Глава 22

Первое утро в новой жизни мне спится спокойно. Просыпаюсь сама, а не из-за ночного кошмара. Не потому, что мне снилось, что обладатель черных глаз заберет меня в ад и больше не позволит вернуться в прежнюю жизнь. Сейчас на душе хорошо. Тепло. Уютно.

Под ладонью нащупываю что-то горячее, ритмично вздымающееся. Вздрагиваю. Умиротворение резко вылетает из головы, уступив место вчерашним воспоминаниям. Сладким. Возбуждающим. Заставляющим каждую клеточку ожить. Неужели все это произошло именно со мной? Неужели мы и правда переспали? Дважды. Сначала наверху, затем здесь.

Живот приятно напрягается, бедра слегка побаливают, плечи, руки — тоже. Губы пылают до сих пор. И мне бы улыбнуться вчерашним воспоминаниям, успокоиться, радоваться тому, что произошло. Но не выходит. В голове поселяется ужас. Воспоминания бьются друг о друга. Сладостные против страшных. Его ласки против слов о моем убийстве.

Наша страсть против ненависти…

Поднимаю голову чуть выше. Спит еще. Наверное, это первый раз, когда я могу рассмотреть его поближе. От расслабленных черных бровей до ровной линии нижней губы. Небольшие морщинки возле глаз разгладились окончательно. Их совсем не видно. Ни единой складки на переносице и под глазами. Ресницы такие длинные, густые. От них образуется тень на нижнем веке.

Как у Аманды…

Никогда не находилась так близко к нему, никогда не замечала этих мелочей. Однажды я проснулась в его объятьях, когда мы решили жить дальше, не глядя в прошлое. Но это было однажды. Тогда я не подозревала, что нас ждет, не думала, что мне придется уехать в другой город. Подальше от него.

А теперь я лежу рядом, любуюсь выпирающими скулами, широкой челюстью и чуть полноватыми губами.

Боже, что я наделала?

Поднимаюсь с кровати, стараясь не разбудить зверя, кутаюсь в одну из его рубашек, найденную в шкафу, и… Случайно натыкаюсь взглядом на отражение в зеркале.

Повсюду следы нашей страсти: множество засосов на шее, на груди, синяки на запястьях, плечах, бедрах. Все они точечные, но хорошо заметные. Внизу сладко тянет при воспоминаниях о жаркой ночи в объятьях этого сильного мужчины. Снова. Образы то и дело всплывают в голове. Картинками, короткими видео, отрывками. Знаете, как гифки из интернета.

Задыхаюсь. От своих поступков, от мыслей, от преследовавшего меня хриплого голоса, просящего кончить. Для него.

Утреннее солнце слепит, не сразу привыкаю к нему. Легкий ветер дует в лицо, разбрасывает лохматые пряди. Но мне плевать. На внешний вид, на отсутствие нижнего белья.

Потому что внутри творится нечто невообразимое…

Как так получилось, что мы переспали? Как? Помню, как ненависть окутала меня, как я хотела прикончить этого урода раз и навсегда. Как Себастьян подобрался непростительно близко, а я не смогла нажать на курок в нужный момент. Он оказался сильнее. Физически и морально. Он смог перешагнуть грань между нами, стереть ее в порошок. Убить во мне болезненные воспоминания.

Но этот эффект продлился недолго…

— Первое доброе утро за пять лет, — по-утреннему хриплым голосом здоровается Себастьян, притягивая меня к своей груди. Сильной, горячей, обнаженной. Он решил вовсе не одеваться? Хотя нет, попой чувствую плавки на бедрах.

По телу проносится волна страха, а следом за ней — легкое покалывание от прикосновения горячих ладоней к талии.

— И тебе доброе утро.

Медленно поворачиваюсь в его руках, отстраняюсь, смотрю внимательно в его глаза. Они… ясные. Нет, я не вру. Они не черные, а чисто карие. Как горячий шоколад. Умиротворенные. Расслабленные. В отличие от моих.

— Не поднимайся пока наверх — порежешься, — предупреждает он спокойно.

— Ты волнуешься за меня? — выгибаю бровь. — С каких пор?

— С тех самых, как ты стала моей.

Звучит собственнически, только спокойный тон свидетельствует о другом. Он не ставит перед фактом, а констатирует его. Не лишает права выбора, а позволяет самой определиться.

Но определилась ли я?

«Это ты виновата в смерти брата!»

«Ты сходишь по нему с ума».

Прочь эти мысли! Прочь!

Снова и снова рассматриваю его. Лицо, напряженную шею, грудь. Замечаю белесое пятнышко, контрастирующее со смуглой кожей. Прямо посередине груди. Почему раньше его не заметила? Даже вчера на пляже, когда Аманда играла с папой. Раньше его не было — в прошлой жизни его грудь была идеально гладкой. Аккуратно трогаю шрам. Невесомо. Чувствую, как его тело напрягается, руки сильнее сжимают меня в тиски, а глаза зависают на мне и не отрываются.

— Откуда он у тебя?

— Меня пытались убить через год после твоей…

Смерти… Он это хотел сказать, знаю. Нажимаю указательным пальцем на его губы, чтобы роковое слово не вылетело из них. Неправильно это, учитывая, что я стою перед ним живая и невредимая.

А еще более неправильно сейчас чувствовать этого мужчину рядом. Убийцу. Подонка. Похитителя. Шантажиста. Коварного соблазнителя. Охренительного любовника.

В памяти всплывают хроники новостей. До сих пор помню, как по телевизору через год после моего отъезда говорили о покушении на главу «Гранд медиа». Помню, как в груди сжималось каждый раз, когда показывали раненого Себастьяна. Он лежал на каталке без сознания, на месте преступления осталась лужа крови. Даже Эндрю не до конца удалось высечь эти воспоминания из моей головы, они все равно сохранились. И сейчас всплыли. Только теперь я не плачу.

— Было больно?

— Не помню, — равнодушно пожимает плечами, но я чувствую напряжение мышц. И они не расслабляются. — Потерял много крови, клиническая смерть — четыре минуты.

— Боже… — на автомате закрываю рот ладонью.

— Не переживай, — он хватает ее и кладет обратно на грудь. — Теперь со мной все в порядке.

Не хочу ни о чем думать. Ни о его прошлом, ни об ошибках или сожалениях. Не хочу ощущать гнетущее чувство вины, раздирающее внутренности. Хочу жить моментом. Сегодня. Сейчас. Когда его руки нежно скользят по телу, оставляя пылающие дорожки, когда мои ногти впиваются в спину, царапают загорелую кожу.

Хочу жить им, дышать им.

Любить…

— Помнишь, я хотел сделать сюрприз до твоего исчезновения? — разрывает тишину между нами.

Прекрасно помню тот день. Когда я с предвкушением ждала вечера, когда думала, что мы начнем новую жизнь, новые отношения, закрепим чувства друг к другу. Но все это испарилось. Тем же вечером мне позвонили из больницы и сообщили о смерти брата, а я нашла доказательства…

Вновь это гнетущее чувство не дает расслабиться. Уйди!

— Да. Помню.

— Я планировал пригласить тебя сюда. Мы могли бы поужинать, насладиться закатом, а потом провести чудную ночь.

Очень мило с его стороны, если бы не было так ужасно. Если бы страх не сковал меня, если бы отрывки из прошлой жизни не мелькали перед глазами вместо его скульптурного лица.

Казалось, давно забытые чувства пробудились вновь. И сейчас они борются с разумом, с воспоминаниями. А мне так этого не хочется. Не хочется думать, о чем-то размышлять, искать виноватых. Хочется просто стоять рядом с этим мужчиной и осознать, что чувствую к нему. Ненависть или любовь? Хочу отомстить или привязать к себе насильно?

— Ты напряжена. Все в порядке? — его голос тут же посерьезнел.

Себастьян поднимает мое лицо двумя пальцами за подбородок и всматривается в глаза. Ищет что-то ему неизведанное. И находит. В отличие от меня, у этого человека есть доступ к моим эмоциям, к моему сомнению в нашей близости.

— Хочешь поговорить?

Звучит не как вопрос, а как утверждение. А я понимаю, что если мы сейчас поговорим, то назад пути не будет. Либо мы все выясним и покончим с прошлым прямо здесь, посреди лазурной воды, либо угробим друг друга еще больше. Утопим наши чувства и нашу страсть раз и навсегда.

Однако нам это необходимо. Мне это необходимо.

— Ты убил моих родителей и Адама?

Вопрос повисает над нами огромной тучей. Прямолинейно я спросила, на неподготовленную голову. Но так нужно. Ни к чему тянуть резину, разогреваться.

Однако Себастьян не спешит отвечать на вопрос. Сначала смотрит на меня пронзительными глазами. Почерневшими. Потому что радужка слилась со зрачком. Губы поджаты. Грудь то вздымается, то резко опускается. Зрительный контакт между нами не прерывается, напряжение нарастает.

А мне действительно страшно…

Постепенно этот человек, который разделил со мной неконтролируемую страсть, превращается в зверя. В самое настоящее животное. С бешеным взглядом, напряженным телом. Готовым разорвать меня за этот вопрос.

— Твою мать!

Наконец-то Себастьян прерывает зрительный контакт, чертыхается и отходит от меня. Недалеко, но и не близко.

— Обязательно это было спрашивать сейчас?

— Ты издеваешься? — я опешила. Сокращаю расстояние между нами до минимума, повторяю его же действия: беру за подбородок и заставляю взглянуть мне в глаза. — Этот вопрос мучает меня долгие пять лет, эта ситуация никогда не оставит нас, если мы все не решим.

— А нужно что-то решать?

— Да, черт возьми, нужно! — выкрикиваю в лицо. — Знаешь, как я провела первый год? В слезах! Аманда родилась недоношенной, у меня был стресс, депрессия. Я превратилась в тень из-за чувства вины перед братом и потому, что не поверила ему. А теперь у нас есть возможность все выяснить.

— Ты действительно хочешь знать правду? — приподнимает черную бровь.

— Хочу.

— Ты же понимаешь, что я не смогу солгать.

— Понимаю. Скажи мне правду, и я поверю тебе. В любые слова, в любые мотивы. Я поверю, клянусь. Только ответь.

Вот он — решающий момент. Тот самый, который должен поставить точку или запятую. Который должен стереть негативные воспоминания и оставить только светлые и теплые.

Тот, когда я осознаю, что чутье меня подвело. Что он ни при чем. Он не трогал моих родственников. И он не убийца.

Потому что убийца, которого я так тщательно вырисовывала у себя в голове, пристрелил бы меня вчера, когда отнял пистолет…

— Это я убил твоих родителей, — говорит медленно, вкрадчиво.

Рука соскальзывает с его лица, ноги автоматически шагают назад. Подальше от этого мужчины. От хищного оскала. От бешеных глаз. От возможной кончины в эту самую секунду.

Но что-то внутри протестующе кричало: «Это неправда».

— Ты врешь.

— Нет, не вру. Я заметил их еще у гипермаркета, наблюдал то мгновение, когда их жизнь оборвалась, — наступает, раздавливая меня каждым словом. — Я видел, как они погибали, как их везли в больницу, и не помог им выжить.

Это ложь. Он лжет. Лжет! Себастьян не мог так поступить. Не тот, с кем я провела эту ночь! Не тот, кто доводил меня до исступления и шептал мое имя на ухо. Не тот, кто нежно прижимал меня к себе.

Он врет…

— Можешь думать, что я обманываю тебя, но это не так, — он вновь оказывается непростительно близко, и в этот раз ничего, кроме ужаса, внутри не вызывает. — У тебя есть возможность забыть об этом и принять меня таким, какой я есть, либо делать вид, что меня не существует, но…

— Отойди, — чеканю жестко, однако Себастьян и с места не сдвигается.

— Ты же понимаешь, это не решит проблему.

— Отойди от меня! И отвези домой! Живо!

С какой-то странной чернотой в глазах он отходит от меня и поднимается в рубку капитана. Чувствую, как заводится мотор, а затем мы двигаемся к материку. Вжимаю руки в перила, стискиваю зубы до скрежета, пытаясь сдержать боль внутри. Но ненадолго.

Она вылетает с пронзительным криком раненого животного, с переполняющей грудь горечью, со слезами, делающими меня слепой для всего вокруг. Он их убил. А я не смогу это принять.