Глава 23

Воздух. Так мало его вокруг. Нечем дышать. Не о чем думать. Не на что смотреть. Хотя нет, вон та точка у электрокамина ничего такая. Неровная немного, внизу слева размазанная. Вот на нее можно полюбоваться. Это куда лучше, чем снова и снова впускать в душу раздирающую боль.

Сколько времени прошло? Два дня? Неделя? Месяц? Не помню, если честно. Для меня все слилось в один день. В ничто. Аманду отвозит в садик Элис, делами в клубе занимаются парни, а я сижу на любимом диване, около которого не так давно застала кошмар из прошлого, играющий с моей дочерью.

Нет, не нужно его впускать снова. Не нужно. Однако образ статного мужчины внедряется в разум. Как бы я ни прогоняла его, все равно появляется перед глазами. И его фигура с каждым шрамом и родинкой, и его взгляд, прожигающий дыры во мне. И слова, ставшие роковыми.

Сколько раз я прокручивала в памяти наш ужин, перетекший в ночь, наш разговор утром, его признание. А я верила. До последнего верила в глубине души, что он не обидел мою семью, что он их и пальцем не тронул. Но все тщетно.

Ожидания, надежды и мечты рассыпались в тот же миг, когда были произнесены слова жестким голосом:

«Это я убил твоих родителей».

Если бы я записала признания Себастьяна на диктофон, то могла бы отнести все в полицию и рассказать о преступлении. Но этого не случилось. То ли из-за моей глупости и наивности, то ли из-за смешанных чувств, с которыми проснулась в тот день. Могла бы спокойно взять его телефон, записать и открыть уголовное дело. Могла, но не сделала.

— Я готова! — в гостиной появляется Аманда, одетая в милое розовое платьице и с небольшим рюкзачком с ушками в руках. Красивая. Веселая, в отличие от меня.

— Сейчас придет мисс Ласки и отвезет вас с Крисом в детский сад.

— Почему ты грустная? — наклонив свою темную головку, Аманда пристально смотрит на меня своими темными глазами. Прямо как ее папа на яхте.

— С чего ты взяла? — пытаюсь улыбнуться, но получается плохо, как мне кажется.

— Ты уже две недели здесь сидишь и смотришь туда очень грустно, — показывает она пальцем на камин. — Это потому что папы нет?

Нет, милая, не поэтому. А потому что он все еще существует. Потому что находится где-то поблизости, подстерегая нужный момент, чтобы нанести сокрушительный удар по мне. Потому что когда-то он сделал ужасную вещь, которую невозможно простить.

— Со мной все хорошо, не волнуйся, — привстаю и поправляю прядь темных волос, выбившихся из хвостика. — Соскучилась по Крису?

— Нет! Он меня за хвостики дергает и с Пенни Паркинсон теперь играет! — малышка обиженно надувает губки.

— Не переживай, и с тобой играть будет.

— Вот если папа поговорит с Крисом, то он будет со мной обязательно играть.

Напоминание о Себастьяне лишний раз режет ножом по сердцу. Лишний раз напоминает обо всем, что нас соединяло и что развело. Нет. Только не сейчас. Не хочу о нем вспоминать, не хочу испытывать чувство вины перед братом, не хочу каждый раз прокручивать в голове последнюю встречу. Не хочу! Не хочу! Где Элис?

— Когда вернется папа? — спрашивает малышка. — Он обещал свозить меня в Торп-парк.

— Может, скоро приедет, не знаю.

Уже не получается сдержать улыбку. Темная пелена цвета его глаз стоит передо мной и не дает увидеть на лице дочери грусть. Ту самую, когда она спрашивает о Себастьяне. Сначала все было в порядке. Себастьян привез нас тогда домой, что-то шепнул на ухо Аманде и исчез. Малышка не спрашивала целую неделю об отце. А потом начался личный ад.

Я старалась держать лицо, не подавать виду, что расстроена, улыбаться при дочери, но с каждым разом роль идеальной и веселой матери удавалась мне все труднее и труднее. Чувство вины сжирало меня ежедневно, воспоминания пятилетней давности всплыли в голове и не желали отходить на второй план.

«Это ты виновата!»

— А когда скоро?

«Ты отправила сообщение Себастьяну и сказала, что все знаешь».

— Я хочу к папе!

«Это ты виновата в смерти Адама! Только ты!»

— Он никогда сюда не приедет! Я не позволю! — выкрикиваю внезапно, чувствуя, как внутренний демон постепенно освобождается. И очень не вовремя.

— Что тут происходит?

В дверях застыла ошарашенная Элис и смотрит на нас. Точнее, на меня, нависшую над дочерью, как скала. Аманда стоит прямо передо мной. Точнее, подо мной. С перепуганными карими глазами, сжимая маленькими ручонками свой рюкзак. Нижняя губа трясется, большие омуты часто-часто моргают, выпуская наружу капельки слез.

— Ты плохая! — плача, малышка убегает на улицу. В проеме двери вижу, как она самостоятельно садится в машину подруги рядом с Крисом.

Что я наделала?

— Элли, ты чего? — Элис подходит ближе ко мне, хватает за плечи и смотрит своим проникновенным наставническим взглядом. Как миссис Робинсон, преподавательница по английской литературе.

— Я… я…

Не могу ничего высказать, не могу оправдаться. То, что произошло сейчас, не должно было случиться. Аманда не должна была спрашивать об отце, а я не смела кричать на нее из-за собственного горя.

Я не должна была повышать голос на дочь, но повысила!

Этим поступком я тут же вычеркнула несколько обещаний, данных самой себе еще до рождения Аманды. Что же я наделала…

Дура!

Перед глазами все расплывается. Внезапно к лицу подносят что-то теплое, но темное. Плечо подруги, поднимающей меня с места и впитывающей в себя мое горе. Хорошо, что Аманда не видит меня такой. Хотя… лучше так, чем то, что случилось на деле.

— Я позвоню Эндрю, он обещал заехать сегодня. — Элис быстро пишет что-то в телефоне.

— Не стоит… я…

— Я не спрашиваю, Элли, — серьезно чеканит подруга. — Ты никогда раньше не кричала на Аманду, значит, тебе нужна помощь.

Возможно, она права, но я пока что этого не осознаю. Не осознаю вплоть до того момента, когда Элис покидает дом и отвозит детей в садик, а через пять минут в дверь врываются обеспокоенные Эндрю и Алекс. Даже не так — перепуганные.

— Ты что, наорала на мою крестницу? — с ходу начинает Эндрю. — Все из-за того мудака, да?

— Эй, потише, — встревает Алекс. — Не видишь, ей и без того плохо. Рассказывай, что тебя беспокоит, — блондин садится по правую сторону от меня, Эндрю — по левую.

Порой ребята напоминали мне двух личных психотерапевтов, которые вытащат всех демонов из души и сожгут их в адском пламени. Чтобы больше не возвращались и не пили мою кровь, мои эмоции, не вмешивались в жизнь и не превращали ее в хаос. Но сейчас складывается ощущение, что даже ребятам не под силу мне помочь.

Потому что ситуация гораздо сложнее, чем казалось раньше…

О том, что произошло на яхте, я рассказала еще по приезде домой и попросила ребят никак не упоминать Себастьяна. Ни в каком ключе. Несмотря на то, что он поклялся не оставлять нас больше. Однако он соврал…

Как бы раньше Себастьян ни утверждал, что говорил лишь правду, я, вспоминая наши отношения, уловила момент его лжи. Когда писала сообщение и спрашивала о правдивости обвинений брата. За несколько дней до его кончины. Он сказал, что непричастен к смерти родителей, просил верить.

Теперь его слова пятилетней давности превратились в пепел. В ничто.

А если он и сейчас обманул?

— Вот он гондон! — выкрикнул Эндрю. — Знаешь, пора нам разобраться с этим мудаком.

— Как ты себе это представляешь? — Алекс выгибает бровь. — Морду будешь бить? Силенок не хватит.

— Если бы ты не был моим женихом, я бы доказал обратное.

— Стоп! — распихиваю ребят, встаю с дивана и смотрю на этих двоих, не выпуская из головы одну зацепку. — Алекс, твой отец еще работает в…

— Нет, но связи есть, — подмигивает друг. — А что?

Обдумываю пришедшую мысль. Точнее, ее бредовость. Стоит ли оно того? Нужно ли копать глубже, когда и так все ясно? Так ли необходимо вновь и вновь пропускать через себя боль, чтобы узнать правду? Ответ очевиден.

— Мне нужно полное досье на Себастьяна Гранда.

Наступает молчание. Друзья смотрят на меня с широко распахнутыми глазами, у Эндрю даже чуть челюсть не отваливается. Но тишина резко нарушается пронзительным криком.

— Ты совсем с ума сошла? — кричит Эндрю. — Хочешь снова вляпаться в это дерьмо?

— Так надо. Пока я не докопаюсь до правды, не смогу спокойно жить.

— А как докопаешься, то что? Убедишься, что именно он убил родителей, усыпил Адама, дальше что? Станет только хуже.

— Я помогу, — в нашу беседу врывается Алекс. — Но ты должна понимать, что для получения полной информации нужно время.

— Я буду ждать сколько потребуется, — уверенно говорю другу. Тот с сочувствием смотрит на меня, поднимается и обнимает. Тепло так. Согревая тело и душу.

Нужно бороться за правду. И я сделаю это. Но что, если Эндрю окажется прав? Если Себастьян и правда уничтожил мою семью? Тогда я сбегу. Исчезну, как пять лет назад, прекращу существование, сбегу в другую галактику. Туда, где нас не достанет даже всемогущий и всезнающий Себастьян Гранд.

От мыслей отвлекает сигнал входящего сообщения.

Себастьян: «Скучаешь? Надеюсь, ты хорошо подумала. Скоро мы встретимся».

Боже…

— И еще мне нужно оружие, — добавляю ребятам. В этот раз никто не возражает.

***

— Милая, ты не спишь? — аккуратно заглядываю в комнату дочери. Ночник включен, она лежит спиной к двери. Стефани сказала, что она попросила пораньше почитать сказку, сама легла спать, но так и не уснула.

Аманда не отвечает, но я вижу, как она незаметно перебирает ногами под одеялом. Все еще дуется, злится, и у нее есть полное право на это.

— Как моя принцесса провела день в садике? — сажусь на кровать рядом с ней, жду, когда повернется, но этого не происходит. — Милая, прости меня.

Выдыхаю эти слова, чувствуя, как маленький осколок камня, давящий на сердце, откололся и с громким стуком упал на пол. Аманда никак не реагирует. Не поворачивается, не пытается обнять, как делает обычно, когда я захожу к ней перед сном.

— Мам, а за что ты не любишь папу?

Все же она оборачивается и смотрит не по годам взрослыми глазами. Пронзительными карими омутами. Чуть темнее, чем обычно. Недавно я видела такие же у ее отца. В тот момент, когда он рассказал о своей причастности к смерти моих близких. Ей всего четыре, а у меня складывается ощущение, что она знает и понимает все на свете. Не стоит обманываться.

— Все очень сложно, солнышко.

Она грустно вздыхает, опускает глаза и затем выдает:

— А он тебя любит.

И эти слова меня шокируют. Слишком сильно. Что-то в груди просыпается, будто после долгой спячки. Странное чувство облегчения наравне с волнением. Черт! Что за бред? Это все ерунда полнейшая.

— Откуда ты знаешь?

— Он на пляже говорил, что ты самая лучшая на свете.

Кажется, я нарушу еще одно правило, установленное лично мной. Железное и нерушимое. Ложусь рядом с моей принцессой, обнимаю ее маленькое тельце и… плачу. Тихо-тихо, чтобы не услышала. Но это бесполезно. В ответ Аманда прижимается ко мне своими ладошками.

Черт!

С каких пор я стала такой сентиментальной? Почему слезы так часто льются из моих глаз за последний месяц? Ответ очевиден.

— Тебе без него очень грустно, — говорит она удивительно по-взрослому. И если бы это была неправда, я бы не ревела перед маленьким ребенком.

Но слезы — прямое доказательство, что в ее словах есть истина, которую я так тщательно пытаюсь обойти стороной…