Глава 3 · Дракон у примерочной

До закрытия мастерской оставалось семь дней, но Ярина не собиралась ждать, пока подходящая заказчица сама заметит перекошенную вывеску, объявление о продаже и девять серебряных монет в почти пустом кошеле.

Она сняла со стены старую книгу заказов, положила рядом записи Ивеллы и начала искать имена женщин, чьё появление на публике действительно могло заинтересовать Совет. Большинство прежних клиенток отпадали сразу. Одни давно перешли к другим портным, другие не имели права требовать официальной проверки ремесленного дома, а третьи не стали бы рисковать репутацией ради мастерской, которую гильдия уже успела объявить почти мёртвой.

Рейса сидела на краю раскройного стола и читала имена вверх ногами.

— Леди Корвена точно не придёт. Она в прошлом году приказала переделать четыре платья только потому, что её соседка по столу выбрала такой же оттенок.

— Мы не можем позволить себе четыре переделки, — сказала Ярина. — Особенно бесплатные.

— А госпожа Овейна Раст всегда платила вовремя, — заметила Ивелла, остановив палец на одной из строк. — Её отец заказывал здесь дорожные плащи для всей речной стражи. Потом она ещё несколько раз обращалась к мастеру Вейру, но после закрытия дома ушла к портному с Верхней набережной.

В книге напротив имени Овейны стояли аккуратные отметки об оплате и короткие замечания: не любит тесных рукавов, требует крепкие карманы, предпочитает тёмные цвета и всегда лично проверяет швы.

— Она достаточно влиятельна? — спросила Ярина.

— Управляет восточными речными пристанями по императорской грамоте, — ответила Ивелла. — Через её склады проходит почти половина зерна и строительного леса, которые входят в столицу с воды. Поэтому некоторые знатные дома уже много лет пытаются отнять у неё право распоряжаться причалами.

— Почему до сих пор не отняли?

— Потому что при ней суда разгружают вовремя, сборы поступают без задержек, а пристани не разваливаются. Это неудобные обстоятельства для людей, которые хотели бы поставить туда своих родственников.

Рейса спрыгнула со стола.

— Через четыре дня будет императорский приём. Говорят, там собираются подать прошение против госпожи Раст. Будто женщина не должна единолично управлять речными воротами столицы.

— Значит, ей нужен не просто новый наряд, — сказала Ярина. — Ей нужно войти в зал так, чтобы никто не смог представить её случайной женщиной, которой по ошибке досталось чужое место.

Ивелла закрыла книгу, однако руки с обложки не убрала.

— Госпожа Раст не станет спасать нас из доброты.

— И не должна. Мы предложим ей работу, за которую она захочет заплатить.

— У нас нет дорогой ткани.

— Зато есть станок, способный создать то, чего нет у других портных.

— И распоряжение, запрещающее его использовать через семь дней.

— Поэтому нам нужен договор раньше, чем гильдия успеет прибить к двери ещё одну бумагу.

Ярина вырвала из старой тетради чистый лист и написала предложение. Она не просила о помощи и не упоминала развод. В письме говорилось, что дом «Вейр и нить» готов создать церемониальное платье для императорского приёма, способное подчёркивать голос владелицы при публичном выступлении. Условия были простыми: личная встреча до полудня следующего дня, задаток после утверждения замысла и право мастерской зарегистрировать заказ как открытый.

— Вы обещаете то, чего мы ещё не умеем, — сказала Ивелла, прочитав письмо.

— Я обещаю показать замысел до получения задатка. Если станок не откликнется, госпожа Раст ничего не потеряет.

— Кроме времени.

— Поэтому Рейсе придётся бежать быстро.

Девушка взяла письмо, но у двери остановилась.

— А если меня не пустят?

— Скажешь, что предложение касается императорского приёма и права на речные пристани. Такие слова обычно открывают двери лучше просьб.

— Откуда вы знаете?

— Не знаю. Проверим.

Рейса ушла, а Ярина с Ивеллой занялись станком. Первый образец сохранил фразу, произнесённую рядом с готовым полотном, но они не понимали, почему ткань выбрала именно слова Ивеллы. Для нового изделия этого было мало. Платье, которое бесконтрольно повторяло разговоры примерочной, погубило бы мастерскую быстрее любой гильдейской печати.

Ярина начертила несколько узких карт. В первой обозначила только направление нитей и линии будущего сгиба. Во второй добавила участки, которые должны были менять плотность от движения. На третьей попыталась изобразить серебряный рисунок, расходившийся от воротника к плечам и вниз по лифу, будто сеть речных протоков.

Станок принял первую карту, но выдал обычную серую полосу. Вторая заставила ткань сжиматься при любом громком звуке: когда Ивелла уронила деревянную катушку, полотно свернулось на валу и едва не порвалось. Третью карту механизм не признал вовсе. Медные полосы вспыхнули, колесо сделало половину оборота и остановилось.

— Он не понимает рисунок, — решила Ярина.

— Или рисунок не понимает, зачем существует, — возразила Ивелла. — Старые мастера не заставляли полотно украшаться без причины. Каждый знак был связан с действием.

— Тогда серебряные линии должны не просто загораться. Они должны показывать голос.

— Как станок отличит голос от упавшей катушки?

Ответа у Ярины не было.

Она разложила перед собой испорченные образцы и попыталась рассуждать не как человек, столкнувшийся с древней магией, а как конструктор, которому необходимо задать изделию понятные условия. Станок реагировал на карту, ткань — на звук и произнесённые слова. Значит, требовалось указать источник, которому она должна подчиняться.

— Нужен владелец, — сказала Ярина. — Мы пытаемся создать платье для женщины, которой здесь нет. У станка нет её мерок, голоса и движения. Он получает только красивый рисунок без назначения.

Ивелла медленно кивнула.

— Мастер Вейр всегда начинал с человека. Даже старые карты делал только после первой примерки.

— Тогда больше мы сегодня не узнаем.

Вместо новых опытов они разобрали один из раскройных столов и перенесли целые доски наверх, чтобы закрыть участок потолка, через который ночью капала вода. Потом Ярина составила перечень необходимых покупок. Им требовались хорошие нити основы, серебряная нить для рисунка, застёжки, подкладка и материал для пробного лифа. Девяти монет хватило бы лишь на часть списка.

К вечеру Рейса вернулась запыхавшаяся, с растрепавшейся косой и ответом, запечатанным тёмно-синим воском.

— Меня сначала не пустили, — сообщила она, переводя дыхание. — Потом я сказала про пристани, приём и платье, которое слышит голос. После этого меня отвели к управляющему, управляющий отнёс письмо госпоже Раст, а она спросила, не сошла ли госпожа Вейр с ума.

— Обнадёживает, — заметила Ивелла.

— Я сказала, что этого не знаю, потому что знакома с вами второй день.

— Благодарю за осторожность.

— Зато она рассмеялась и велела передать это.

В записке было всего две строки. Овейна соглашалась приехать утром и предупреждала, что не станет платить за красивую сказку.

— Правильный подход, — сказала Ярина.

— А если ей не понравится? — спросила Рейса.

— Тогда у нас останется шесть дней и на одну возможность меньше.

Ночью Ярина долго не могла уснуть. Ветер бил в доски над потолком, старая лестница отзывалась на каждый порыв, а внизу иногда поскрипывал станок, словно продолжал обдумывать оставленные в нём карты.

Она поднялась до рассвета, привела в порядок тёмно-синее платье и наконец исправила его посадку. Ивелла помогла переставить застёжки на спине, после чего Ярина укоротила подол, выпустила боковые швы и изменила рукава. Платье осталось старым, но теперь не заставляло её держать руки вдоль тела и осторожно переставлять ноги.

— Вы распороли работу придворного мастера, — сказала Ивелла.

— Она была неудобной.

— За такие слова гильдия может обидеться.

— Придётся добавить их к списку уже нанесённых обид.

Овейна Раст приехала вскоре после открытия лавок. Её экипаж был добротным, но без гербовой позолоты. Сама хозяйка пристаней оказалась высокой женщиной лет сорока пяти, с широкими плечами, тёмными волосами, в которых серебро появилось раньше седины, и внимательным лицом человека, привыкшего замечать недостачу до того, как ему приносили отчёт.

На ней был коричневый дорожный костюм из дорогой шерсти. Сшили его хорошо, однако портной попытался смягчить фигуру заказчицы оборками на груди и узкими рукавами, отчего Овейна выглядела так, будто её одевали для чужой жизни.

Она вошла без спутников, прочитала оба уведомления на двери и только потом посмотрела на Ярину.

— Вы умеете выбирать время для открытия дела, госпожа Вейр.

— Другого мне не предложили.

— В городе говорят, что вчера вы впервые увидели эту мастерскую.

— Город удивительно быстро интересуется чужими дверями.

— Особенно когда на них висит объявление о продаже.

Овейна не стала ждать приглашения и прошла к раскройному столу. Она осмотрела образцы ткани, бумажные основы, таблицу мерок и старый станок, видневшийся через открытую дверь пристройки.

— Ваше письмо обещало платье, которое подчёркивает голос.

— Не заменяет его и не делает убедительным слабые доводы, — сказала Ярина. — Оно лишь показывает, когда женщина говорит уверенно. Чем ровнее и свободнее звучит её голос, тем ярче становятся серебряные линии на ткани.

— Для чего?

— Чтобы зал видел не только платье. Чтобы внимание собиралось на вас в тот момент, когда вы произносите главное.

— Значит, если я начну сомневаться, платье это выдаст?

— Да.

— Плохой товар для императорского приёма.

— Плохой, если вам нужен наряд, который будет лгать вместо вас.

Овейна посмотрела на неё внимательнее.

— Мне не нужна ложь. Мне нужно, чтобы мужчины, никогда не считавшие стоимость разгрузки баржи, перестали перебивать меня рассуждениями о пристойности.

— Тогда платье должно поддерживать вас, а не прятать.

— Все портные говорят нечто подобное, а потом приносят тесный лиф, длинный шлейф и совет не поднимать руки.

Ярина провела Овейну к большому зеркалу.

— Поднимите руки сейчас.

Заказчица выполнила просьбу. Узкие рукава натянулись у плеч, корсаж поднялся, оборки смялись.

— Вам приходится двигаться осторожнее, чем вы привыкли, — сказала Ярина. — Из-за этого вы держите локти ближе к телу, а плечи немного отводите назад. Со стороны кажется, будто вы стараетесь занимать меньше места.

Овейна опустила руки.

— Я стараюсь не порвать дорогой костюм.

— Зал не знает причины. Он видит только движение.

Ивелла принесла мерную ленту, Рейса — бумагу. Овейна не согласилась снимать костюм, пока не увидела хотя бы один работающий образец, поэтому Ярина ограничилась основными мерками и попросила её пройти по комнате, повернуться, сесть и встать.

— На приёме я буду стоять, — сказала Овейна.

— До приёма придётся ехать, ждать в приёмной и, возможно, подниматься по лестнице. Платье должно пережить весь день, а не только момент, когда на вас посмотрит император.

Овейна впервые улыбнулась.

— Продолжайте.

Когда мерки были записаны, Ярина подвела её к станку и объяснила, что для настройки потребуется голос самой владелицы. Она не скрыла, что механизм пробудился лишь вчера, а мастерская ещё не умеет предсказывать каждую реакцию ткани.

— Значит, вы зовёте меня участвовать в опыте, который гильдия уже признала опасным.

— Пока гильдия признала опасным само существование станка. Мы хотим проверить конкретное свойство при свидетелях и записать результат.

— А если ткань решит повторять мои слова?

— Мы уничтожим образец и не возьмём заказ.

Ивелла бросила на неё быстрый взгляд, но не возразила. Потеря единственной заказчицы была страшнее, чем очередная неудача станка, однако обещать безопасность, которой они не могли обеспечить, было бы ещё опаснее.

Овейна сняла перчатки.

— Что мне сказать?

— То, что вы собираетесь защищать на приёме. Не речь целиком. Одну фразу, в которой вы не сомневаетесь.

Женщина положила ладонь на моток серебряной нити. Несколько мгновений она молчала, подбирая слова, затем произнесла:

— Речные пристани принадлежат короне, но их порядок держится на людях, которые работают там каждый день.

Серебряная нить стала тёплой. Медные полосы на станке вспыхнули одна за другой, и колесо медленно повернулось.

Ярина вставила в углубление карту с мерками Овейны, обозначила линию голоса от воротника к груди и соединила её с узором, напоминавшим расходящиеся речные рукава. Ивелла установила натяжение. Рейса следила за направлением основы и вслух считала обороты.

Первый отрез вышел слишком плотным. Серебряные линии вспыхивали не от голоса Овейны, а от любого звука: кашель Рейсы заставил их засветиться ярче, чем речь заказчицы. Второй образец слушался только громкости. Стоило Овейне повысить голос, как рисунок озарялся резко и неприятно, а спокойная уверенная фраза оставляла его тусклым.

— Получается платье для человека, который умеет только кричать, — сказала Овейна. — Таких на приёме и без меня достаточно.

Ярина провела пальцами по ткани. Станок реагировал на силу звука, потому что именно её они обозначили на карте как движение. Уверенность не имела простой линии, которую можно было начертить.

— Повторите первую фразу, — попросила она. — Так, как сказали её вначале.

Овейна повторила. Голос звучал ровно, но серебро осталось почти тёмным.

— Теперь скажите что-нибудь, что вам велели говорить советники.

Заказчица нахмурилась.

— Мне советовали начать с благодарности знатным домам за заботу о речной торговле.

Серебряные линии едва дрогнули.

— Вы им не благодарны.

— Они требуют заменить опытных начальников пристаней своими младшими сыновьями.

— Скажите это.

— Они хотят отдать причалы людям, которые никогда не встречали весенний подъём воды и считают склад всего лишь большим сараем.

На последних словах серебряные линии вспыхнули заметно ярче, хотя Овейна говорила тише, чем прежде.

Ивелла наклонилась к образцу.

— Ткань запомнила не громкость.

— Она сравнивает нынешний голос с той фразой, которую госпожа Раст сказала у нити, — поняла Ярина. — Не слова, а то, как она звучала, когда говорила без сомнения.

— Это может быть опасно? — спросила Овейна.

— Если ткань только отражает голос, нет. Но мы должны убедиться, что она не заставляет вас говорить определённым образом и не сохраняет содержание речи.

Они проверяли образец почти час. Овейна читала строки из книги заказов, называла цены на разгрузку, спорила с Ивеллой о ширине рукавов и намеренно произносила бессмысленные утверждения уверенным тоном. Серебро откликалось на её собранность, но не различало правду и вымысел. Ткань не повторяла сказанного и не меняла настроение владелицы. Она лишь становилась ярче, когда голос приобретал ту же устойчивость, что при первой фразе.

— Значит, платье не выдаст ложь, — подвела итог Овейна.

— И не скроет неуверенность, — ответила Ярина. — Но рисунок можно сделать достаточно спокойным. В тишине линии будут выглядеть как серебряная вышивка. При сильном голосе они станут заметнее, не превращая вас в фонарь.

— Мне подходит.

Она вернулась к столу и потребовала договор.

Овейна согласилась заплатить восемнадцать серебряных монет сразу и столько же после приёма. Мастерская обязалась закончить платье за четыре дня, провести две примерки, зарегистрировать заказ открыто и вернуть задаток в двойном размере, если ткань окажет на владелицу воздействие, не указанное в договоре.

— Двойной размер? — переспросила Рейса, когда заказчица назвала условие.

— Я рискую не только монетами, — сказала Овейна. — Если платье заговорит моим голосом в императорском зале, мне понадобится больше, чем извинение.

— Принимаю, — ответила Ярина.

Она добавила пункт о том, что заказчица не станет требовать изменений после второй примерки, если они не связаны с посадкой или безопасностью ткани. Овейна прочитала каждую строку, исправила две формулировки и только затем поставила подпись.

— Теперь заказ нужно внести в открытую книгу при Совете, — сказала Ивелла. — Гильдия постарается не принять запись.

— Поэтому поедем вместе, — решила Овейна. — Моя грамота даёт право требовать отметку Совета на изделиях для императорских церемоний.

— Я тоже должна присутствовать, — сказала Ярина.

— Разумеется. Я не собираюсь одна объяснять, почему заказала говорящее платье у разведённой женщины в доме, который продают за долги.

На этот раз улыбнулась даже Ивелла.

Они добрались до Совета после полудня. Дорога от Старых Фонарей заняла почти час: у речного рынка повозки двигались медленно, а возле верхней площади пришлось ждать, пока над мостовой пройдёт отряд драконьей стражи.

В приёмной ремесленных записей их встретили без радости. Служитель дважды прочитал название мастерской, один раз посмотрел на уведомление о предстоящем опечатывании и отказался принимать договор без представителя гильдии.

Овейна положила на стол копию императорской грамоты.

— Для церемониального заказа, связанного с моим правом управления пристанями, достаточно отметки Совета.

— Но мастерская не имеет действующей записи.

— Именно поэтому заказ подаётся для временного восстановления записи и проверки источника.

— Я должен вызвать старшего писца.

— Вы должны поставить время подачи, — сказала Ярина. — Иначе через час мне сообщат, что договор поступил после очередного решения гильдии.

Служитель покраснел, но отметку поставил.

Старший писец пришёл не один. Вместе с ним в приёмную вошёл Тарвель. На нём был тёмно-серый камзол с высоким воротником, украшенным серебряными крыльями, и плащ без знаков Совета. Он сначала посмотрел на Овейну, затем на договор в руках Ярины.

— Быстро, — произнёс он.

— Ты говорил, что нужен публичный заказ.

— Я не ожидал увидеть его на следующее утро.

— Поэтому и не называю тебя деловым советником.

Овейна перевела взгляд с одного на другую.

— Если семейный разговор закончен, я хотела бы зарегистрировать платье до того, как госпожа Дорн узнает о моём приезде.

Старший писец кашлянул и раскрыл книгу. Запись он сделал только после того, как Овейна потребовала прочитать вслух правила. Публичный заказ действительно давал мастерской право на проверку, но не отменял распоряжения автоматически. До решения Совета работу со станком разрешалось продолжать лишь под надзором назначенного гаранта.

— Гаранта выбирает гильдия? — спросила Ярина.

— Совет, — ответил писец. — Гарант несёт ответственность, если источник причинит ущерб заказчику или окружающим.

— Кто согласится отвечать за станок, который никто не понимает?

— Я, — сказал Тарвель.

Ярина повернулась к нему.

— Нет.

— Без гаранта мастерскую опечатают в назначенный день.

— Найдётся другой.

— За несколько часов после открытой записи? Мерравия подаст возражение до вечера. Большинство членов Совета не станут связывать своё имя с древним источником, который уже признан спорным.

Овейна сложила руки на груди.

— Лорд Аркейн, вы уверены, что сможете оценить безопасность ткани?

— Нет. Поэтому условия проверки определит госпожа Вейр, а я буду следить за их соблюдением и передавать результаты Совету.

— Удобное разделение ответственности, — сказала Ярина.

— Ты отвечаешь за работу. Я — за то, чтобы тебе дали время её выполнить.

Она не любила зависеть от него, особенно после того, как отказалась принимать приведённых им заказчиков. Однако теперь заказчицу нашла сама, договор заключила без его участия, а его подпись давала не деньги и не покровительство, а возможность доказать право мастерской на существование.

— Какие условия? — спросила Ярина.

Писец подготовил отдельный лист. После долгого обсуждения они записали, что в течение семи дней «Вейр и нить» должна представить три образца ткани, описание их свойств, свидетельства заказчицы и мастеров, а также готовое изделие, не оказывающее принуждающего воздействия. Станок разрешалось использовать только для выполнения договора Овейны и испытательных отрезов. Тарвель получал право присутствовать при проверках, но не вмешиваться в хозяйственные решения мастерской.

Ярина добавила ещё один пункт:

— Гарант не имеет права изымать образцы, выкройки и записи без отдельного решения Совета.

Тарвель посмотрел на неё, но спорить не стал.

— Добавьте, — сказал он писцу.

— И опечатывание временно приостанавливается с момента подписания.

— На семь дней, — подтвердил Тарвель. — Если ты докажешь безопасность станка, распоряжение отменят до окончательного рассмотрения ремесленной записи.

— Если не докажу?

— Источник закроют, а я отвечу перед Советом за последствия отсрочки.

— Ты мог отказаться.

— Мог.

Он не объяснил, почему не отказался. Ярина тоже не стала спрашивать при свидетелях.

Документы подписали до наступления вечера. Когда они вернулись на улицу Старых Фонарей, на двери мастерской уже висела третья бумага. На этот раз это была копия открытой записи о заказе Овейны Раст. Рейса прикрепила её поверх края объявления о продаже.

— Теперь все увидят, что мы работаем, — сказала она.

— И что у нас есть восемнадцать серебряных, — напомнила Ивелла. — К утру придут поставщики.

— Поэтому купим необходимое сегодня.

Овейна оставила мерки и уехала по делам пристаней. Ярина отправилась с Ивеллой к торговым рядам, а Тарвель, согласно условиям соглашения, последовал за ними как гарант. Его присутствие раздражало продавцов и одновременно делало их непривычно вежливыми.

Первый торговец предложил серебряную нить почти вдвое дороже цены, указанной в старой книге.

— Она подорожала, — объяснил он.

— За два дня? — спросила Ивелла.

— После пробуждения источника спрос изменился.

— Источник пробудился у нас, — сказала Ярина. — Почему платить за это должны мы?

Торговец развёл руками.

Тарвель молчал, как и обещал. Он не давил на продавца титулом и не предлагал заплатить сам. Ярина обошла ещё три лавки, сравнила нити на растяжение и только в четвёртой нашла подходящий товар. Он стоил дороже, чем ей хотелось, зато продавщица согласилась принять часть оплаты после приёма в обмен на имя мастерской в открытой книге поставок.

На оставшиеся деньги купили крепкую основу, тонкую подкладку и несколько листов хорошей бумаги для выкроек. На починку крыши средств уже не хватало.

— Пока дождь не начался снова, — сказала Ивелла, — будем считать это разумным риском.

— Дождь наверняка услышал, — заметила Рейса, когда они вернулись.

Работа началась в тот же вечер. Ярина построила основу платья по меркам Овейны, сделала свободнее рукава и предусмотрела складку у плеча, позволявшую поднимать руки без натяжения лифа. Юбку она расширила не у талии, а ниже бёдер, чтобы ткань не мешала шагу и сохраняла строгую линию.

Ивелла проверила расчёты, исправила длину спины и предложила укрепить внутренний пояс, чтобы вес серебряной нити не тянул воротник. Рейса переносила отметки на пробное полотно. Тарвель сидел у дальней стены с журналом наблюдений и не произнёс ни слова, пока Ярина сама не обратилась к нему.

— Ты собираешься находиться здесь все семь дней?

— Только во время работы станка и испытаний.

— Сегодня станок больше не запустим.

Он закрыл журнал.

— Тогда я уйду.

— Так просто?

— В соглашении нет пункта, по которому я обязан мешать вам работать.

Рейса уткнулась в ткань, скрывая улыбку. Ивелла сделала вид, что полностью занята швом.

У двери Тарвель задержался.

— В доме Аркейнов сохранились записи о старых ремесленных источниках. Я могу запросить их через Совет.

— Запроси. Но принеси копии, а не пересказ.

— Хорошо.

Он снова принял её условие без спора. Ярина заметила это, хотя не собиралась считать два разумных поступка доказательством перемен.

На следующее утро Овейна приехала на первую примерку. Пробный лиф сел неплохо, но правая сторона казалась выше левой. Ярина проверила мерки и обнаружила собственную ошибку: накануне она записала одну длину от основания шеи, а вторую — от плечевой точки.

— Придётся перекроить боковую часть, — сказала она.

— Платье не готово? — спросила Овейна.

— Первая примерка и нужна для того, чтобы ошибка осталась на дешёвом полотне, а не на серебряной ткани.

— Вы говорите об этом слишком спокойно.

— Паника не исправит выкройку.

Ярина не стала перекладывать вину на усталость или непривычную систему мер. Она перестроила деталь, а Ивелла тем временем подогнала рукав. Работа задержалась почти на два часа, и Овейна успела трижды получить записки с пристаней.

— Если ещё одно судно поставят у восточного мола без разрешения, — сказала она человеку, ожидавшему у двери, — пусть начальник смены лично объяснит, почему решил превратить расписание в украшение стены.

Серебряные линии на лежавшем рядом образце ярко засветились.

Овейна обернулась.

— Я не повышала голос.

— Зато ни мгновения не сомневались, — заметила Ярина.

— Если бы при императоре мне задавали вопросы о причалах, платье было бы ослепительным.

— Значит, нужно заставить ваших противников говорить о том, в чём вы разбираетесь лучше них.

— Они станут обсуждать, как неприлично женщине отдавать приказы мужчинам.

— Тогда ответьте не на их представление о приличиях, а на то, сколько столица потеряет, если пристани перейдут к неопытным людям.

Овейна нахмурилась, обдумывая слова.

— Вы шьёте или готовите меня к выступлению?

— Я выясняю, в какие моменты платье должно работать.

Когда пробный лиф был исправлен, Овейна сняла дорожный костюм за ширмой. Ярина помогла надеть основу и начала отмечать линию воротника. Тарвель приехал с копиями записей как раз в этот момент.

Он вошёл в мастерскую, остановился возле ширмы и сразу отвернулся, хотя Овейна была полностью одета в пробный лиф и нижнюю юбку.

— Лорд Аркейн, — сказала заказчица, увидев его в зеркале. — Вы стояли на поле боя перед вооружёнными людьми, но примерочная заставляет вас смотреть в стену?

— Я не получал приглашения присутствовать при вашей примерке.

— Вы гарант безопасности.

— Не наблюдатель за переодеванием.

— Останьтесь у двери, — сказала Ярина. — Когда проверим ткань, позову.

Он положил папку на край стола и отошёл так далеко, насколько позволяла небольшая мастерская. Рейса тихо прошептала Ивелле:

— Дракон у примерочной.

— Держи булавки, а не обсуждай посетителей, — отозвалась та.

Овейна услышала и рассмеялась. Серебряный образец на столе вспыхнул вместе с её голосом, но тут же погас. Смех отличался от той собранности, которую запомнила нить.

Ярина изменила линию горловины, углубила её на ширину пальца и подняла плечевой участок. Потом попросила Овейну пройтись, сесть на табурет и несколько раз поднять руки. Ткань больше не тянула спину, пояс оставался на месте, а складки юбки не мешали поворотам.

— Так я смогу хотя бы взять собственные бумаги, — сказала Овейна.

— Для них будут два внутренних кармана.

— В церемониальном платье?

— Они не испортят линию.

— Портной с Верхней набережной утверждал, что карманы делают женскую фигуру тяжёлой.

— Плохо расположенные карманы делают тяжёлым любое изделие. Хорошие позволяют владелице не искать человека, который носит её вещи.

Овейна одобрительно кивнула.

Для проверки магического рисунка Ярина закрепила образец у воротника пробного лифа и провела серебряные нити по намеченным линиям. Они ещё не составляли цельного узора, но уже показывали направление будущих речных протоков.

— Говорите, — попросила она.

Овейна начала с подготовленной приветственной фразы. Серебро светилось слабо. Когда она перешла к цифрам грузооборота, линии стали ярче. Затем Ярина попросила её произнести утверждение, с которым та не соглашалась.

— Я благодарна знатным домам за их бесценные советы по управлению пристанями, — сказала Овейна таким ровным голосом, что слова могли показаться искренними.

Рисунок не погас полностью, но заметно потускнел.

— Значит, ткань всё-таки распознаёт ложь? — спросил Тарвель от двери.

— Нет, — ответила Ярина. — Она сравнивает голос с первым образцом. Госпожа Раст может произнести неправду уверенно, и линии засветятся. Сейчас она намеренно говорила чужими словами, поэтому изменила привычную опору голоса.

— Можно научиться обманывать рисунок?

— Вероятно.

— Тогда в отчёте нельзя называть его знаком правды.

— Я и не называла.

Тарвель записал её ответ без замечаний.

На второй проверке Овейна должна была говорить, двигаясь по комнате. Ярина следила, не меняется ли отклик от шага, поворота или дыхания. Серебряные линии сохраняли яркость, пока голос оставался устойчивым. Значит, ткань действительно слушала владелицу, а не положение тела.

Овейна остановилась перед зеркалом.

— Сделайте рисунок менее похожим на украшение. Я не хочу выглядеть так, будто на меня высыпали коробку серебра.

— Линии будут начинаться почти незаметно у воротника, проходить по лифу и расходиться на юбке, как карта речных рукавов. Когда вы заговорите уверенно, они станут видны целиком.

— Карта настоящая?

— Можно использовать расположение ваших пристаней.

Овейна повернулась к ней.

— Тогда люди, которые захотят отнять у меня управление, увидят на платье именно те места, которыми никогда не занимались.

— Именно.

Заказчица согласилась на замысел. Ивелла сняла пробный лиф, Рейса понесла его к столу, а Ярина убрала булавки в коробку. Тарвель подошёл ближе только после того, как Овейна снова надела дорожный костюм.

— В старых записях говорится, что родовые ткани откликаются на намерение карты и на обещание владельца, — сообщил он. — Но там нет сведений о сохранённых голосах.

Ярина взяла папку.

— Кто составлял записи?

— Мастера Совета в разные годы. Последняя проверка станка Вейров была проведена сорок три года назад.

— До того, как он перестал работать?

— Да. Тогда источник признали безопасным, но ограничили создание тканей, способных удерживать приказы.

Её пальцы остановились на странице.

— Почему?

— Такие нити могли заставлять одежду выполнять заранее заданное действие. Стягиваться, менять форму, закрывать лицо владельца, мешать движению.

Овейна взглянула на серебряный образец.

— Моё платье не начнёт затягивать воротник во время речи?

— Нет, — сказала Ярина. — Мы не задаём ткани действие, направленное на тело. Только изменение рисунка.

— Это нужно доказать, — добавил Тарвель. — При окончательной проверке мы разрежем образец и убедимся, что внутри нет скрытой приказной нити.

— Разрежем испытательный образец, — уточнила Ярина. — Не готовое платье.

— Разумеется.

Он наклонился над картой. Высокий воротник его нового камзола немного отошёл от шеи, и серебряная вышивка на левом плече поймала свет.

Ярина увидела короткую неровность возле основания крыла.

Сначала она решила, что серебряная нить просто легла поверх соседнего стежка. Затем Тарвель повернул голову, ткань натянулась, и под вышивкой проявилась почти незаметная складка. Точно такая же морщина шла от подменённого участка супружеского плаща.

— Не двигайся, — сказала она.

Он выпрямился.

— Что случилось?

Ярина подошла ближе. Тело Лиорены узнало его близость раньше, чем она успела отгородиться от чужой памяти: плечи напряглись, пальцы стали осторожнее, а знакомый запах холодного воздуха и нагретого металла вызвал мгновенную, нежеланную боль.

Она сосредоточилась на воротнике.

— Кто шил этот камзол?

— Мастер дома Аркейнов.

— Когда?

— Его закончили месяц назад.

— А воротник?

Тарвель нахмурился.

— Сегодня утром его вернули после исправления. Почему ты спрашиваешь?

Ярина попросила Ивеллу принести тонкую иглу и приподняла край серебряного крыла. С изнаночной стороны под основной вышивкой проходила другая нить, почти совпадавшая по цвету с тканью. Она не укрепляла воротник и не соединяла детали. Несколько мелких стежков складывались в узкий знак, спрятанный между слоями.

Работу выполнил опытный человек. Узел был убран под плотную вышивку, проколы шли под тем же углом, что и на обрезке обвинительного плаща.

— Лиорена? — тихо произнёс Тарвель.

Ярина не ответила. Она поддела иглой один из скрытых стежков, и нить отозвалась слабым теплом.

На столе вспыхнул серебряный образец Овейны, хотя никто не произнёс ни слова.

Ивелла подошла ближе и посмотрела на воротник.

— Это не исправление посадки.

— Что тогда? — спросил Тарвель.

Ярина осторожно отпустила ткань. Складка исчезла, спрятав знак под серебряными крыльями.

Кто-то подменил шов на супружеском плаще до церемонии. Теперь тот же почерк появился на одежде Тарвеля, которую вернули из его собственного дома только утром.

Подлог не закончился разводом.

Кто-то продолжал вплетать тайные знаки в одежду дракона.