Глава 4 · Платье, изменившее прием

Тарвель снял камзол без спора, хотя ещё несколько дней назад Ярина не поверила бы, что он позволит ей распороть одежду, изготовленную мастером его дома.

Он остался в тонкой светлой рубашке и отступил к окну, пока Ивелла раскладывала камзол на столе. Овейна задержалась у зеркала, не торопясь покидать мастерскую. Очевидно, тайный знак в одежде дракона заинтересовал её не меньше собственного платья.

Ярина подложила под воротник лист белой бумаги и осторожно распорола два стежка основной вышивки. Серебряное крыло приподнялось, открывая спрятанную между слоями нить. Теперь узор был виден целиком: узкая петля охватывала основание воротника, затем раздваивалась и уходила к плечевому шву.

— На украшение не похоже, — сказала Овейна.

— И посадку не исправляет, — подтвердила Ивелла. — Напротив, ткань здесь немного стянули, чтобы спрятать нить под складкой.

Тарвель смотрел на камзол с таким выражением, будто перед ним лежала карта собственного дома, на которой внезапно обнаружился незнакомый проход.

— Можно узнать, что должен делать знак?

— Только опытным путём, — ответила Ярина. — А испытывать его на тебе я не стану.

— Если нить уже соприкасалась с одеждой, действие могло начаться раньше.

— Могло. Но мы не знаем, требуется ли для него слово, прикосновение, определённое место или церемония. Пока лучше не надевать камзол снова.

Он кивнул, не пытаясь спорить. Рейса принесла старый рабочий плащ, который они использовали, когда поднимались на протекающую крышу, и протянула Тарвелю.

— Другого у нас нет.

Дорогая светлая рубашка, строгие тёмные брюки и потёртый плащ с пятном мела на плече сочетались плохо. Овейна оглядела дракона и произнесла:

— Теперь вы наконец похожи на человека, который пришёл в работающую мастерскую.

— Я постараюсь пережить это испытание, — сухо ответил он.

Рейса отвернулась к шкафу, но плечи её задрожали от беззвучного смеха.

Ярина отделила небольшой участок скрытой нити вместе с кусочком внутренней прокладки. Когда она поднесла его к серебряному образцу Овейны, линии на ткани снова вспыхнули. Они не усиливались от голоса и не повторяли прежний рисунок: свет двигался поперёк речных протоков, будто пытался перечеркнуть их.

— Два разных свойства столкнулись, — сказала Ивелла. — Платье должно слушать владелицу, а эта нить пытается навязать ему другое направление.

— Значит, это приказной знак? — спросил Тарвель.

— Похож на него, но я не стану утверждать без проверки. Для отчёта достаточно указать, что неизвестная нить воздействует на испытательный образец и не связана с конструкцией камзола.

— Я передам её Совету.

Ярина сразу накрыла отделённый участок листом бумаги.

— Нет.

Он поднял взгляд.

— Это моя одежда.

— А образец получен в моей мастерской во время испытания, за которое я отвечаю. В соглашении записано, что ты не можешь изымать материалы без решения Совета.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Овейна не вмешивалась, но в уголках её губ появилась едва заметная усмешка.

— Ты сама настояла на этом пункте, — произнёс Тарвель.

— Именно поэтому помню его содержание.

— Хорошо. Образец останется здесь. Я запечатаю его как гарант, а ты внесёшь в журнал условия обнаружения.

— И имя человека, который принимал камзол после исправления.

— Я выясню.

Ярина ожидала, что он потребует уединённого разговора или задаст новые вопросы о том, откуда у Лиорены появились знания, которыми та прежде не обладала. Вместо этого Тарвель взял перо и записал время обнаружения, состояние воротника и имена всех присутствующих. Затем поставил печать на бумажном свёртке и попросил Ивеллу подтвердить, что скрытая нить не выполняла обычной портновской задачи.

Он учился не подменять проверку собственным решением. Пока медленно, под пристальным наблюдением и только после совершённой ошибки, но Ярина всё же заметила перемену.

Овейна уехала, забрав исправленный пробный лиф и обещание получить готовое платье к следующему вечеру. До императорского приёма оставалось меньше двух суток.

Тарвель задержался у двери.

— Я распоряжусь, чтобы камзолы, подготовленные для моего дома, больше не принимали без записи имени мастера и времени доставки.

— Это следовало делать всегда.

— Да.

В его ответе не было ни раздражения, ни попытки напомнить, что глава драконьего рода не обязан отчитываться перед бывшей женой. Он посмотрел на спрятанную нить, затем на Ярину.

— Сегодня я потребую передать супружеский плащ из хранилища гильдии под совместную печать Совета. Его больше не смогут распарывать или исправлять без свидетелей.

Она сжала пальцы на краю стола. Обнаруженный в её сундуке обрезок оставался тайной, однако впервые Тарвель сам сделал нечто, что могло сохранить доказательство.

— Мерравия станет возражать.

— Пусть возражает письменно.

— Не думала, что когда-нибудь услышу это от тебя.

— Я тоже.

Он ушёл в рабочем плаще, оставив дорогой камзол в мастерской. Ярина проводила его взглядом только до двери, после чего вернулась к выкройке Овейны. Двух суток было мало даже при наличии материала. Без него срок становился почти невозможным.

К полудню выяснилось, что нужного материала у них больше нет.

Рейса вернулась от поставщицы серебряной нити с пустыми руками и смятой распиской. Следом за ней вошёл мальчик из складского ряда и положил на стол запечатанное уведомление Императорской гильдии ткачей.

— Госпожа Лейр отказалась выдавать остаток заказа, — сообщила Рейса. — Сказала, что пришло запрещение.

— Что именно мы должны были получить? — спросила Ивелла.

— Тёмную основу, которую она обещала привезти со склада, и оставшиеся катушки серебряной нити. Всё уже оплачено, кроме последнего взноса после приёма. Я показала расписку, но госпожа Лейр даже не вынесла свёртки.

Ярина прочитала уведомление. Гильдия приостанавливала передачу любых материалов, предназначенных для работы на спорном родовом источнике, до завершения проверки. Внизу стояла печать Мерравии Дорн.

— Они не отменили договор, — заметила Ярина. — Просто запрещают отдать товар до проверки, которая состоится после приёма.

— Значит, когда платье уже станет не нужно, — сказала Рейса.

— Деньги вернут? — спросила Ивелла.

— После рассмотрения поставки гильдейской комиссией. Срок не указан.

Ивелла перечитала бумагу и тихо выругалась, избежав слов, которые Рейса могла бы повторить на людях.

— Основа, которую мы купили вчера, годится только для внутреннего слоя. Из неё нельзя сделать верх платья. Она слишком грубая и не удержит серебряный рисунок.

— А материала в мастерской?

— Подкладка, небелёное полотно и несколько старых кусков, из которых даже приличный рукав не выкроишь.

Ярина раскрыла шкафы, хотя уже знала их содержимое. На верхней полке лежали полосы серого сукна, короткий отрез тёмно-синей шерсти и несколько лоскутов разной плотности. В сундуке сохранились обрезки подкладки. Ни один кусок не был достаточно большим даже для половины юбки Овейны.

— Можно вернуть заказ, — произнесла Ивелла. — Отдать двойной задаток мы не сможем, но госпожа Раст хотя бы успеет надеть старое платье.

— И мастерскую опечатают, — добавила Рейса.

— Лучше потерять станок, чем отправить заказчицу на приём в плохо сшитом наряде.

— Плохо сшитого наряда не будет, — сказала Ярина.

Ивелла посмотрела на пустые полки.

— Из чего вы собираетесь его шить?

Ответ появился не сразу. Ярина перебирала короткие отрезы, сопоставляя цвет, плотность и направление нитей. Тёмно-синяя шерсть подходила для центральной части лифа, серо-голубая — для боковых деталей. Угольный кусок можно было разделить на узкие полосы, но ни один материал сам по себе не решал проблему.

На прежней работе такие остатки складывали в коробки, отдавали для мелких деталей или выбрасывали. Здесь дорогая ткань тоже не исчезала бесследно, но столичные мастерские считали отрез короче локтя неподходящим для церемониальной одежды. Платье знатной женщины должно было демонстрировать богатство, а богатство выражалось прежде всего в цельных полотнищах без лишних соединений.

Ярина разложила куски на полу.

— Нам не нужен один большой отрез.

— Для юбки госпожи Раст нужен, — возразила Ивелла.

— Только если пытаться скрыть каждый шов. Мы сделаем наоборот.

Она взяла мел и провела на полу расходящиеся линии. От узкой точки у талии они уходили вниз, разделялись и вновь соединялись, повторяя карту восточных пристаней.

— Каждый кусок станет отдельным участком реки. Соединения не будем прятать. Подчеркнём их серебряной нитью и включим в рисунок.

Рейса присела рядом.

— Получится платье из лоскутов?

— Получится платье, на котором видно, что множество разных частей образуют одну систему. Именно это Овейна собирается доказывать о пристанях.

Ивелла не разделила её уверенности.

— Даже если соединить всё, что лежит в мастерской, ткани не хватит.

— Значит, найдём больше обрезков.

— Гильдия запретила поставки.

— Она запретила материалы для спорного источника. Обрезки, которые другие мастерские уже списали, поставкой не считаются.

Рейса первой поняла замысел.

— Я знаю двор за Верхней набережной, куда выносят ненужные куски. Ученицы иногда забирают их на карманы.

— Пойдём вместе, — сказала Ивелла. — Одну тебя могут прогнать.

Ярина открыла кошель. После покупок и платы за доставку в нём осталось меньше трёх серебряных монет.

— Берите две. Покупайте только плотные ткани тёмных оттенков: синие, серые, угольные. Не тоньше нашей подкладки и без крупных повреждений. Каждый кусок должен быть хотя бы с две ладони.

— А если попросят больше?

— Напомните, что завтра эти обрезки могут оказаться на императорском приёме. Некоторые согласятся ради возможности рассказать об этом.

— А другие удвоят цену, — сказала Ивелла.

— Поэтому вы идёте с Рейсой. Она умеет говорить, а вы — понимать, когда нас обманывают.

Когда женщины ушли, Ярина составила новый расклад. Прежняя выкройка была рассчитана на цельное полотно, теперь её следовало разделить на десятки деталей, сохранив посадку и направление нагрузки. Она оставила центральную часть лифа цельной, чтобы серебряный рисунок у голоса не пересекался лишними швами. Боковые элементы разбила по естественным линиям фигуры. Для юбки построила клинья разной ширины, которые можно было собирать из небольших участков.

Старинный станок не мог соткать недостающую ткань без основы, зато мог подготовить узкие серебряные полосы для соединений. Ярина изменила карту: теперь линии голоса не расходились поверх готового полотна, а должны были проходить по самим швам и объединять разные куски.

Станок долго не откликался. Медные полосы то вспыхивали, то гасли. Дважды нить сбилась у края. На третьей попытке появилась узкая тесьма, серебро в которой оставалось тусклым, пока Ярина не положила рядом лист с картой пристаней.

— У тебя нет владелицы, — пробормотала она, обращаясь к механизму. — Но есть назначение. Этого должно хватить.

Колесо повернулось ещё раз. Серебряная полоса стала мягче и легла вдоль бумажной линии, словно узнала путь.

К вечеру Ивелла и Рейса принесли три тяжёлых мешка.

Внутри оказались остатки тёмно-синей шерсти, дымчато-серого шёлка, плотной ткани цвета мокрого камня и почти чёрного полотна с едва заметным синим отливом. Несколько кусков были слишком узкими, два пришлось сразу отложить из-за повреждений, но основная часть подходила.

— Мастерская на Верхней набережной отдала почти даром, — рассказала Рейса. — Их старший портной сказал, что хочет увидеть лицо госпожи Дорн, когда она узнает, из чего сшито платье.

— Он не согласился поставить имя под передачей, — добавила Ивелла. — Зато женщина из мастерской у речного рынка дала расписку. Её зовут Олина Крей. Сказала, что гильдия месяц не принимает её работу, потому что она отказалась повысить цены вместе со всеми.

— Запишем, откуда получен каждый кусок, — решила Ярина. — Если платье будет признано безопасным, никто не должен обвинить нас в краже материалов.

Они разложили отрезы по оттенкам и плотности. Работа, которая при обычных условиях заняла бы несколько дней, началась сразу. Ивелла проверяла каждый участок на растяжение и решала, где он выдержит нагрузку. Рейса переносила бумажные детали, отмечала направление нити и ставила на изнанке номер. Ярина меняла выкройку так, чтобы самые короткие куски становились не заплатами, а частью общей композиции.

Первый собранный клин оказался слишком тяжёлым с одной стороны. Пришлось распороть два соединения и заменить дымчато-серый участок более плотным синим. На втором клине разница оттенков выглядела случайной. Ярина переставила детали, добиваясь, чтобы цвет постепенно темнел от центра к краям.

К полуночи на столе лежала половина юбки. Серебряные швы расходились по ней, как реки на карте, а разница тканей создавала глубину, которой не было бы у цельного полотна.

— Впервые вижу платье, которому пошло на пользу отсутствие денег, — сказала Ивелла.

— Не отсутствие денег, а точный раскрой, — возразила Ярина.

— Разумеется. Деньги всё равно были бы полезнее.

Рейса заснула на сложенном плаще, не выпуская из руки коробку с булавками. Ивелла накрыла её куском полотна и отправила Ярину отдохнуть хотя бы два часа.

— Я не усну.

— Тогда полежите с закрытыми глазами и не мешайте мне заканчивать швы.

Ярина поднялась наверх. В комнате было холодно, но дождь пока не начинался, и временные доски над потолком держались. Она легла, не снимая рабочего платья, и почти сразу провалилась в тяжёлый сон.

Разбудил её стук в дверь.

За окном только серело. Внизу Тарвель разговаривал с Ивеллой. Он приехал в старом чёрном камзоле без серебряной вышивки и привёз два документа: копию распоряжения о совместной печати супружеского плаща и предварительный ответ из дома Аркейнов.

— Воротник исправляла мастер Оделла Фейн, — сообщил он, когда Ярина спустилась. — По книге её вызвали вчера утром. Но привратник утверждает, что женщина прибыла в закрытом экипаже и не показывала лица. Печать была настоящей.

— Где сама Оделла?

— Она заявила, что уже девять дней не покидала гильдейские мастерские и камзола не видела.

— Значит, кто-то воспользовался её печатью.

— Или она лжёт.

— Ты проверил её слова?

— Двое учеников и надсмотрщик подтвердили, что она работала при них. Этого недостаточно, но пока прямых доказательств против неё нет.

Тарвель заметил собранную часть юбки. Он подошёл к столу и провёл взглядом по серебряным соединениям.

— Это материалы разных мастерских.

— Гильдия запретила отдать нам оплаченный отрез.

Золотистое свечение в его глазах стало ярче.

— На каком основании?

Ярина протянула уведомление.

Он прочитал его до конца.

— Это нарушает условия отсрочки. Совет разрешил работу станка и исполнение заказа.

— Мерравия запретила не работу, а передачу материалов. Формально она не нарушила решение.

— Я могу потребовать немедленно отменить запрет.

— К тому времени приём закончится.

— Тогда я прикажу открыть склад.

— Нет.

Тарвель поднял взгляд от бумаги.

— Материал оплачен.

— Если ты откроешь склад силой своего имени, платье станет подарком лорда Аркейна, а мастерская — ещё одним делом, которое бывшая жена не смогла вести без него. Мы уже нашли решение.

Он посмотрел на три мешка с обрезками, на спящую Рейсу и на Ивеллу, которая продолжала соединять детали, не прекращая слушать разговор.

— Ты собираешься отправить Овейну на императорский приём в платье из остатков?

— В платье, собранном из частей, которые другие мастера не сумели использовать.

— Мерравия попытается унизить её.

— Только если швы будут выглядеть бедностью. Они станут главным узором.

Тарвель снова посмотрел на юбку. На этот раз дольше.

— Что требуется от гаранта?

— Провести проверку готового образца, убедиться, что серебряные соединения меняют только яркость и не стягивают ткань. И записать отказ поставщика в журнал.

— Ещё?

— Не мешать.

— Это условие ты проверяешь особенно тщательно.

— Пока оно чаще других оказывается под угрозой.

Вместо возражения он снял перчатки, сел у стены и открыл журнал.

К полудню платье обрело форму. Лиф собрали из пяти тёмных частей, соединённых так точно, что линии подчёркивали плечи Овейны, а не дробили фигуру. Юбка состояла из множества клиньев, однако серебряные швы превращали их в карту речной системы. Самые светлые участки проходили вдоль центрального русла, тёмные уходили к бокам и подолу. Ни один кусок не пытался притвориться частью цельного полотна.

Овейна приехала на вторую примерку со старым придворным платьем в большом дорожном сундуке.

— Это потребуется для сравнения длины и допустимой ширины рукавов, — объяснила она. — Дворцовый распорядитель прислал указания. Он особенно подчеркнул, что одежда не должна мешать движению в проходах.

Рейса подняла тяжёлое старое платье. Оно было сшито из тёмно-зелёной ткани, украшено жёсткой золотистой вышивкой и имело такой длинный шлейф, что в узком проходе мастерской сразу зацепилось за ножку стола.

— Очевидно, прежний распорядитель не беспокоился о проходах, — заметила Ярина.

— В прошлом году я дважды наступила на собственный подол, — сказала Овейна. — Портной объяснил, что мне следует ходить медленнее.

— Новый подол будет короче.

— Уже поэтому я готова защищать вашу мастерскую перед Советом.

Примерка заняла почти три часа. Сначала выяснилось, что один из швов на правом боку тянет сильнее остальных. Ярина распорола его и вставила узкую полоску более мягкой ткани. Затем внутренний карман оказался слишком низко: Овейне приходилось отводить локоть, чтобы достать бумаги. Карман перенесли выше и укрепили край.

Последней проверяли серебряную карту. Овейна произнесла подготовленное вступление, и линии у воротника остались спокойными. Когда она перешла к числам и срокам, свет поплыл вниз, соединяя части юбки в единую карту пристаней.

Тарвель обошёл заказчицу, не приближаясь к ширме и не касаясь платья без разрешения. Он попросил её поднять руки, сделать несколько быстрых шагов и резко остановиться. Серебряные швы не стягивались и не меняли форму. Затем Ивелла разрезала испытательный образец вдоль линии соединения. Внутри не оказалось скрытых нитей, кроме тех, что были обозначены на карте.

— Принуждающего воздействия не обнаружено, — записал Тарвель. — Изменение рисунка зависит от устойчивости голоса владелицы и прекращается после окончания речи.

— Добавьте, что соединения не препятствуют движению, — сказала Овейна.

— Проверено лично заказчицей, — дополнил он.

Овейна повернулась перед зеркалом. Свет на платье погас, и серебряные линии стали похожи на тонкую вышивку. Разные оттенки ткани больше не казались собранием случайных лоскутов. Они напоминали воду, меняющую цвет от глубины и тени берегов.

— Я просила платье, в котором меня не смогут представить случайной женщиной, — сказала она. — Вы сделали наряд, в котором случайным не выглядит ни один кусок.

Это была лучшая похвала, которую Ярина могла получить перед самым приёмом.

Оставшийся день прошёл в работе. Ивелла укрепляла подол, Рейса обрабатывала внутренние швы, Ярина пришивала серебряную тесьму и сверяла расположение речных линий с картой Овейны. Тарвель уехал в Совет с журналом испытаний, но перед этим оставил заверенную копию отчёта.

Вечером вернулся служитель гильдии. Он принёс требование немедленно прекратить сборку платья из неучтённых материалов.

Ярина попросила его назвать закон, запрещающий использовать обрезки, приобретённые у других мастерских. Служитель долго перелистывал бумаги и смог сослаться лишь на правило о подтверждении происхождения дорогих тканей.

Ивелла положила перед ним расписки.

— Здесь указано происхождение каждого отреза.

— Некоторые материалы слишком малы для отдельного учёта.

— Тогда они не могут считаться дорогой тканью, — сказала Ярина. — Выбирайте одно из двух.

Служитель ушёл, не забрав требования, но и не сумев вручить его по всем правилам. Рейса повесила бумагу рядом с остальными уведомлениями.

— На двери скоро не останется свободного места.

— После приёма заменим всё одной вывеской, — сказала Ярина.

— Новой?

— Прямой.

К утру платье было готово.

Овейна переоделась в мастерской, чтобы избежать долгой дороги в церемониальном наряде. Волосы она собрала без лишних украшений, оставив одну серебряную застёжку. Когда она вышла из-за ширмы, даже Ивелла, привыкшая замечать прежде всего недостатки, несколько мгновений молчала.

Платье не делало Овейну тоньше, моложе или мягче. Оно и не пыталось. Чёткие плечи сохраняли естественную ширину, лиф не стеснял движения, а юбка падала тяжёлыми свободными линиями. Серебряная карта оставалась почти незаметной, пока женщина молчала.

— Проверим карманы, — сказала Ярина.

Овейна убрала в них сложенные листы с расчётами, несколько писем начальников пристаней и копию императорской грамоты. Ткань не оттянулась.

— Теперь я вооружена лучше половины Совета, — заметила она.

— Бумагами?

— Фактами. Для некоторых это опаснее меча.

У дворца их встретил старший распорядитель. Увидев платье, собранное из разных отрезов, он сначала нахмурился, однако не нашёл нарушения церемониальных правил. Подол не превышал дозволенной длины, рукава не закрывали кистей, а серебряный рисунок соответствовал цветам речного управления.

Ярина, Ивелла и Рейса получили места в ремесленной галерее над главным залом. Тарвель находился внизу среди членов Совета. На нём был простой чёрный камзол без серебряных крыльев. Мерравия сидела через два кресла от него в бордовой мантии Императорской гильдии.

До начала обсуждения Овейны к Ярине поднялся писец Совета.

— Госпожа Дорн требует остановить представление платья. Она утверждает, что мастерская нарушила запрет на использование неучтённых материалов.

— Все расписки приложены к журналу.

— Ещё она считает, что соединённые отрезы не могут называться церемониальной тканью.

Ивелла тихо произнесла:

— В правилах нет такого определения.

— Именно это я и передала, — сказала Ярина. — Если госпожа Дорн хочет спорить о вкусе, пусть делает это после выступления.

Писец ушёл. Внизу Мерравия получила ответ и повернула голову к галерее. С такого расстояния выражение её лица трудно было различить, но серебряный челнок на груди блеснул, когда она резко выпрямилась.

Император вошёл без долгой церемонии. Он был моложе большинства членов Совета, собравшихся вокруг него, и носил узкий венец вместо тяжёлой короны. До официальной коронации оставалось двенадцать дней, поэтому зал уже украшали серебряными полотнищами и знаками императорских домов.

Обсуждение пристаней началось с доклада лорда Севрена Кайра, одного из тех, кто требовал ограничить полномочия Овейны. Он говорил о древних обычаях, достоинстве знатных домов и необходимости передать часть управления мужчинам, способным представлять интересы столицы.

О работе причалов он не сказал почти ничего.

Овейна стояла у края зала, спокойно слушая. Серебряные линии на её платье оставались тусклыми.

— Госпожа Раст, — обратился к ней император, когда доклад закончился. — Вы ознакомились с прошением?

— Да, ваше величество.

У воротника вспыхнула первая тонкая линия.

— Вам предлагают сохранить почётное место при речном управлении, передав ежедневные решения совету из представителей знатных домов.

— Почётное место не разгружает суда и не укрепляет причалы перед подъёмом воды.

Серебро потекло по лифу. В зале зашевелились. Несколько человек подняли головы, следя за рисунком.

Лорд Кайр попытался перебить:

— Никто не отрицает ваших прежних заслуг. Речь идёт лишь о том, что столь значительная часть торговли не должна зависеть от решения одной женщины.

Овейна достала из кармана первый лист.

— За последние три года восточные пристани приняли на шестую часть больше грузов, чем при прежнем управлении. Среднее время разгрузки сократилось почти на треть. Все сборы перечислены в казну в установленный срок. Если мои решения сочтут неверными, я готова ответить за каждое из них. Но прошение не содержит ни одного расчёта, доказывающего пользу передачи управления вашим родственникам.

Серебряная карта развернулась на юбке. Линии, прежде скрывавшиеся в швах, соединили тёмные части платья в единое светящееся русло. Каждый поворот ткани показывал новый участок пристаней.

Ярина почувствовала, как Рейса рядом перестала дышать, и тихо толкнула её локтем. Девушка выдохнула, не отрывая взгляда от зала.

— У нас есть опытные люди, — возразил другой проситель.

— Назовите хотя бы одного, кто руководил разгрузкой во время весеннего подъёма воды.

Ответа не последовало.

Овейна вынула вторую бумагу.

— Трое предложенных вами управляющих никогда не служили на пристанях. Один из них два года назад потребовал построить склад ниже отметки разлива. Второй предложил сократить ночные смены в самый загруженный месяц. Третий не различает речной сбор и плату за хранение.

По залу прошёл приглушённый смех. Император не улыбнулся, но попросил передать ему список.

Чем спокойнее говорила Овейна, тем ярче становилось платье. Оно не заставляло верить ей и не скрывало слабые доводы. Оно лишь показывало то, что просители старательно игнорировали: эта женщина знала каждую часть дела, за которое отвечала.

Лорд Кайр предпринял последнюю попытку.

— Всё это не отменяет необходимости разделить власть.

— Тогда предложите разделение обязанностей, которое улучшит работу, а не обеспечит должности вашим семьям. Я готова обсуждать проверяемые решения. Передавать пристани людям без опыта только потому, что их голоса звучат ниже моего, я не стану.

Последняя серебряная линия вспыхнула у подола и замкнула карту.

Император отложил бумаги.

— Прошение об ограничении полномочий госпожи Раст отклоняется. Состав речного управления остаётся прежним. Через три месяца Совет получит открытый отчёт о работе пристаней, после чего сможет предложить изменения, подтверждённые расчётами.

Овейна склонила голову.

Просители выглядели так, словно только сейчас заметили, что весь зал смотрит не на них.

Первым о платье спросил императорский распорядитель. Затем к Овейне подошли две дамы из западных домов, за ними — советник казначейства и пожилая женщина, которая хотела узнать, можно ли сделать ткань, меняющую рисунок не от голоса, а от движения.

Овейна отвечала всем одинаково:

— Модный дом «Вейр и нить». Мастер Лиорена Вейр.

Имя разнеслось по залу быстрее, чем любое объявление.

Мерравия подошла к Овейне последней.

— Необычная работа, — сказала она, рассматривая серебряные соединения. — Некоторые назвали бы подобный раскрой вынужденным.

— Некоторые не смогли бы превратить вынужденное решение в достоинство, — ответила Овейна.

— Вы рисковали своей репутацией.

— Я рисковала ею, когда позволяла другим шить мне неудобную одежду.

Мерравия перевела взгляд на галерею, где стояла Ярина.

Тарвель приблизился к ним, но не заслонил Овейну и не попытался представить платье своим достижением.

— Испытание ткани завершено, — сообщил он. — Принуждающего воздействия не обнаружено. Полный отчёт будет передан Совету утром.

— Вы необычайно доверчивы к мастерской, которая работает всего несколько дней, лорд Аркейн, — сказала Мерравия.

— Поэтому я проверил каждый образец.

— И не нашли ничего опасного?

— В платье госпожи Раст — нет.

Он выделил последние слова едва заметно. Мерравия поняла намёк. Её пальцы коснулись серебряного челнока, но лицо сохранило спокойствие.

— Надеюсь, остальные ваши проверки окажутся столь же удачными.

— Я тоже.

Когда приём закончился, у дворцового выхода Ярину ожидали восемь записок. Ещё пять передали Овейне, а три заказчицы прислали слуг прямо к мастерской. По дороге на улицу Старых Фонарей Рейса считала имена и сбивалась.

— Семнадцать заказов, — объявила она. — Нет, восемнадцать. Один господин хочет плащ, который становится светлее, когда он говорит убедительно.

— Сначала выясним, способен ли он говорить убедительно без плаща, — сказала Ивелла.

— Две дамы требуют платья к коронации.

— Не принимаем срок, пока не проверим материалы и не рассчитаем работу, — решила Ярина. — Завтра составим очередь. Заказы только с задатком, мерками и письменным описанием желаемого свойства. Никаких обещаний создать то, чего мы ещё не умеем.

— А если они уйдут в другую мастерскую?

— Пусть уходят. Один выполненный заказ полезнее десяти сорванных.

Возле «Вейр и нить» уже стояли посыльные. Они принесли письма, визитные карточки, запросы на примерку и два задатка, которые Ярина отказалась принимать без договора. На двери между уведомлением о продаже и неудавшимся требованием гильдии кто-то прикрепил записку: «Здесь сшили платье речных пристаней?»

Рейса прочла её вслух и засмеялась.

— Кажется, новая вывеска пока не нужна.

— Нужна, — сказала Ивелла. — И крыша. И ещё два стола. И кто-нибудь, способный отвечать на письма, пока мы работаем.

Овейна приехала поздно вечером. Она переоделась во дворце, а новое платье привезла в просторном сундуке, аккуратно уложенным между листами тонкой бумаги.

— Ни один шов не разошёлся, карманы выдержали все бумаги, а лорд Кайр до конца приёма не мог смотреть на карту пристаней без раздражения, — сообщила она. — Считайте заказ выполненным.

Она передала вторую часть платы и отдельный кошель.

— Это не подарок. За срочность, изменение выкройки и лишнюю работу из-за гильдии.

— В договоре такой платы нет.

— Тогда внесите дополнение. Я не собираюсь пользоваться тем, что вы неправильно оценили сложность первого заказа.

Ярина переписала расчёт. Из полученных денег можно было выплатить текущую долю Ивелле и Рейсе, вернуть поставщику согласованную часть долга, купить материалы для следующих заказов и наконец починить крышу. До первого взноса за здание оставалось меньше трёх недель, но сумма больше не казалась совершенно недостижимой.

Овейна попросила осмотреть старое зелёное придворное платье.

— Оно хранилось в дворцовой гардеробной и должно было стать запасным. Перед приёмом его забирали мастера гильдии, чтобы изменить знак речного управления. Теперь оно мне не понадобится, но ткань дорогая. Возможно, из неё получится деловой костюм.

— Посмотрим, что можно сохранить.

Тарвель приехал, когда Овейна уже собиралась уходить. Он привёз официальное решение: опечатывание станка приостанавливалось до окончательного заседания, а открытая запись дома «Вейр и нить» сохранялась на время исполнения новых заказов.

— Это ещё не полное разрешение, — предупредил он. — Гильдия потребует дополнительную проверку.

— Теперь у нас есть работа, чтобы её пережить, — сказала Ярина.

Тарвель посмотрел на стол, заваленный письмами.

— Вижу.

— Ты удивлён?

— Да. Но уже не тем, что ты справилась.

Его слова были простыми, без попытки приблизиться или потребовать благодарности. Ярина не нашла ответа, который не прозвучал бы либо слишком мягко, либо намеренно холодно, поэтому лишь приняла документ.

Овейна уехала. Рейса поднялась наверх пересчитывать чистую бумагу для договоров, Ивелла отправилась проверять станок перед закрытием. В мастерской остались Ярина и Тарвель.

Он помог перенести сундук со старым зелёным платьем к раскройному столу, но не стал открывать его без разрешения. Когда Ярина подняла крышку, тяжёлая ткань развернулась по столу. Золотистая вышивка речного знака была новой, однако на боковом шве сохранились старые стежки.

— Гильдия исправляла его перед приёмом, — напомнила Ярина.

— Овейна сказала, что платье находилось в дворцовой гардеробной.

— Туда имеют доступ мастера, готовящие одежду для церемоний.

Она провела пальцами вдоль изменённого знака. Нить оставалась холодной. Затем коснулась бокового шва, где старые стежки соединялись с новыми.

Ткань потеплела.

Тарвель сразу заметил её выражение.

— Что произошло?

— Позови Ивеллу.

Он не успел сделать и шага. Золотистая вышивка дрогнула, складки на зелёной ткани медленно расправились, и из глубины платья донёсся женский голос.

Голос был спокойным, властным и слишком знакомым.

— Не здесь. Стены дворца слушают.

Ответившего ей человека ткань не сохранила. Несколько мгновений слышался только неясный шорох, затем Мерравия Дорн произнесла отчётливо:

— К коронации все члены Совета наденут наши одежды.

Голос исчез.

Ярина подняла взгляд на Тарвеля. До коронации оставалось двенадцать дней, а церемониальные наряды Совета уже шили мастера Императорской гильдии.

Тайные стежки предназначались уже не для одного дракона.