Глава 44

Марк

Аксель был прав. Я оказался в полном дерьме. Причем так сильно в нем застрял, что не видел путей отступления. Вряд ли кто-то поверит в опровержение статьи мелкого уродца, ставшего очень популярным в своих журналистских кругах.

Ведь ему удалось найти на меня компромат и пустить его в дело. Так громко пустить, что вместо палаты Руби я сижу в кабинете доктора Фостера и пытаюсь решить массу проблем.

Вдали от дорогой моему сердцу девушки. Позволяю оберегать ее своему когда-то лучшему другу.

Да-да, чертов Аксель Богданов сидит рядом с ней. Обнимает. Целует. Отвлекает внимание, чтобы она ничего не узнала. Вновь завладевает ей.

А я, бл*дь, на телефоне вишу с юристами и дожидаюсь визита Эммы со скандалом. Или, на худой конец, звонка с приказом приехать в резиденцию мистера Уолкера. Где он с легкостью может меня кастрировать за унижение единственной дочери.

Аж передергивает, едва представляю судью с ножницами в руках, готового пустить их в ход. Член даже как-то болезненно сжимается, недовольный таким раскладом.

Откидываюсь на спинку кресла, шумно вздыхая. Кручусь на нем из стороны в сторону. Как будто это поможет от проблем избавиться.

В ушах звенит, в голове полнейшая каша от слов юристов. Один говорит то, другой се. Никак к единому мнению прийти не могут. А пресса все больше и больше раздувает сенсацию. Уже многие телеканалы транслируют мой… конфуз.

Чувствую себя рок-звездой, которого поймали в сомнительном месте и раздувают из мухи слона. Связали меня по рукам и ногам, не дав возможность с Руби побыть.

Вырвать ее из лап Акселя. Схватить его за шкирку как провинившегося котенка и вышвырнуть из больницы. Может, и пинка для скорости отвесив. Этот мерзавец дотрагивается до животика рыжули, с моей дочерью говорит, а я…

Сжимаю от злости кулаки и рычу в тишине комнаты. Сука! Какого хрена жизнь в какую-то дешевую мелодраму превратилась? Интересный сюжет вдруг скатился вниз, потеряв все свои высокие рейтинги.

— Марк, — дверь тихонько отворяется.

Майкл Фостер заглядывает внутрь, нервно оглядываясь по сторонам. Мнется на месте.

— Что-то с Руби? — вскакиваю как ужаленный пчелой в зад.

Всего трясет. Адреналин подскакивает до максимальной отметки. Глаза наливаются кровью, а руки сжимаются в кулаки. Не дай Бог Аксель не уследил за ней. Вырву его сердце и сожру, как когда-то индейцы с поверженными врагами поступали.

— Она сейчас спит, — натянуто улыбается. — Позже осмотрю ее.

И раз дело не в ней, тогда… Док, только не говорите, что ко мне кто-то пришел. Нет, пусть он молчит. Я же ничего не придумал. Надо отсрочить неизбежную встречу.

— Мисс Эмма Уолкер еле пробралась сквозь толпу журналистов. Она сейчас…

Бум! Ощущаю, как рядом со мной взорвалась ядерная бомба, приведшая к огромной катастрофе.

Нет, не Кевин Уолкер причинит вред моим яйцам, а его дочка мне их оторвет голыми руками. Долго же она собиралась с духом, чтобы приехать. Может ножниц подходящих найти не могла? Или же пилу точила?

Смех перед погибелью. Отличный способ не думать о плохом. Но лучше сразу «получить пулю в лоб», чем томиться в ожидании и что-то там себе придумывать.

Поэтому прошу Майкла впустить мою пока еще невесту, а сам облокачиваюсь задницей об дубовый стол и, молча, гляжу вперед. Словно сейчас мой личный палач придет, чтобы проводить на эшафот для долгожданной казни.

Невольно вздрагиваю, когда Эмма заходит в кабинет. На ней синий брючный костюм, подчеркивающий все достоинства и оставляющий место для бурной фантазии.

Она выглядит как королева, приехавшая из своего огромного замка к простым смертным. К тому, кого ждет разбор полета.

Прямая осанка, плечи расправлены, глаза горят… сплошным безразличием. Боли нет, обиды тоже. Либо она мастерски скрывает истинные чувства, либо не чувствует себя вываленной в грязи.

Но невидимые ножи, летящие в меня, ощущаю очень четко. Каждое гребаное лезвие. Каждое точное проникновение в мягкие ткани.

— Эмма, — решаюсь заговорить первым.

— Марк, — вторит она мне, вопросительно приподняв бровь. — Где Руби?

— Отдыхает, — складываю руки на груди. — Зачем она тебе? Если хочешь кого-то обвинить, то делай это со мной.

— Оооо, это ты верно говоришь, — что-то мне не нравится опасный блеск ее карих глаз. Что-то в них не то…демонической сущностью отдает. — Обвинить, уничтожить, стереть с лица земли тебя ну очень хочется.

Обсматриваю ее пристальным взглядом. Вдруг ножницы где-то припрятала?

— Мне стоило поговорить с тобой намного раньше, — а я, дурак, все искал удобный случай. Доигрался.

— Да, следовало, — саркастически фыркает, закатив глаза. — Ты язык в одном месте держал, молчал про отношения с нашим оформителем свадьбы. Теперь же твое гребаное молчание вышло из-под контроля! — повышает голос, становясь похожей на дикую львицу. Сейчас глотку перегрызет. — Ты меня опозорил. Не только перед всем Майами, но и перед всей Америкой. Смешал мое имя с грязью, — у нее глаза на мокром месте. — Затеял весь этот фарс со свадьбой, а сам…чувствами к другой воспылал. Какой же ты мерзавец, Данилов!

Ее передергивает, а у меня появляется безбашенное желание обнять бывшую невесту и успокоить. Что собственно и делаю. Сгребаю ее в охапку и по-дружески целую в макушку, дав прореветься. Все же истинные чувства она скрывала за непроницаемой маской безразличия.

— Прости, — да уж, дров я знатно наломал. Причем с обеими девушками. — Я не думал, что встречу Руби, причем в Майами. Как организатора нашей свадьбы. Мы…были вместе до тебя. Обычный курортный роман, который не предвещал продолжения, — намеренно умалчиваю про Акселя. Для одного дня хватит Эмме потрясений.

— Она очень тебе дорога, да? — тихо спрашивает, но я слышу каждое ее слово.

— Больше, чем очень.

— Ты отец ее ребенка? — нервно сглатывает, шмыгая носом и оставляя мокрое пятно от слез на моей рубашке.

— Да, — только правда и ничего кроме правды. — Но узнал об этом спустя полгода после наших…отношений, — оправдываюсь.

— Так эта твоя ночная работа просто предлог, чтобы с мисс Кэссиди побыть, — не спрашивает, утверждает. Понимает, что обманывал ее несколько недель, скрывая свои истинные действия. — Я могла бы и догадаться.

Отстраняется. Разглаживает руками смятую одежду. Поправляет макияж. Смотрит на меня как на опасное насекомое, которое стоит раздавить сию же минуту. И в тоже время какая-то симпатия трогает уголки ее глаз.

Эмму разрывают противоречивые чувства. Сам таким себя ощущаю. С одной стороны, свободу обрел, закончив так и несостоявшуюся свадьбу. С другой — на душе неспокойно. И, правда, устроил фарс, превратив все в дешевый спектакль.

— Отец точно тебе яйца оторвет, — глаза распахивают от небольшого ужаса, уже собираясь стратегически важное место ладонями прикрыть. — И вывесит на всеобщее обозрение.

— Я сам поговорю с ним и объясню ему ситуацию.

— Попробуй, — равнодушно пожимает плечами. — Но не надейся, что он спустит тебе с рук позор его единственной дочери.

Что ж. Я заслужил наказание. Каким бы оно не было.