Глава 17. Точка невозврата

Всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Как и моя трёхдневная кома в шелках, заботе и блаженном неведении о том, что происходит в мире.

Если бы кто-то сказал мне, что после столкновения с могущественным культом будешь чувствовать себя такой же уставшей, как после череды светских балов, – я бы, конечно, фыркнула.

А теперь вот лежу и не фыркаю. Учусь смирению.

Бабушка частенько заглядывала. В основном – чтобы сдержанно интересоваться моим самочувствием и с ещё большей выдержкой игнорировать все мои вопросы о Конкордиуме и Каэле. Это у неё получалось блестяще: одно поднятие брови – и я вновь шестилетка, попытавшаяся стащить пирожное до обеда.

С Конкордиумом понятно: герцогиня клятвенно пообещала обсудить всё, когда я приду в себя. А вот с Каэлом… складывалось ощущение, что на него у бабушки развилась стойкая аллергия. Стоило мне упомянуть его имя – и она тут же становилась похожей на королевского аудитора, только что услышавшего о налоговых поблажках для игорных домов.

Захаживал и семейный лекарь. С видом человека, которому хорошо платят за то, чтобы он молчал. Он копался в моих магических потоках, строил озабоченное лицо и после каждой процедуры хмыкал так, будто собирался сообщить что-то страшное, но сомневался. В итоге произнёс только одно: «Идёт на поправку».

Приходили Вивьен с Теодором. Пили чай, обсуждали сплетни. Вивьен бросила пару ядовитых стрел в сторону Драйвена – я деликатно промолчала, чтобы не спровоцировать взрыв. Теодор в основном молчал, но когда сестра отлучилась, всё-таки заговорил.

Он сказал, что сегодня прошёл суд над Греймейном. Лора лишили магии и отправили на рудники. Над верхушкой Конкордиума ещё ведётся следствие, но благодаря болтливости нескольких «шестёрок» дело продвигается бодро. Удалось даже провести зачистку в рядах Тайной канцелярии.

Когда я осталась в блаженном одиночестве и уже в сравнительно крепком состоянии, за окном был уже глубокий вечер.

И я поняла – хватит разлёживаться.

Накинула плащ, сунула в ридикюль всё необходимое, и, стараясь не разбудить полпоместья, ускользнула через боковой вход.

На крыльце обнаружилось несколько тёмных фигур. Сердце ёкнуло, но я быстро поняла: не враги. Скорее, обещанное проявление заботы. Или, как оно называется в быту, – охрана, приставленная ко мне Драйвеном.

Я направилась прямо к ним.

– Не подскажете, как добраться до господина Драйвена и не вляпаться при этом в светский скандал? – осведомилась я самым будничным тоном.

Один из охранников кивнул и жестом пригласил следовать за ним.

Молча.

Профессионально.

Удручающе вежливо.

Я шагала сквозь вечернюю прохладу, стараясь унять ворох мыслей.

О бабушке. О Тео. О словах, которые мы с Каэлом так и не успели сказать друг другу.

Хотя нет.

Именно об этом я и думала.

Когда охранник остановился у одной из дверей внутри поместья Драйвена, я на миг почувствовала себя студенткой, вызванной к ректору. Сердце ухнуло куда-то к пяткам, ладони вспотели, а в голове прокрутились все возможные сценарии нашего разговора – от неловкого молчания до ещё более неловкого признания.

Постучала. Тихо. Нервно.

– Войдите, – раздался голос.

Спокойный. Ни тебе удивления, ни тревоги.

Я вошла. И всё-таки увидела удивленного Каэла. Он поднял взгляд от бумаг, которые расстилались перед ним, будто карта с планами по завоеванию мира, и поражённо застыл.

Моего почти ночного визита он явно не ожидал.

Он сидел в кресле за письменным столом. Всё в комнате выглядело под стать его характеру: безупречно чисто, упорядоченно до абсурда. Ни пылинки на мебели, ни следа от чашки на подставке. Даже книги на полках, казалось, отсортированы не только по цвету и содержанию, но и по высоте. Пахло лавандой, пряностями и чем-то… Каэловским – едва уловимым, но опасно привычным.

– Если бы я знал о нашей встрече, то подготовился бы, – с налётом иронии произнес он, чуть приподняв бровь и откидываясь на спинку кресла. Голос его прозвучал чуть хрипловато.

– Возможно, именно поэтому и не предупредила, – пожала я плечами и сделала шаг внутрь. – Не хотела оставлять тебе время для репетиции.

Каэл усмехнулся, коротко и с едва заметным одобрением. Поднялся с места, медленно, с ленивой грацией хищника.

Я знала этот взгляд. Тот самый, от которого сердце в груди начинало биться чуть быстрее, а язык делался на удивление острым. Он подошёл к столику у стены – там, где стояли штофы с янтарным алкоголем и фарфоровый чайник с двумя чашками.

– Чай? – предложил он.

– Не откажусь, – я устроилась на диване.

Он подал мне чашку. Вместо кресла напротив – присел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала тепло его плеча даже через ткань плаща.

Я сделала глоток – чай оказался крепким, с пряным оттенком корицы и гвоздики.

– Что привело тебя сюда в такой час? – его голос стал мягче, но в нём всё ещё звенело напряжение. – Я полагал, что тебе потребуется больше времени на восстановление.

Я чуть скосила взгляд и сделала еще глоток:

– Не хватило душевного равновесия, чтобы лечь спать, не обсудив, как вы с Теодором втихаря «уговорили» меня стать приманкой в самой изысканной ловушке десятилетия.

Уголок его губ дёрнулся. Ни оправданий, ни извинений.

– Признаться, я рассчитывал на бурный скандал и не менее бурное примирение. Но ты на удивление спокойна, а значит…

– А значит, хотела понять, каково это – сидеть рядом с человеком, которому доверилась… несмотря ни на что, – договорила я, осторожно ставя чашку на столик. – И убедиться, что поступила не совсем как безнадёжная дура.

Каэл посмотрел на меня. Его взгляд обжигал сильнее чая.

– Так скажи мне, Элиана… Я один удостоился такой чести? Или Теодор де Монтеверде тоже оказался объектом ночных визитов?

С чего он вдруг вообще заговорил о Теодоре?

– С чего бы мне навещать Тео? – невинно поинтересовалась я. После добавила каплю иронии: – Уверена, ему есть, чем заняться и без визита тайных поклонниц.

Каэл чуть откинулся назад, скрестив руки. В его глазах заискрилось раздражение.

– Забавно. Потому что твоя бабушка, по слухам, уже обсуждает помолвку с главой его рода. Причём настолько рьяно, что готова пожертвовать фамилией фон Арлен ради этого «союза».

Я вздрогнула. Не потому, что услышала что-то неожиданное – бабушка всегда была стратегом. А потому что стало ясно: вот чем она занималась всё время, пока я валялась пластом, приходя в себя от магического перегруза.

Организовывала мою судьбу с холодной точностью королевского секретаря.

В целом, с её точки зрения, это даже логично. Теперь, когда мои магические способности – к которым, к слову я так и не смогла привыкнуть – рискуют стать достоянием общественности, мне нужна дополнительная защита. И по её разумению, семья де Монтеверде сможет мне её дать.

– Фамилией? – я отмахнулась от внутреннего раздражения на сей счет. – Мой дед бы из гроба восстал. Нет, скорее всего, бабушка торгуется. У первого ребёнка будет фамилия фон Арлен, у второго – хоть Слизней из Болотных Земель. Главное для неё продолжить род, получить хотя бы одного официального наследника.

Лицо Каэла – холодная маска, но я видела, как сжались его пальцы. Если бы он не отставил тонкий фарфор, тот наверняка хрустнул как песочное печенье.

Его голос, когда он заговорил, звучал сдержанно. Почти.

– И сколько наследников ты планируешь выдать на свет в ближайшие пять лет? Назовёте одного в мою честь? Или это вызовет дипломатический скандал? А главное – как твой будущий супруг отнёсся бы к тому, что ты, его невеста, пришла ко мне. Ночью.

Я сделала ещё глоток чая и с трудом сдержалась, чтобы глупо не хихикнуть.

– Ты говоришь так, будто даже не сомневаешься, что этот брак состоится, – заметила я.

– Я не сомневаюсь, что герцогиня заключит выгодный союз. Остальное – вопрос времени, – ответил он хрипло.

И вот в этом голосе… я услышала что-то совсем другое. Эмоции. Желание. Ревность, которую он отчаянно пытался подавить, но она поднималась – медленно, уверенно и бесповоротно.

И я, к своему ужасу, поймала себя на том, что это… приятно.

– Думаешь, я преувеличиваю? – голос Каэла стал тише, но от этого ещё опаснее. – Герцогиня не просто обсуждает помолвку. У них с лордом де Монтеверде уже есть предварительное соглашение.

– Ну, конечно, – хмыкнула я. – А я-то думала, она всё это время стояла у моего изголовья и молилась за моё здоровье. А выходит, составляла брачный договор.

Каэл смерил меня долгим взглядом. В нём плескалось столько раздражения, что я почти пожалела о колкости.

– Даже сегодня днём, – продолжил он, не отводя взгляда, – Теодору было дозволено посетить вас. Под предлогом дружеского визита, конечно. А мне… – его челюсть напряглась, – даже через порог переступить нельзя. И это несмотря на то, что подле вашего дома с десяток людей из моей личной охраны! Будто я преступник, а не человек, вытащивший тебя из лап Конкордиума.

– Каэл, – я наклонилась чуть ближе, сдерживая улыбку, – не знала, что ты такой ревнивый.

– Я не ревнивый, – произнёс он слишком быстро, слишком отрывисто. – Просто, когда мужчина рискует жизнью ради женщины, а потом его держат на расстоянии, это… злит. Справедливо, не так ли?

– Или мило, – прошептала я. – Видеть, что ты можешь терять самообладание. Тоже. Не только я, когда ты вдруг решаешься на поцелуй в самый неподходящий момент.

Он прищурился. Медленно, хищно.

– Если хочешь, могу поцеловать в подходящий. Я бы уже так сделал, если бы услышал бы от тебя мнение о вашей возможной помолвке с Теодором. По большому счету, мне всё равно, что там планирует герцогиня, но ты своего решения так и не сказала.

И в этом взгляде – голод, в этой тени улыбки – притяжение, а в моём сердце – дурной, отчаянный ритм, который не сможет унять ни одна властная герцогиня на свете.

– А разве моя позиция не очевидна? – поинтересовалась я, чуть наклоняя голову.

Каэл смотрел на меня исподлобья, напряжённо, с такой концентрацией, будто решал, то ли я намекаю, то ли просто издеваюсь.

– В торговых сделках, – сказал он, наконец, глухо, – я ориентируюсь безупречно. А вот в эмоциях, особенно не связанных с делом… разбираюсь примерно так же, как танцую.

– Что ж, – я протянула с ленцой, – тогда всё хуже, чем я думала. Потому что танцуешь ты великолепно.

И, словно между делом, дотронулась до его рукава. Аккуратно. Мимолётно. Но достаточно, чтобы он замер. Кажется, я играла с огнём.

– Продолжишь в том же духе, – сказал он тихо, и в его голосе сверкнула угроза, от которой у меня по спине пробежали мурашки, – и твоя помолвка с Монтеверде закончится, так и не начавшись. Причём без твоего участия. И даже без твоего согласия.

Я вскинула бровь.

– Ого. Ты готов вступить в конфронтацию с семьёй, чьё влияние растёт с каждым днём?

– Я могу позволить себе и не такое, – спокойно ответил он, поднося чашку к губам. – И ты это прекрасно знаешь.

Именно это – спокойствие, хладнокровие, абсолютная уверенность – и было опаснее любого кинжала.

Я усмехнулась, но на этот раз мягко.

– Думаю, вопрос решится сам собой. Бабушка, конечно, переоценивает свои рычаги влияния. Но Теодор… он человек, способный самостоятельно разрушить свой собственный брак задолго до официального заключения помолвки. Без нашего вмешательства.

Каэл чуть склонил голову.

– Почему ты так уверена, что он не заинтересован?

– Просто знаю.

Каэл хмыкнул.

– Ты совсем не разбираешься в мужчинах.

– Возможно, – парировала я, чуть склоняя голову ближе, – но в одном конкретном я, кажется, уже разобралась. Мне достаточно.

И позволила себе задержать взгляд на нём чуть дольше, чем требовалось.

– Это моё второе предупреждение, – сказал Каэл, не отводя взгляда. – Если продолжишь, пути назад уже не будет.

Я чуть приподняла бровь.

– В таком случае… пока мы не перешли к третьему и окончательно не расставили все точки, – произнесла я, – мне бы хотелось задать ещё несколько вопросов. Важных.

– Спрашивай, – коротко кивнул он. – Что угодно. Я отвечу.

Я вздохнула, взглянула на чаинку, кружащуюся на дне чашки. Потом снова подняла взгляд – прямо в его глаза.

– Ты… ненавидишь мою мать?

Каэл откинулся на спинку дивана. На его лице отразилась целая гамма эмоций: удивление, шок… Он явно не ожидал, что я спрошу именно об этом.

– С чего бы мне? – спросил он. – Почему ты так считаешь?

– Потому что, – я пожала плечами, стараясь звучать равнодушно, – из-за неё с твоей семьёй случилось то, что случилось. И если бы не она…

– Стоп, – перебил он жёстко. – Я никогда не путал чёрное с белым. И прекрасно понимал, кто в той истории был причиной, а кто – жертвой.

Он подался чуть вперёд, опираясь локтями на колени. В голосе зазвенела жесткость.

– Причина была в Конкордиуме. В тех, кто охотился. Не в женщине, которая едва живая, с ранами и на последнем издыхании, оказалась у нас на пороге. Она не была злом – она бежала от него.

Я на миг задержала дыхание, боясь испытать желанное облегчение.

– Именно поэтому ты внедрился в Конкордиум? Из-за мести?

– Изначально – да, – подтвердил он. – Ради мести. Ради семьи. А потом… я понял, что у них на счету преступления куда серьёзнее. И что моя история – не самая страшная.

Каэл ненадолго замолчал. Его взгляд стал мягче.

– Морелла… – он выговорил имя моей матери с уважением, почти бережно. – Она спасла мою семью. Своими порталами. Ценой последних сил. И я знаю, что они живы. Где-то. Просто… ещё не нашёл мага, который сможет их отыскать.

Моё дыхание перехватило. Но я заставила себя задать ещё один вопрос:

– Когда ты увидел меня… – я сглотнула. – Ты посчитал, что я смогу их найти. Ты хотел использовать меня?

Каэл долго молчал.

– Да, – наконец сказал он. – Я был уверен, что в тебе есть магия. Хотел понять, насколько она сильна. Хотел… использовать. Не как человека. Как инструмент. Как портал, который откроет путь к тем, кого я потерял.

Он закрыл глаза, будто бы прогоняя эти слова прочь.

– Но теперь… – продолжил он тише, – я видел, к чему это может привести. Как истощает тебя магия, с которой ты никогда не была знакома по-настоящему. Как влияет на твоё тело. И теперь – я не хочу. Не так. Не такой ценой. Я справлюсь своими методами. Пока мне достаточно одного – знания, что они живы.

Я опустила глаза.

– В тот день, когда я оказалась в поместье Конкордиума… – начала я. – Как давно это было спланировано?

– Я узнал об этом через час после того, как передал тебе пилюлю с воспоминаниями. Тогда же Теодор посвятил меня в свой «гениальный» план.

Он тяжело выдохнул, словно до сих пор не простил себе что-то в этой цепочке событий.

– Он собирался нападать сразу, как только тебя вернут в темницу. Говорил, что всё продумано, что они расставили людей и артефакты. Но я… я настоял, чтобы вывести тебя оттуда. Потому что от Конкордиума можно было ожидать чего угодно.

Я сглотнула.

– Значит, портал, который я открыла… его не было в плане?

– Нет. – Он покачал головой. – Это была переменная. Неожиданная, но пришедшая весьма кстати.

– Потрясающе, – пробормотала я. – Даже моя нестабильная магия – чьё-то «кстати». Магия, о которой я сама вообще даже не подозревала! Как приятно быть частью логистики.

Он чуть склонил голову, как будто соглашаясь с сарказмом.

Я собралась с мыслями, чтобы перейти к самому важному для себя вопросу.

– Та девушка… та, которая понадобилась тебе для ритуала…

Он напрягся. Лицо будто окаменело.

– Каким образом ты…

– Неважно, – отмахнулась я. – Каэл. Кем она была? Как ты решился… на убийство?

Впервые он выглядел по-настоящему обескураженным. Я же искренне надеялась услышать историю про какую-нибудь злобную преступницу, которая перебила столько человек, чтобы не жалеть о её смерти. Чтобы не беспокоиться, что она случилась из-за Каэла.

– Рискну предположить, что за раскрытие этой части моей биографии стоит благодарить Греймейна, – с ледяным спокойствием сказал он. – Видимо, даже подмена фактов преподносилась с особым драматизмом?

Я промолчала. У меня до сих пор перед глазами стояла та сцена. Девушка. Маска. Кинжал. Удар. Сложно переоценить драматизм сцены, невольным свидетелем которой я стала.

– Она не умерла, – тихо сказал Каэл.

Я резко повернулась к нему.

– Что?

– Она метаморф. Очень талантливая, к слову. Одна из лучших наших агентов. Её задача была не просто инсценировать жертвоприношение, но и… – он замялся, – внедриться в поместье Конкордиума под новым обликом. Театр одного убийства.

Я рискнула поднять взгляд. Браслет на запястье холодил кожу. Чай в чашке остыл.

– Ты устроил спектакль?

– Я сыграл роль, которую мне нужно было сыграть. Чтобы стать ближе. Чтобы перейти ступень. Чтобы иметь шанс остановить их изнутри. Ради этого кто-то должен был «умереть». Я совершил много плохих поступков, но никогда никого не убивал.

Я не стала сдерживать вздох облегчения. Я могла на многое закрыть глаза, за многое простить и еще больше понять, но убийство…

Каэл вдруг взял меня за руку, переплетая наши пальцы. Он был горячим, от этого прикосновения по телу пробежала дрожь.

– Даже не знаю, чему удивляться больше, – сказал он, разглядывая меня с тем самым выражением, от которого у меня пересохло в горле. – Тому, что ты искренне доверилась Греймейну. Или тому, что, веря в то, что я – убийца, всё равно пришла ко мне.

Я чуть вскинула бровь.

– Поверь, я и сама в замешательстве. Учитывая всю цепочку событий, моё поведение как минимум требует наблюдения лекарей.

Он усмехнулся – медленно, почти опасно. Его пальцы чуть сильнее сжали мои.

– Есть подозрение, что это моё дурное влияние.

– Прекрасно, – фыркнула я. – Я даже не удивлена, что ты считаешь себя основным провокатором всех симптомов!

– Я предпочитаю думать, что оставляю исключительно приятные последствия, – его взгляд скользнул по моим губам. И остановился. – Вплоть до разрушения аристократических союзов.

– Прости, – я склонила голову, будто задумчиво, – но у меня как раз аллергия на аристократические союзы. Знаешь, сыпь, удушье, стойкое желание сбежать через портал.

– Скажи мне, Элиана, – его голос стал ниже, тише, опасно интимным, – почему ты всё ещё здесь?

Я замолчала. Посмотрела на него.

На этот слишком спокойный взгляд, за которым пульсировал голод.

На губы, которые мне не стоило больше целовать – по крайней мере, до тех пор, пока я рассчитывала соблюсти хоть какие-то приличия.

Он явно намекал, что хочет услышать от меня нечто определённое.

– Потому что у меня, очевидно, тяга к уничтожению собственной репутации, – произнесла я с самым невинным выражением лица. – Ну и потому что чай вкусный.

Каэл чуть склонился ко мне ближе, буквально магнетизируя меня своим взглядом.

– Как ты будешь объяснять бабушке, куда ты улизнула на ночь глядя?

– А если я скажу, что это ради безопасности? – прищурилась я. – Всё-таки ты утверждаешь, что у тебя тут надёжная охрана. Просто забота о себе, не более.

Он усмехнулся. Настолько хищно, что я буквально кожей почувствовала, как рушатся все мои внутренние стены.

Я не знаю, кто из нас сделал первый шаг.

Может, это он чуть наклонился – ближе, чем позволяли правила приличия.

А может, это я перестала притворяться, что держу дистанцию.

Но в следующую секунду между нами не осталось ни иронии, ни слов.

Только горячее, нетерпеливое прикосновение. Поцелуй, от которого сердце гулко ударило в грудную клетку. Поцелуй, в котором было всё – от страха до желания.

Мы оба будто сорвались с цепи.

Я утонула в его руках, в этом хриплом дыхании у моего уха, в пальцах, что скользнули по щеке и шее.

Это был не просто поцелуй – это было признанием полной капитуляции. С обоих сторон.

А потом… он отпрянул.

Не резко, не грубо – наоборот. Словно в нём закончились силы держать нас на этом пике.

Он всё ещё сжимал мои пальцы, глаза его были прикрыты, грудь тяжело вздымалась.

– Проклятье… – выдохнул он, хрипло. – Это не добавит мне очков в глазах твоей бабушки.

Я медленно моргнула, ещё не до конца вернувшись на землю.

– Хочешь сказать, ты в самом деле сейчас думаешь о моей бабушке?!

– Я настроен предельно серьёзно, Элиана, – он чуть наклонился ко мне, и на этот раз в его голосе звучала не хриплая страсть, а крепкое железо. – И если не хочу превратиться в самоуверенного подлеца, который тайком соблазняет наследницу древнего рода, тебе пора домой. Завтра утром ты передашь своей бабушке, что я… присоединюсь к семейному завтраку.

– Интересно, с какой целью? – протянула я, стараясь унять дрожь в пальцах и голосе.

Он коснулся моей щеки – легко, будто извиняясь за все эмоции, что только что обрушил на меня.

– Хочу рассказать ей, что без ума от её внучки. Что буду холить, лелеять и оберегать её всю жизнь… независимо от мнения герцогини на сей счёт.

– А самой внучке ты об этом когда планируешь сообщить? – хмыкнула я, приподнимая бровь.

Он чуть склонил голову набок, копируя мой тон:

– А это разве не очевидно?

– Ха. Теперь тебе придётся поухаживать. Как полагается, – ухмыльнулась я.

Каэл решительно встал, взял меня за руку и потянул меня к выходу, словно всерьёз вознамерился выставить меня за порог. Возражать не стала – он в очередной раз прав на все сто процентов. Мне стоило уйти до того, как всё зайдёт слишком далеко.

Но прежде, чем я вышла, он развернул мою руку ладонью вверх и мягко коснулся запястья губами.

– Тогда готовься. Я буду галантен до невозможности. И уж поверь… ужасно настойчив.

Выходила я, к своему стыду, с улыбкой, которую уже ничто не могло стереть.