41. Всё или ничего

Я ненавидела себя в этот миг. Ненавидела свой длинный язык, эту глупую, рефлекторную гордость, что вновь втянула меня в историю с непредсказуемым концом. Так, рыжик говорил... нужно написать число, бросить кости, а потом — самое сложное — решить: сказать правду или соврать так, чтобы в твои слова поверили. И если скажешь правду, а тебя проверят — заберёшь очки у того, кто усомнился. Вроде бы ничего сложного. Наверное.

Не подав вида, что колкие слова Тэйна меня задели, я с напускным высокомерием прошла мимо парней, развалившихся на грязных матрасах, и опустилась на свободное место в круг. Пространство между двумя незнакомцами вдруг показалось клеткой. Один из них, справа, смотрел на меня с нескрываемым, хищным интересом.

– Уверена? Может откажешься, пока не поздно – голос Тэйна прозвучал прямо у меня за спиной, низкий и предостерегающий.

– Нет, – выдавила я, глядя прямо перед собой.

– Тогда какова будет твоя ставка? – Тэйн вышел вперед, и свет лампы упал на его прищуренное лицо. – Что ты можешь предложить игре?

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Я лихорадочно перебирала в уме свои жалкие пожитки. Куртка? Зачем она им. Ботинки? Смехотворно. У меня не было ровным счётом ничего.

– А это... обязательно должно быть что-то материальное? – прозвучал мой вопрос жалобнее, чем я хотела.

Хор грубого смеха оглушил меня. Парень напротив, чьи черты напоминали вечно голодного дикого кота, усмехнулся, оскалив зубы. В его взгляде было что-то липкое, отталкивающее.

– А мне нравится ход её мыслей, – с каким-то подтекстом произнёс он.

– Я могу... не знаю... стирать одежду выигравшему неделю. Или отдавать свои завтраки, – попыталась я предложить что-то, что могло бы иметь хоть какую-то цену в этом безумном месте.

Но смех вокруг только нарастал, превращая мои слова в жалкий лепет.

– Можешь поставить на кон одну ночь с тобой, – бросил котоподобный парень, и в вагончике на секунду воцарилась тишина.

– Вот это я понимаю ставка! Я готов повысить! – сразу же оживился парень справа, его плечо намеренно коснулось моего.

– Я тогда тоже хочу играть! – раздался чей-то голос из толпы, и по вагончику прокатился одобрительный гул.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Это было отвратительно.

– Стоп! – резко прозвучал голос Тэйна. Он шагнул в круг, его лицо исказила гримаса чистого раздражения. – Ты предлагаешь ей ТАКУЮ ставку, сам при этом поставив несколько вшивых медяков и вонючую пачку сигарет?

— Я могу повысить. Ящик вина, — бросил наглец, и от этих слов меня затошнило. Ящик вина. Мое тело только что приравняли к нескольким бутылкам дешёвого пойла.

— Нет! — мой голос сорвался на визгливый крик. — Я на такое никогда не соглашусь! Можешь даже не повышать!

Парень с усами медленно перевёл на меня тяжёлый, тёмный взгляд. В его руках был игровой стаканчик.

— Кроме этого, с неё и брать-то нечего, — наконец, произнёс он, почесав щетину. — Эта девчонка привлекает слишком много внимания и отвлекает, если быть до конца честным. Если проиграет... пусть побреется налысо. Глядишь, и на парня станет похожа. Что думаете?

Липкая пауза слегка затянулась, а потом кто-то рядышком хрипло рассмеялся:

— Давай! Обожаю бабьи слёзы.

Мерзкий, ползучий взгляд снова скользнул по моей коже, заставляя её сжаться.

— Нет, — снова воспротивился Тэйн.

Но я уже подняла на него взгляд, полный ядовитого упрёка. А о таком не подумал, когда втягивал меня в эту игру?

— Я согласна, — выдохнула я, не думая, почти не осознавая слов. Потерять волосы... это было страшно. Унизительно. Но с другой стороны, у меня был идеально ровный череп. Переживу.

Наглец фыркнул, разочарованно откинувшись на матрасе.

— Конечно, мой вариант был привлекательнее, — проворчал он. — Но так и быть. Я в игре. Ставлю две бутылки вина.

— Отлично, — голос Тэйна прозвучал холодно и четко. Он обвел взглядом круг, ненадолго задержавшись на мне. — Слушайте. Правила просты, но ошибка будет дорого стоить.

Он раздал всем пожелтевшие клочки бумаги и карандаши с почти стершимися грифелями.

— Бросок. Все одновременно кидаете по одной кости. Заявление. По кругу каждый объявляет, какую сумму он намеренно пытался выбросить. Можете врать. Можете говорить правду. Цель — чтобы вам поверили. Вызов. Если вам не верят, любой может крикнуть: «Покажи тень!» — и вы обязаны раскрыть свою записанную цель.

Он сделал паузу, чтобы это усвоилось.

— Проверка. Если вас вызвали, а ваша «тень» совпадает с заявлением — вызывающий теряет два очка. Если солгали — вы теряете два.

— Оценка броска. После всех заявлений и вызовов все смотрят, насколько ваш реальный бросок близок к заявленной цели. Попали точно — плюс два очка. Промахнулись на один или два — плюс одно очко. Всё остальное — ноль.

— Подсчёт. За блеф, в который поверили, — плюс три. За верное разоблачение лжеца — плюс два. За ошибки — штраф.

Тень от его фигуры легла на игровое поле.

— Игра идет до пятнадцати. Победитель получает всё. Проигравший... — его взгляд скользнул по моим волосам, — платит по счетам. Начинаем..

Правила запутались в голове в липкий, непроглядный клубок. Что-то про очки, про тени, про вызовы... Я не понимала. Понимала лишь одно: сейчас всё решит слепая удача. И сегодня она обязана была быть на моей стороне.

Все склонились над своими клочками бумаги. Какую цифру написать? Игроков всего три. Сумма кубиков... максмум восемнадцать и минимум три. Но писать восемнадцать — слишком очевидно. Надо что-то среднее. Пусть будет двенадцать. Да, двенадцать.

Я быстро нацарапала цифру и прикрыла стаканом, озираясь. Остальные уже закончили, их лица были лишены эмоций.

— Бросаем, — скомандовал Тэйн.

Кости зловеще застучали по дереву. На моей была четверка, у второго парня пятёрка и... у усатого еще одна четверка. Тринадцать. Чёрт, я загадала двенадцать! Ладно, не буду врать. Скажу правду, хоть одно очко заработаю.

— Я собирался выбросить сумму тринадцать, — тут же, нагло и уверенно, заявил парень напротив. Он смотрел прямо на меня. Возможно, он и правда не лжёт?

— Я загадала число двенадцать, — выпалила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Усатый, тот, что поставил свои жалкие вафли (точно такие же когда-то принёс мне Рыжик), заметно нервничал. Его пальцы постукивали по стакану.

— Я... собирался выбросить тринадцать, — пробормотал он неуверенно.

В его голосе была фальшь. Я её уловила. Это был мой шанс.

—Лжёшь! — резко бросила я, прежде чем кто-то успел опередить. — Покажи тень!

Он медленно, с ехидной ухмылкой, поднял свой стакан. На листке жирно выделялась цифра: тринадцать.

— Но ты же нервничал! Я видела! — вырвалось у меня, и я тут же почувствовала, как горит лицо. Он меня провёл. Этот жалкий подонок обвёл меня вокруг пальца.

Холодная волна стыда и ярости накатила на меня, а его торжествующий смех растворился в общем гуле. Я не только проиграла раунд, но и выставила себя полной дурой.

Когда Тэйн огласил итоги, в горле встал ком. Цифры повисли в прокуренном воздухе.

Наглец: «Тень» — четырнадцать. Почти попал — плюс одно очко. И все поверили его наглой лжи — плюс три за блеф. Итого за раунд: четыре. Его взгляд скользнул по мне, полный торжествующей гордости.

Усатый: «Тень» — тринадцать. Точное попадание — плюс два. И он сорвал с меня два очка за мой неудачный вызов. Итого: четыре. Он лишь злобно усмехнулся, потирая руки.

Я: «Тень» — двенадцать. Почти угадала — плюс один. Но ошибочный вызов — минус два. Итого: минус одно. Общий счет ушел в негатив.

Внезапно кожу головы будто обсыпали тысячами ледяных иголок. Я физически ощутила каждый волосок — их вес, их тепло. И представила, как холодный металл бритвы коснется кожи, оставляя за собой лишь гладкий, беззащитный череп. Страх, острый и унизительный, сжал горло.

Игра шла. Раунд за раундом я тонула в дыму и чужих насмешках, цепляясь за глупые правила. Один раз я смогла повторить трюк Усатого — моя тень была равна итоговой сумме костей, а он решил проверить меня. Раскрыв «тень», я сорвала аплодисменты — и два очка перешли уже мне от другого игрока.

К пятому раунду счет изменился до неузнаваемости. Удача, насмехавшаяся надо мной, вдруг повернулась лицом. Кости ложились так, как нужно, а в глазах соперников я начала ловить тень неуверенности.

Я: одиннадцать. Наглец: тринадцать. Усатый: девять.

Сердце колотилось где-то в висках. Еще один раунд. Всего один. Если повезет, я смогу выиграть. Я впилась взглядом в потрескавшиеся кости, шепча про себя единственную молитву, которую знала в этом аду: «Сегодня удача должна быть за мной».

Азарт плясал в жилах, словно электрический разряд. Я уже почти чувствовала сладкий вкус вафель на языке, почти слышала, как хрустит обожженное тесто.

Рыжик смотрел на меня из толпы, он заметно переживал. Я поймала его взгляд и растянулась в улыбке, широкой и безрассудной. Всё получится. Я заставила себя в это поверить.

Цифра пришла сама собой — число моего отделения. Десять. Я быстро нацарапала ее и прикрыла стаканом, чувствуя, как сердце колотится в такт отсчитываемым секундам.

— Бросаем, — голос Тэйна разрезал тишину.

Кости зловеще застучали, покатились и замерли. На моих — три. Чёрт. У Усатого — тоже три. И у наглеца тоже выпала тройка. Но вместо разочарования на мое лицо наползла медленная, зловещая улыбка. Я смотрела на кости так, будто они выпали именно так, как я и задумала.

Наглец буравил меня взглядом, пытаясь разгадать мой блеф. Я выдержала его взгляд.

— Загаданная мной цифра — девять, — солгала я, и голос не дрогнул, хотя внутри всё пылало и трепетало.

— Моё число — восемь, — пробурчал Усатый, явно нервничая.

— У меня тоже девять, — дерзко бросил Наглец, и тут случилось невероятное.

— Покажи тень! — рявкнул Усатый.

Мое сердце на мгновение остановилось, но он смотрел не на меня. Он смотрел на Наглеца.

Тот сжал челюсти, его надменная маска треснула. Он с грохотом поднял стакан. Под ним была цифра пятнадцать. Он проиграл. Он пытался блефовать, но его поймали.

Когда Тэйн приказал вскрыть «тени» для подсчета, я уже мысленно просуммировала всё в голове.

Я медленно подняла свой стакан. На смятом клочке бумаги чернела цифра десять.

На секунду воцарилась гробовая тишина. Они поняли. Я не просто выиграла. Я переиграла их всех, солгав о загаданном числе. За блеф мне присвоили еще три очка.

И тогда раздались хлопки. Сначала редкие, потом громче. Не аплодисменты, а скорее уважительное признание поражения.

— Победила Энни из десятого отделения! — объявил Тэйн, и в его голосе слышалась неподдельная радость. Его губы растянулись в искренней улыбке.

Я вскочила на ноги. Внутри бушевала дикая смесь ликования, триумфа и отголосков адреналина, такого едкого, что им можно было отравиться. Я выиграла.

Наглец молча протянул мне две запылённые бутылки. Этикетки на них были давно стёрты, стекло казалось чёрным.

— С волосами тебе идёт больше, — произнёс он хрипло. — Заслужила.