28. Яд

Я подскочила вместе со всеми, мысленно проклиная свой выбор. Сидеть прямо перед ним, под прицелом этих яшмовых глаз — что могло быть хуже? Его присутствие давило. Почему именно он?

Он медленно прошел между рядами парт и остановился у стола майора, положив на него ладонь. Холодный, властный жест. Я уставилась в дерево своей парты. Здесь и было так душно?

— Майор Вейн сопровождает главнокомандующего на смотр оборонительных периметров, — чётко произнёс он. — Поэтому сегодня ваше занятие проведу я.

В классе пронесся вздох облегчения, и все разом, с грохотом стульев, начали рассаживаться.

—Разве я давал команду «сидеть»? — ни единой эмоции на лицо, лишь брови слегка дернулись вверх.

Стулья снова заскрежетали. Все подскочили, бросая на него испуганные и полные немого недовольства взгляды.

Наконец командир открыл папку, лежавшую на столе, и принялся перебирать бумаги. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным.

— Сегодня мы разберем тактику выживания при внезапной атаке Бризм, в условиях ограниченной видимости, — начал он, и посмотрел перед собой. — А именно — в тумане. Вы изучите их повадки, основанные не на зрении, а на восприятии вибраций, тепла и звука. Мы разберем наиболее частые ошибки новобранцев, которые приводят к гибели всего отряда. Первая и самая распространенная — паника.

Он поднял взгляд и медленно провел им по замершим фигурам перед собой.

— Вторая — неспособность пожертвовать раненым для спасения остальных. Запомните: один кричащий солдат привлекает стаю. Иногда единственный гуманный поступок — это добить своего, чтобы дать шанс выжить другим. Это не жестокость. Это арифметика войны.

Он говорил о наших будущих смертях, как о приёме пищи. Он оказался ещё более бесчеловечным, чем я думала.

— Третья ошибка, — продолжил он, и его палец лег на схему, изображавшую задымленное городское пространство, — попытка укрыться в первом попавшемся здании. Бризмы не обходят препятствия. Они их ломают. Ваше укрытие станет вашей ловушкой и братской могилой. Единственный ваш шанс — постоянно перемещаться, оставаясь призраком на периферии их восприятия.

Мне стало не по себе от той картины, что нарисовало моё воображение.

—Следующее. Экипировка. Шуршащая одежда, болтающиеся пряжки, звякающие карабины — вы не солдаты, вы погремушки, созывающие на ужин всю стаю. С сегодняшнего дня вы учитесь двигаться тише ночного ветра. Любой, чья амуниция издаст лишний звук на учениях, будет иметь дело лично со мной.

Он перелистнул страницу. На ней были схематично изображены контуры человека с красными метками.

—Анатомия эффективного поражения. Пуля в лоб может не остановить существо, чья нервная система распределена по всему телу. Ваши цели — кластеры нервных узлов у основания шеи, вдоль позвоночника и в суставах передних конечностей. Попадание в одну из этих зон лишит его координации и скорости. Попадание в две – и у вас появится шанс выжить. В тумане нет места героям. Есть место только живым и мертвым. Ваша задача — оказаться в первой категории. Ценой чего бы то ни стало.

Наконец он бросил короткое: «Садитесь», и звук стульев прозвучал как залп. Мы погрузились в монотонное зарисовывание нервных узлов различных Бризм. Карандаш скользил по бумаге, выводя смертоносные карты, но разум отказывался воспринимать эту информацию. Каждое занятие с майором Вейном теперь казалось не уроком, а беззаботной беседой у костра по сравнению с леденящей методичностью командира.

Когда очередь дошла до существа под названием «Дробил», у меня к горлу подкатила тошнота. Иллюстрация изображала тварь ростом под три метра, с гигантской пастью, усеянной рядами конических, как у акулы, зубов. Описание гласило, что она не разрывает добычу, а заглатывает целиком, дробя кости первым мышечным сокращением. «Не хотела бы я когда-нибудь встретиться с ним вживую» — эта мысль пронеслась с такой ясностью.

Передо мной скрипнул стул. Командир уселся за стол майора, и я, не поднимая головы, краем глаза видела его сцепленные на столешнице пальцы. Тэйн был прав. Скоро нас бросят в настоящий ад, и у меня был лишь один призрачный шанс — уговорить эту бесчувственную глыбу отправить наше отделение в Хеллгрим.

Но как? Он — скала, обтесанная льдом и войной. Он прочитал то письмо, он знает, что мой брат умирает, а мать в отчаянии. И ему плевать. Должно быть плевать.

В голове созрел отчаянный, жалкий план. Я останусь после занятий. Попробую поговорить. Подкупить? В доме, в тайнике под половицей, лежала моя собственная заначка — жалкие сбережения, которые годами копились на лекарства для Кира. Лекарства, которые, возможно, уже ничем не помогут. От этой мысли в горле встал горький, едкий ком. Я сглотнула его, сделав тихий, прерывистый вдох, и снова уткнулась в свой чертеж, где контуры чудовища постепенно проступали на бумаге.

Внезапно я поняла, что тот ком в горле был отнюдь не из-за горечи воспоминаний. Он был плотным, живым, инородным. Воздух перестал поступать, словно невидимая рука сдавила гортань. Я сделала отчаянный, судорожный вдох, который обернулся хриплым, рвущимся изнутри кашлем. Острая, жгучая боль пронзила грудь, заставив меня согнуться пополам прямо за партой.

Я инстинктивно прикрыла рот ладонью, стараясь заглушить звуки, привлекающие внимание. Когда приступ стих, я медленно, с нарастающим ужасом, отвела руку. На бледной коже ладони, смешавшись со слюной, алели несколько ярких, четких капель.

Крови.

Нет.

Этот беззвучный вопль застрял в пересохшем горле.Нет, нет, нет, нет.

Это ведь не может быть...Туман. Он не просто душит и ослепляет. Он разъедает изнутри.

В ушах зазвенело, а класс поплыл перед глазами. Я обреченно сжала кулак, пряча улику, чувствуя, как леденящий холод страха растекается по венам, быстрее любого яда.

Я не могла принять это. Отказывалась верить. Всё это время я рисовала в воображении свою смерть — от когтей Бризм, от чужой пули в стычке, даже от руки того, кому доверилась. Но никогда — от этого. Не от тихого, незримого убийцы, что годами тлел в моих лёгких, подаренный тем самым проклятым Туманом, что забрал отца. Ирония была горче пепла.

Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Я судорожно вытерла ладонь о грубую ткань штанины, оставив на ней ржавый размытый след. Паника заставила меня оглянуться. Никто не смотрел. Даже Тэйн и Келен были поглощены зарисовками чудовищ, их карандаши послушно скользили по бумаге, выводя контуры смерти, которая придет извне. А моя уже была здесь, внутри.

Я отпустила взгляд, и он упал на мои собственные записи. И там, поверх схематично изображенного нервного узла «Дробила», алели те самые капли. Маленькие, яркие. Я судорожно провела по ним рукой, пытаясь стереть, уничтожить улику, но лишь размазала алую росу в грязное, ржавое пятно.

И тогда я почувствовала на себе тяжесть другого взгляда. Медленно, преодолевая оцепенение, я подняла голову. Командир сидел за столом майора, и его серо-зеленые глаза были прикованы не ко мне, а к моим испорченным листам. К этому клейму моей собственной обреченности. Я инстинктивно прикрыла пятно ладонью, словно могла спрятать правду. Его взгляд медленно поднялся и встретился с моим. Брови командира нахмурились. Он все видел.

Я еле досидела до конца занятий, каждый глоток кислорода давался с трудом, будто в легких застряли осколки стекла. Но отступать было уже нельзя. Мысль о маме и Кире горела во мне.

Когда Келен, с виноватым видом, подошел к моей парте, я демонстративно отвернулась, уставившись в заляпанное пылью окно.

—Энни, я был не прав, — тихо произнес он.

— Кажется, я уже всё вам двоим сказала, — прозвучало резко. Я все еще не смотрела на него. — Пока не разберетесь друг с другом, ко мне даже не подходите.

Он постоял еще мгновение, я чувствовала его растерянный взгляд на себе, а затем услышала тихие, удаляющиеся шаги. Грусть сжала сердце, но сдаваться было нельзя.

Когда в классе, наконец, не осталось ни души, кроме нас двоих, я с трудом поднялась. Ноги были ватными. Я неловко подошла к его столу, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. С чего начать?

— Ты что-то хотела? — его голос разрубил тягостное молчание, прежде чем я успела найти слова. Он все еще сидел, и мне пришлось смотреть на него сверху вниз.

— Да, — мой собственный голос прозвучал хрипло. — Вы ведь читали то письмо из моего дома.

Он медленно поднялся из-за стола. Пришлось запрокинуть голову, чтобы вновь видеть его лицо.

— Ближе к делу, — устало произнес он, и в его интонации не было ни капли интереса.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как боль снова кольнула в груди.

—Я слышала, что совсем скоро нас отправят зачищать территории от Бризм. — Я вложила в голос максимальную уверенность, стараясь скрыть дрожь. — Моя деревня, Хеллгрим, входит в список на зачистку. — Я врала, и от этого сердце заколотилось чаще. Откуда мне было знать какие территории входят в этот список. Но отчаянные времена требовали отчаянных мер. — Есть ли шанс, что именно наше отделение отправится туда?

Последние слова повисли в воздухе, жалкой и отчаянной мольбой. Я стояла перед ним, зная, что он видит меня насквозь — и мой страх, и мою наглую ложь.

Он ухмыльнулся, и несколько белых прядей, упали ему на лоб. Но в этой ухмылке не было ни капли веселья.

— Хеллгрим? — он произнес название моей деревни с таким презрением, словно это было имя болезни. — Эта дыра настолько ничтожна, что ее нет даже на картах для утилизации. Её не «зачищают». О ней... забывают.

Он сделал шаг вперед, и его тень поглотила меня полностью.

— Попытка манипуляции через ложь, номер сто шесть, — его голос стал ниже. — Это твой следующий тактический прием после вторжения в архив? Жалко. Мне начинало казаться, что в тебе есть хоть капля ума.