Глава 2 · Дом, где швы помнят

Голос в ткани повторился, когда Ярина снова коснулась почерневшей нити.

— Подмени шов до начала церемонии.

Она удержала лоскут на столе и дождалась, пока последние звуки растворятся в пустой мастерской. На этот раз страх не заставил её отдёрнуть руку. Ярина перевернула обрезок изнанкой вверх, проверила узел, серую основу и свободный кончик. Ткань отзывалась только на прикосновение к чёрной нити и каждый раз произносила одну и ту же фразу тем же торопливым женским голосом.

Этого было достаточно, чтобы усомниться в решении Совета, но недостаточно, чтобы отменить его. Мерравия могла объявить, что распоряжение касалось обычной починки, а голос принадлежал самой Лиорене. Тарвель уже предпочёл заключения гильдии её словам, поэтому отдавать ему единственное доказательство Ярина не собиралась. Она завернула лоскут в бумагу, заперла в деревянной коробке и спрятала в нижнем ящике комода наверху.

Пока она спускалась, по крыше ударил дождь. Через несколько минут вода закапала на раскройный стол и в угол у лестницы. Пришлось подставить ведро, переставить сундуки и натянуть над кроватью плотное покрывало. Ночь прошла среди стука капель, скрипа старой вывески и подсчётов, которые не становились приятнее от повторения. Первый взнос по долгу почти в четыре раза превышал всё содержимое кошеля, а до срока оставалось двадцать дней. В отдельной книге значились требования поставщиков, хотя часть товаров была заказана уже после закрытия мастерской.

Утром Ярину разбудили настойчивые удары в дверь.

На пороге стояли две женщины. Высокая сухощавая мастерица держала под мышкой плоскую деревянную коробку, а её спутница, молодая девушка с рыжеватой косой, выглядывала из-за плеча наставницы и с нескрываемым любопытством рассматривала хозяйку разорённого дома.

Имена поднялись из памяти Лиорены прежде, чем Ярина успела спросить.

Ивелла Сорн и Рейса Нолль.

— Вы всё-таки открыли мастерскую, — сказала Ивелла вместо приветствия.

— Как видите, дверь снова открыта.

— Вижу, что крыша продолжает течь, а вы стоите босиком на холодном полу.

Ярина опустила взгляд и обнаружила, что в спешке действительно не надела туфли.

— Это можно исправить быстрее крыши.

Рейса улыбнулась, но тут же сделала серьёзное лицо под взглядом наставницы.

— Мы пришли забрать своё, госпожа Вейр, — продолжила Ивелла. — Ножницы, лекала, иглы и расчётные книги. В опись гильдии они не входят.

— Входите и покажите, что именно принадлежит вам.

Обе женщины замерли. Ивелла посмотрела на Ярину с подозрением, словно ожидала отказа.

— Раньше вы не позволяли нам переступать этот порог без разрешения управляющего.

— Управляющего здесь больше нет.

— Его и прежде почти не было. Приходили только распоряжения с печатью Аркейнов.

Внутри шевельнулось чужое чувство, похожее на стыд. Ярина не знала, отдавала ли Лиорена такие распоряжения сама или позволяла кому-то говорить от её имени. Оправдываться за неизвестные поступки было бессмысленно.

— Теперь решения принимаю я. Но книги сначала придётся проверить: в них могут быть сведения по долгам мастерской.

— Потому я их и принесла, — ответила Ивелла. — У меня сохранились копии накладных, которых нет в гильдейской папке.

В главном зале Рейса сразу заметила пустые полки.

— Они всё-таки вынесли шерсть.

— И два манекена, — сказала Ярина. — Ещё в описи значатся пять пар ножниц, а осталось две.

Ивелла быстро проверила шкафы и выдвижные ящики. Она знала мастерскую так хорошо, что не тратила времени на поиски.

— Пятые ножницы были мои. Стальные, с тёмной ручкой. В акте изъятия их не указали?

— В акте их нет.

— Значит, у них выросли ноги.

— У дорогих вещей это случается чаще, чем у дешёвых.

Рейса не удержалась от смешка. На этот раз Ивелла не стала её одёргивать.

Принесённые книги оказались подробнее документов гильдии. В них стояли даты, количество материала, подписи получателей и отметки о выполненных заказах. Большинство записей сделала Ивелла.

— После смерти мастера Вейра больше было некому, — объяснила она. — Лиорена жила в доме мужа, гильдия присылала надсмотрщика раз в десять дней, а тот умел только ставить печати и спрашивать, почему падает выручка.

При упоминании отца тело Ярины отозвалось тяжестью под грудиной. На миг ей привиделась широкая ладонь, испачканная синим мелом, но лицо мастера память не вернула.

— Почему дом закрылся? — спросила она.

— Вы и сами знаете причину.

— Я хочу услышать вашу версию.

Ивелла долго смотрела на неё, потом перевела взгляд на потухшую вышивку плаща.

— После смерти вашего отца гильдия потребовала подтвердить право наследницы вести ремесленный дом. Вы отказались проходить испытание. Меня госпожа Дорн не утвердила мастером, хотя до этого двадцать лет принимала мою работу. За каждый месяц без признанного мастера начислялся штраф. Поставщики перестали отпускать товар, заказчицы ушли, долги выросли.

— Почему Мерравия вас не утвердила?

— Потому что я отказалась передать ей старые выкройки Вейров. Они принадлежали дому, а не гильдии.

— Где они сейчас?

— Там, где их не нашли.

— Теперь дом принадлежит мне.

— Вчера он тоже принадлежал вам.

Ответ был справедливым. Ярина закрыла книгу и не стала требовать большего.

— Оставьте выкройки в тайнике. Пока мне важнее понять, что у нас есть и чего не хватает.

В лице Ивеллы ничего не изменилось, но напряжение в плечах ослабло.

Снаружи раздался удар молотка. Когда они вышли, на зелёной двери уже висел лист с бордовой рамкой. Служитель гильдии забивал последний гвоздь.

— Предварительное уведомление о продаже имущества за долг, — объявил он. — Если первый взнос не будет внесён в срок, здание выставят на торги.

— Вчера у меня был двадцать один день. Сегодня осталось двадцать. Почему в бумаге указана прежняя дата отсчёта?

Служитель бросил взгляд на текст.

— Я только доставляю уведомления.

— Передайте составителю: я потребую сверку каждого начисления и каждого предмета, вывезенного из мастерской.

Он пожал плечами и ушёл. На другой стороне улицы торговка с корзиной уже успела прочесть объявление. К полудню о продаже узнает весь квартал.

— Сорвать? — предложила Рейса.

— Нет. За это наверняка назначен отдельный штраф.

— И немалый, — подтвердила Ивелла.

— Тогда повесим рядом перечень пропавшего имущества и просьбу к свидетелям сообщить, кто видел вывоз.

Вернуться внутрь они не успели. К мастерской подошли двое представителей поставщиков и потребовали немедленной оплаты. Один счёт совпадал с книгой Ивеллы. Во втором значились товары, якобы доставленные после закрытия дома, а вместо подписи получателя стояла неразборчивая черта.

— Кто принял заказ? — спросила Ярина.

— На накладной знак Вейров.

— Здесь круг и две линии. Предоставьте имя возницы и запись о доставке.

— Госпожа Дорн заверила обязательство.

— Тогда до проверки предъявляйте его госпоже Дорн.

Второй поставщик ушёл, пообещав жалобу. С первым удалось договориться об отсрочке на семь дней после частичной выплаты. Ярина отдала два серебряных, и в кошеле осталось девять.

— Я думала, вы прикажете выставить их за дверь, — призналась Рейса.

— Тогда они вернулись бы с людьми, которые умеют выставлять за дверь владельцев мастерских.

— Прежняя госпожа Вейр так бы и сделала, — заметила Ивелла.

— Прежней госпоже Вейр не приходилось жить над этой мастерской.

Ивелла прищурилась.

— Вы говорите о себе так, будто речь идёт о другой женщине.

— Со вчерашнего дня мне тоже так кажется, — спокойно ответила Ярина. — Но долг от этого не уменьшился.

После короткого молчания Ивелла развернула принесённый холст и предложила временно закрыть им повреждённый участок крыши. Рейса достала хлеб, сыр и две груши. За поздним завтраком Ярина составила соглашение: она письменно признавала задолженность по жалованью, обещала оплачивать текущую работу раньше старого долга и добавляла долю от первого заказа. Ивелла внесла право уйти в любой день, Рейса потребовала отдельно учитывать питание при долгой работе.

Они подписали бумагу втроём.

Это ещё не было доверием. Только честным договором на один день, но мастерская впервые перестала казаться пустой.

До полудня они закончили опись. Под нижней полкой нашлись две коробки пуговиц, в повреждённом сундуке — рулон подкладки, а за разобранным столом — связка узких деревянных реек с зарубками.

— Мерки постоянных заказчиц, — объяснила Ивелла. — Плечи, грудь и длина юбки. Остальное мастер отмечал на ткани при примерке.

— Всего три мерки?

— Для хорошего мастера достаточно, чтобы начать.

Ивелла говорила без хвастовства. Её способ требовал большого опыта: детали намечали прямо на дорогом материале, оставляя широкие припуски для будущих исправлений. Ошибка означала потерянную ткань, а знания почти невозможно было передать ученице.

Ярина попросила показать раскрой простого рабочего платья для Рейсы. Ивелла сняла привычные три мерки и разложила небелёное полотно. По её расчёту после раскроя оставалась полоса в две ладони, пригодная только для карманов и завязок.

Закончив наблюдать, Ярина перенесла размеры на бумагу. Угольник пришлось составить из двух ровных планок, а вместо длинной линейки использовать мерную рейку. Она сняла с Рейсы дополнительные мерки, построила основу и разложила детали так, чтобы рукава легли между боковыми линиями, а карманы заняли свободные промежутки.

— Столько чисел для одного платья, — проворчала Рейса. — Я успею состариться раньше примерки.

— Зато второе платье получишь быстрее первого.

— Я получу второе?

— Если мастерская доживёт до него.

Полоска отхода получилась шириной всего в два пальца. Ивелла провела ногтем вдоль бумажной линии.

— Здесь мало запаса на исправление.

— Поэтому сначала проверим основу на дешёвом полотне.

Первая пробная деталь села плохо. Здешняя ткань оказалась жёстче знакомых Ярине материалов и почти не поддавалась по косой. Пришлось изменить наклон плеча и расширить горловину.

— Значит, ваши расчёты тоже ошибаются, — заметила Ивелла.

— Расчёты не знают ткани, пока мастер её не проверил. К счастью, вы рядом.

Со второй попытки основа легла ровно. Ярина отметила исправления на бумаге и показала, как из одной карты получить несколько вариантов рукава и юбки, не выстраивая всё заново.

— Ученица тоже сможет ею пользоваться? — спросила Ивелла.

— Если научится читать обозначения и не станет считать себя умнее измерительной ленты.

— Тогда Рейсе придётся тяжело.

— Я всё слышу, — возмутилась девушка.

К середине дня на стене висела первая таблица мерок, а рулона полотна теперь должно было хватить на три изделия вместо двух. Разница казалась небольшой, но для мастерской без денег она могла отделять прибыль от нового долга.

После короткого отдыха Ивелла повела Ярину во внутренний двор. За перекошенной дверью пристройки находился старинный станок, занимавший почти всё помещение. Тёмные деревянные стойки опоясывали медные полосы, под верхней перекладиной тянулась узкая полка с выцветшими знаками, а колесо у пола доходило Рейсе до груди.

— Почему его нет в описи? — спросила Ярина.

— Гильдия считает станок частью здания. Его собирали здесь до возведения стен, сдвинуть его невозможно. Последний раз он работал при вашем деде. Отец пытался его запустить, потом трижды приходили мастера гильдии. Госпожа Дорн однажды провела здесь целый день.

— И ничего не добилась?

— Поэтому станок до сих пор здесь. Плату за его хранение, разумеется, включили в наш долг.

На полке сохранилось углубление размером с лист. По краям проходили медные линии, соединённые с механизмом. Ярина принесла бумажную основу, построенную для Рейсы. Лист оказался чуть шире, но после того, как она подрезала пустой край, лёг в углубление почти точно.

Медь под бумагой потеплела. На колесе вспыхнули несколько меток и сразу погасли.

— Он откликнулся, — прошептала Рейса.

Ивелла подошла ближе.

— Сюда вставляли карту изделия. Не узор, а схему того, как полотно должно вести себя после раскроя. Старые карты перестали работать, а новые никто не умел составлять.

— Меня он тоже пока не признал. Только моргнул.

Они установили моток грубой нити. Первая попытка закончилась обрывом, во второй раз колесо заклинило после двух оборотов. Ярина сверила карту со знаками на полке, но причину нашла Рейса.

— Вы показали направление нити на полотне, а на бумаге забыли.

Ярина добавила линию, отметила будущие сгибы и участки, которые должны сохранять плотность. Ивелла изменила натяжение основы. Лишь после этого карту вернули на полку.

Сначала засветилась одна медная полоса, затем вторая. Колесо повернулось само, челнок прошёл между нитями и вернулся. С каждым движением станок работал увереннее, будто вспоминал давно забытый порядок.

На переднем валу появилась узкая полоска серовато-белой ткани. У края она была плотной, в середине — мягче, а вдоль линии будущего сгиба сама стремилась лечь ровно. Станок не просто ткал полотно: он подчинял его конструкции изделия.

— Если он сможет делать целые отрезы, нам не придётся покупать ткань у гильдии, — сказала Рейса.

— Нити всё равно придётся покупать, — напомнила Ивелла. — И узнать, сколько времени занимает работа. Мы ещё ничего не повторили.

— Но первый раз получился благодаря карте госпожи Вейр.

— Благодаря всем нам, — возразила Ярина. — Я дважды ошиблась, Ивелла исправила натяжение, а ты заметила пропущенную линию.

Ивелла провела пальцами по готовому краю.

— Я останусь до конца первого заказа, — сказала она. — Хочу увидеть, сможем ли мы повторить результат.

Станок остановился. Последняя нить легла поперёк полотна и втянула в себя янтарный свет. Ярина сняла короткий отрез, а Рейса осторожно коснулась его края.

Из ткани донёсся голос Ивеллы:

— Я останусь до конца первого заказа.

Фраза прозвучала совершенно отчётливо. Ткань повторила её один раз и замолчала.

Ивелла побледнела.

— Отец Лиорены рассказывал о полотне, которое держит форму и защитные знаки. О голосах он не говорил.

— Пока не трогаем образец, — решила Ярина. — Запишем, кто где стоял и когда прозвучали эти слова. Мы не знаем, почему ткань сохранила именно их.

Она вспомнила почерневший лоскут в запертом ящике. Два разных полотна, два женских голоса и слова, сказанные рядом со швом. Кто-то подменил нить супружеского плаща, не подозревая, что материал удержит приказ. Или был уверен, что никто больше не сумеет заставить его заговорить.

Со стороны улицы послышались шаги. Рейса выглянула в окно и отступила.

— Лорд Аркейн.

Ивелла накрыла говорящую ткань холстом. Ярина не просила её об этом, но не возразила. Обрезок плаща оставался наверху, новый образец лежал под рукой, а доверять Тарвелю настолько, чтобы показать оба, она не была готова.

Он остановился у двери, прочёл уведомление о продаже и постучал. Только после приглашения вошёл в мастерскую. В руке он держал сложенный документ с печатью Совета. Его взгляд прошёлся по убранному залу, раскрытым книгам, таблице мерок и задержался на Ивелле.

— Госпожа Сорн. Я думал, вы покинули столицу.

— Гильдия тоже так думала. Поэтому не проверяла мой адрес.

Тарвель принял ответ без возражений. Потом посмотрел на Ярину, заметил меловой след у неё на локте и волосы, перехваченные простой лентой.

— Зачем ты пришёл? — спросила она.

— В городской охранной сети зарегистрировали пробуждение древнего ремесленного источника на улице Старых Фонарей. Донесение поступило в Совет почти сразу. Следом гильдия потребовала опечатать мастерскую за незаконное использование древней магии.

Он положил документ на стол. На верхней строке стояло имя Лиорены Вейр. Ниже следовало распоряжение: через семь дней прекратить работы, закрыть доступ к станку и передать помещение под надзор до решения Совета.

— Почему не сегодня?

— Родовой источник нельзя опечатать без предварительного уведомления владельца. Я настоял на полном сроке.

— И ждёшь благодарности?

— Нет. Я пришёл сообщить, что у тебя семь дней, а не несколько часов.

Ярина перечитала бумагу. Под требованием гильдии стояла печать Мерравии Дорн. Та узнала о станке почти одновременно с Советом и не потратила времени на выяснение обстоятельств.

— Что здесь считается незаконным?

— Работа с источником, не внесённым в действующий реестр, без признанного мастера и заявленного назначения.

— Станок принадлежит дому Вейров.

— Принадлежность не равна разрешению. После смерти твоего отца ремесленная запись дома утратила силу.

— По решению гильдии, которая отказалась признать Ивеллу.

Тарвель посмотрел на мастерицу.

— Это можно оспорить, но не за семь дней.

— Значит, Мерравия опечатает станок, дождётся срока выплаты долга и получит здание вместе с ним.

— Такой исход возможен.

— Эти правила слишком удобны для неё.

— Я не пришёл защищать госпожу Дорн.

— Вчера ты уже сделал это перед Советом.

Тарвель не вспыхнул и не потребовал уважения. Его пальцы лишь сильнее сжали край перчатки.

— Вчера я доверился заключениям трёх мастеров и клятвенной нити. Сегодня гильдия потребовала опечатать источник прежде, чем кто-либо его осмотрел. Это не одно и то же.

— Для меня разница пока только в дате.

Он выдержал её взгляд.

— Есть способ потребовать независимую проверку. Действующий ремесленный дом, выполняющий публичный заказ, нельзя закрыть по одному заявлению гильдии. Совет обязан сначала установить, безопасна ли работа для заказчика и города.

— Наш дом не считается действующим, — сказала Ивелла. — Для восстановления записи нужен признанный мастер, оплаченный сбор и заказ в открытой книге. Гильдия не признает меня и не примет договор от прежних клиентов.

— Обычный договор не примет, — согласился Тарвель. — Но если заказчик имеет право потребовать отметку Совета, Мерравия не сможет убрать запись.

— Значит, нам нужен знатный заказчик, — сказала Ярина.

— Не просто знатный. Человек, чьё появление в новой одежде станет публичным событием и кто согласится подписать договор с мастерской, уже объявленной к продаже.

Рейса нервно усмехнулась.

— Осталось найти того, кто мечтает заказать церемониальный наряд у разорённой бывшей жены дракона.

— За семь дней, — добавила Ивелла.

— И получить задаток, — сказала Ярина. — Иначе нам не на что купить нити, закрыть крышу и оплатить сбор.

Тарвель посмотрел на бумажную основу, пробную деталь и таблицу мерок.

— Я могу назвать несколько домов, имеющих право потребовать отметку Совета.

— Не называй их.

— Ты ещё не услышала имён.

— Если заказчика приведёшь ты, все решат, что мастерская существует за счёт бывшего мужа. Мерравия первой использует это против нас.

В золотистых глазах мелькнуло раздражение, но Тарвель медленно кивнул.

— Это разумно.

Признание удивило Ярину сильнее, чем спор.

У двери он остановился возле уведомления о продаже.

— Через семь дней придут служители Совета и гильдии. Если к тому времени в открытой книге появится публичный заказ, опечатывание отложат до проверки. Без него я не смогу остановить исполнение, даже если станок принадлежит Вейрам по праву.

— На этот раз ты хотя бы сообщил до того, как решение стало окончательным.

В его лице появилась усталая вина, но он не стал превращать её в оправдание.

— Это следовало сделать и вчера, — произнёс Тарвель и вышел.

Ярина закрыла дверь. Ивелла сняла холст с пробной ткани. На двери висело объявление о продаже, на столе лежало распоряжение об опечатывании, в кошеле осталось девять серебряных монет, а единственный оживший станок мог стать и спасением мастерской, и причиной отнять её раньше срока.

— Что будем делать? — спросила Рейса.

Ярина посмотрела на построенную выкройку, почти не тронутый рулон полотна и старую вывеску за стеклом. Им был нужен не обычный покупатель и не десяток дешёвых переделок. Требовался заказ, который невозможно скрыть в гильдейской книге, платье, о котором заговорит столица, и женщина, готовая надеть его на глазах у тех, кто уже считал «Вейр и нить» мёртвым домом.

На всё оставалось семь дней.