Глава 33

За закатом обязательно наступает рассвет, после долгих мучений наконец-то приходит успокоение. А моя ненависть к человеку перерождается во что-то светлое. Запретное. То, что я не должна чувствовать, но чувствую. Ощущаю каждой клеточкой тела, души, сердца.

Странно задумываться об этом именно сейчас. На рассвете. Когда первые лучи солнца только-только начинают освещать окрестности пригорода. Места, где я хотела спрятаться от человека, погубившего мою семью. Бесполезно. Нет, не потому, что Себастьян Гранд всемогущ и в состоянии достать меня из-под земли. Просто от своих чувств не убежишь, как бы ни пыталась. Их не вырвать с корнем, не забыть. Они снова и снова пробуждались, когда он находился рядом. Даже если стоял поодаль с Амандой на руках.

Но я не думала, что он чувствует то же самое…

Когда я переехала сюда, первые месяцы мне было тяжело выкинуть из головы Себастьяна. Я ревела, запиралась в доме, вспоминала наши отношения. И его предательство. Когда узнала, что он давно преследовал меня, мою семью, хотел избавиться. Я спасала свою жизнь и жизнь своего еще не родившегося ребенка. Однако он нашел меня. Снес подчистую все воспоминания, связывающие нас когда-то.

Люблю тебя…

Хриплый шепот раз за разом прокручивается в голове. Его слова, его прикосновения, его движения во мне. Резкие, жесткие, но в то же время ласковые и трепетные.

Вчера мы приехали в гостиницу и тут же поддались страсти, ведущей нас за пределы допустимого. Мы занимались любовью на всех поверхностях. На кровати, на диване в гостиной, на подоконнике, у окна, на столе, у стены, на полу возле камина. Я никогда так много не кончала, никогда не чувствовала, что не смогу насытиться этим мужчиной за одну ночь. Но мне мало. Даже слишком мало.

Сейчас оглядываю стены спальни, вспоминая, что мы творили несколько часов назад. К щекам тут же приливает краска. Этот номер, кстати, похож на студию. На ту самую, где мы проводили ночи пять лет назад. Тут так же красиво и уютно, только номер находится на третьем этаже, а не на тридцатом.

Но ощущения, что здесь живут постоянно, нет. Как и в студии в Лондоне на тридцатом этаже…

— Уже проснулась, — хрипит над ухом Себастьян. Он все это время обнимал меня сзади, стискивая в широких ладонях мою грудь. И он прав — я только-только открыла глаза. Не успела даже повернуться, чтобы понаблюдать за сонным мужчиной.

— Да. Мне сегодня очень хорошо спалось, — поворачиваюсь в его руках и встречаюсь с ясными карими глазами.

— А мне не очень. Всю ночь снилось, как я трахаю тебя без остановки.

— Ты уверен, что тебе это приснилось? — подкалываю мужчину. Ведь мы действительно трахались без остановки почти всю ночь.

— Сомневаюсь.

Мы притягиваемся друг к другу как магниты и сливаемся в легком поцелуе. Утреннем. Нежном. Нежность и Себастьян Гранд — в принципе вещи несовместимые, однако этой ночью он доказал обратное.

Чувствую, как живот наполняется привычной сладостной истомой, как тело подрагивает, когда его руки спускают одеяло и накрывают мою грудь. Как он перекатывает между пальцами чувствительные соски. Немного больно после вчерашних страстных пыток, но мне плевать. Эта боль приятна.

— Черт, я не выдержу, если ты будешь так стонать, — говорит он возбуждающе.

— А ты не заводи меня! Нам нужно приехать домой до того, как Аманда проснется. Стефани пообещала посидеть только до девяти.

— Не хочу тебя отпускать, — снова притягивает меня за затылок, чтобы оставить поцелуй на губах. В этот раз не углубляем его, зная, чем это чревато.

Не отрываем друг от друга глаз. Изучаю его лицо. Так близко. Спустя столько времени все равно лежим рядом. Полностью обнаженные душой и телом. Улыбаюсь. Не знаю чему. Своим мыслям или же этому мужчине. Поглаживаю пальцами его брови, спускаюсь к губам, к волевому подбородку. К шее, к левому плечу, на котором красуются слова на незнакомом языке каллиграфическими черными чернилами.

— Что обозначает эта татуировка?

— Мы все смертные и понесем наказание в Судный день.

— Ты мусульманин? — вспоминаю похожие слова от знакомого араба.

— Нет. Моя семья была верующей, но я часто видел, как нарушаются законы. Зачем принимать правила, которые не собираешься соблюдать?

Согласна. Наверное, поэтому родители не прививали нам с братом определенную веру. Чтобы у нас был собственный выбор, с которым мы будем ходить до конца жизни.

— Тебе важно было знать, что я не мусульманин?

— Нет. Просто думала, что все пакистанцы принимают ислам.

— Я единственное исключение из правил, — усмехается Себастьян, только усмешка его выглядит горькой и грустной. — Ты ведь прочитала мое личное дело. Не стоит рассказывать, что я вырос в детском доме.

Вспоминаю досье, которое достал Алекс. Вспоминаю свидетельство о рождении, отсутствие имен в графах «отец» и «мать». И мне становится больно за него. Возможно, из-за детских травм Себастьян стал таким.

— Тебе повезло с родителями.

Его слова пробуждают чернеющую боль в груди. Ту, которую мы загоняли как можно дальше, проводя время вместе. О которой не хотела вспоминать никогда, а двигаться дальше.

— Просто хочу, чтобы ты знала. Я никогда не хотел причинить тебе боль намеренно.

— Давай больше не будем говорить об этом, — почти перебиваю мужчину. — Ты сам вчера просил забыть обо всем. Так и поступим. Начнем жизнь заново. Прошу тебя, ни слова больше о прошлом.

— Ты не хочешь знать, что я раскаиваюсь?

— Не сейчас.

Это решение пришло еще в клубе, когда мы лежали на столе, прижавшись друг к другу. Если я и дальше буду таить эту боль в себе, то в скором времени она съест меня изнутри. От чувств к Себастьяну я никогда не избавлюсь, как и от него самого. Лучше перешагнуть через эту грязь и идти с высоко поднятой головой в светлое будущее.

— Ты сказал, что любишь меня, — вспоминаю его слова во время вчерашней страсти.

— Люблю. А ты сказала, что ненавидишь. Соврала?

— Да, — выдыхаю эти слова в его чуть полноватые губы, затем тянусь к ним и сливаюсь в нежном поцелуе. Недолго. Всего несколько мгновений, чтобы не возбудиться снова.

Впервые за долгие годы в груди не нарастает чувство опасности, как только речь заходит о Себастьяне, мне не страшно за дочь. Впервые в душе ощущаю настоящий штиль. Казалось, все это время испытывала лишь видимость спокойствия, поддельную. Будто жила за ширмой, скрывающей меня от реальности. И вот она настала, эта самая реальность, и я встречаю ее с распростертыми объятиями, подставив лицо утреннему солнцу и легкому летнему ветерку.

А свое тело — мужчине, от которого схожу с ума…

Рука сама ложится на его плечо, правая ладонь сплетается с его левой, и напряженно выдыхаю, ощущая спокойствие в душе…

Я так давно мечтала об этом самом спокойствии, и наконец-то оно настало. Я просто живу.

— Могу пригласить тебя на свидание? — Себастьян игриво смотрит на меня.

— Думаешь, откажусь?

— Ты можешь. Но ты же знаешь, что я заставлю, — улыбается своей неповторимой улыбкой. Той самой, которую я так редко вижу и которую так люблю.

— А если соглашусь, куда ты меня отвезешь? На яхту? — Вспоминаю, что он хотел провести первое свидание пять лет назад именно на яхте.

— Нет. Это слишком просто для тебя. К тому же нам нужно быть вместе с Амандой.

Это точно. Если мы куда-то соберемся, то вряд ли сможем оставить мою принцессу одну. И так сегодня ночью она заснула в компании Стефани, а до этого спрашивала, когда приедет папочка. Вот и обрадую мою малышку.

Нам столько предстоит сделать. Нужно окончательно привыкнуть к новому статусу, к тому, что Аманда не будет каждый раз спрашивать, когда приедет папа. Ведь теперь он будет проводить с нами время как можно чаще. Другого не дано. В прошлом, когда мы раскрыли карты друг перед другом, мы могли стать просто парой. Да, с большой разницей в пятнадцать лет, со своим прошлым, обидами и недомолвками.

Но сейчас мы — семья. У нас есть дочь, которую ни я, ни Себастьян не дадим в обиду. Прежние мысли, что он способен навредить моей малышке, испарились. Я не раз видела, как он любит ее, как балует, а главное — как загораются его глаза, когда принцесса улыбается только ему и заливисто смеется у него на руках.

Нам далеко до истинного счастья, до идеала, но ничего идеального в нашем мире нет.

И я готова принять эту неидеальность в своем мужчине, прекрасно зная, что мы в полной безопасности за его широкими плечами.