Глава 5 · Война за каждый лоскут

Старое платье Овейны лежало на раскройном столе, а голос Мерравии ещё будто сохранялся между тяжёлыми складками. Фраза о коронационных одеждах была слишком ясной, чтобы счесть её случайностью, и слишком короткой, чтобы понять замысел целиком.

Тарвель первым нарушил молчание:

— К платью больше никто не прикоснётся.

Он позвал Ивеллу, и они втроём осмотрели каждый шов, не распарывая ткань. Золотистый знак речного управления был пришит недавно, но приказная нить скрывалась не в нём. Слабое тепло исходило от бокового соединения, где новые стежки накладывались на прежние. Заставить платье снова заговорить удалось только после того, как Ярина провела пальцем по всей линии от талии до подола.

Мерравия повторила те же слова. Ни имени собеседника, ни продолжения ткань не сохранила.

— Этого недостаточно для обвинения, — сказала Ярина.

— Она прямо говорит о членах Совета.

— Говорит, что они наденут одежды гильдии. Для церемонии это обычно?

Тарвель не ответил сразу.

— Императорская гильдия действительно выполняет часть коронационных заказов. Мантии Совета, плащи распорядителей, одежду дворцовых служителей. Само по себе это не нарушение.

— Тогда на открытом заседании Мерравия заявит, что обсуждала обычную поставку.

— И будет права, пока мы не найдём скрытые знаки.

Ивелла осторожно приподняла край золотистой вышивки.

— Если все церемониальные наряды шьют в одном месте, проверить их до коронации почти невозможно. Гильдия не отдаст изделия постороннему мастеру.

— Значит, проверять должен Совет, — сказал Тарвель.

— Совет уже однажды поверил заключениям гильдии, — напомнила Ярина. — Если Мерравия контролирует людей, которые проводят осмотр, она получит чистые документы на одежду с любыми скрытыми стежками.

Он принял удар без возражения. Несколько дней назад такие слова вызвали бы спор. Теперь Тарвель лишь медленно провёл ладонью по лицу и посмотрел на платье Овейны.

— Я опечатаю его как улику, полученную во время проверки станка. У Совета появится основание потребовать список мастеров, работавших в дворцовой гардеробной.

— Копия описи останется здесь.

— Да.

— И платье не увезут без письменного решения.

— Да, Лиорена.

Имя прозвучало привычно для него и всё ещё непривычно для неё. Ярина ничего не поправила. Сейчас важнее было сохранить доказательство, чем выяснять, кем именно он видел женщину перед собой.

Ивелла принесла полотно, сургуч и чистые листы. Платье сложили в сундук, обвязали шнуром и поставили три печати: Тарвеля как гаранта, Овейны как владелицы и мастерской Вейров как места обнаружения. До возвращения хозяйки пристаней вместо неё расписалась Ярина, отдельно указав, что сундук остаётся в «Вейр и нить».

Тарвель уехал глубокой ночью. На прощание он сообщил, что утром передаст Совету требование проверить все коронационные наряды до выдачи владельцам.

— Мерравия узнает, откуда появилось требование, — сказала Ярина.

— Она и без того знает, что мы нашли нить в моём камзоле.

— После сегодняшнего приёма ей известно ещё и то, что мастерская больше не одинокая развалина, которую можно закрыть без шума.

— Поэтому будь осторожна.

В его тоне не прозвучало приказа. Только предупреждение человека, который наконец начал видеть опасность там, где прежде замечал лишь нарушение порядка.

— Я буду, — ответила Ярина. — И ты не надевай ничего, что вернули из гильдии без проверки.

— Это тоже предупреждение?

— Профессиональное требование.

Он почти улыбнулся, но передумал раньше, чем выражение успело измениться.

Утро принесло не ответы, а Мерравию Дорн.

Она приехала в закрытом экипаже без знаков гильдии и вошла в мастерскую в тот час, когда Рейса только расставляла на столе письма новых заказчиков. Ивелла проверяла счета, а Ярина пыталась разделить поступившие просьбы на те, которые мастерская могла выполнить, и те, авторы которых принимали волшебную ткань за средство исполнения любых прихотей.

Один господин хотел, чтобы камзол внушал собеседникам уважение. Другая заказчица требовала платье, безошибочно определявшее завистниц. Третья предлагала щедрую плату за наряд, способный скрыть любое нарушение придворных правил.

Все три письма Ярина отложила в сторону.

— Вы уже отказываетесь от денег? — спросила Мерравия, снимая перчатки.

Рейса вздрогнула. Ивелла закрыла счётную книгу, но не поднялась со своего места.

— Я отказываюсь от обещаний, которые не могу выполнить, — сказала Ярина. — За деньги отвечать всё равно пришлось бы мне.

Глава гильдии осмотрела мастерскую. После успеха Овейны она изменилась лишь немного: на столах стало больше бумаги, у стены появились свёртки с остатками тканей, а дверь почти исчезла под уведомлениями и записками. Однако сейчас даже перекошенная вывеска уже не выглядела знаком окончательного разорения. У порога ждали два посыльных, а на соседней улице несколько женщин спорили, кто первой войдёт записаться на примерку.

— Удивительный успех, — произнесла Мерравия. — Одно платье из чужих обрезков, и половина столицы решила, что вы открыли новый модный дом.

— Людям нравится одежда, которая им не мешает.

— Людям нравится редкость. Через месяц появится новая.

— Тогда у нас есть месяц, чтобы научиться работать лучше.

Мерравия положила на стол кожаную папку.

— Я пришла не спорить о вкусах. Внутри предложение, которое избавит вас от долгов и дальнейших затруднений.

Ярина открыла папку. Договор занимал шесть страниц. Императорская гильдия предлагала выкупить родовой источник Вейров вместе с правом разбирать, исследовать и использовать его устройство. Поскольку станок нельзя было вынести целиком, гильдия получала пристройку и участок внутреннего двора. Оставшееся здание Ярина должна была освободить в течение десяти дней. Долг списывался полностью. Ей также выплачивалась сумма, достаточная для нескольких лет спокойной жизни за пределами столицы.

— Щедро, — сказала она.

— Разумно.

— Для кого?

— Для всех. Вы получили деньги, имя и возможность начать заново там, где прошлое не станет преследовать вас на каждом шагу. Гильдия получит источник, с которым умеет обращаться.

Ивелла негромко усмехнулась.

— Пока никто из ваших мастеров не сумел его запустить.

— Именно поэтому источник должен находиться у тех, кто располагает временем и средствами для изучения.

— Он уже работает, — сказала Ярина.

— Непредсказуемо. Сегодня ткань меняет рисунок. Завтра она запомнит слова, которые не предназначены для посторонних ушей. Послезавтра заставит владельца выполнить случайное распоряжение. Вы не знаете границ своей удачи.

Мерравия говорила спокойно и убедительно. В её доводах даже была доля правды. Ярина действительно не знала всех свойств станка. Именно поэтому она проводила испытания, вела записи и отказывалась от опасных заказов.

Гильдия же хотела получить источник без свидетелей.

— В договоре нет пункта о сохранении рабочих мест Ивеллы и Рейсы, — заметила Ярина.

— Госпожа Сорн может подать новое прошение о признании мастером.

— То самое, которое вы отклоняли несколько лет?

— Обстоятельства изменились.

— Эту фразу я уже слышала. Обычно она означает, что кому-то стало выгодно забыть прежнее решение.

На лице Мерравии не появилось раздражения. Она перевела взгляд на Ивеллу.

— Вам стоит подумать, прежде чем связывать будущее с женщиной, которая ещё неделю назад не умела отличить гильдейскую карту от простой выкройки.

Рейса перестала раскладывать письма.

Ивелла ответила не сразу. Она сняла очки, протёрла их краем передника и только потом посмотрела на главу гильдии.

— Ещё неделю назад эта женщина признала свою ошибку на первой примерке, заплатила мне за текущую работу раньше старого долга и поставила моё имя под отчётом о платье Овейны. От вас за несколько лет я получила только отказы без объяснений. Мне не требуется много времени, чтобы сравнить.

Мерравия надела перчатки.

— Значит, вы обе предпочитаете войну.

— Я предпочитаю работать в собственном доме, — сказала Ярина. — Станок не продаётся.

— Тогда не жалуйтесь на последствия.

— Я редко жалуюсь. Обычно я проверяю расчёты.

Мерравия забрала договор. У двери она задержалась и посмотрела на бумаги, прикреплённые поверх уведомления о продаже.

— Столичные поставщики дорожат отношениями с Императорской гильдией. Не все захотят рисковать ими ради мастерской, существование которой ещё не подтверждено окончательно.

— Это угроза?

— Предупреждение. Я тоже умею давать их без приказного тона.

Экипаж увёз её прежде, чем подошёл первый поставщик.

К полудню отказались шестеро.

Госпожа Лейр вернула деньги за серебряную нить и расторгла соглашение, по которому часть оплаты должна была поступить после приёма. Два торговца шерстью сообщили, что их склады внезапно оказались пусты. Владелец лавки застёжек принёс извинения и забрал каталог. Даже плотник, уже согласившийся починить крышу, прислал ученика с сообщением, что получил срочный заказ на другом конце города.

Последним пришёл человек от старого кредитора мастерской. Он потребовал всю оставшуюся сумму через два дня, хотя письменная отсрочка действовала ещё четыре.

— Причина? — спросила Ярина.

— Изменение положения должника.

— После вчерашнего приёма моё положение улучшилось.

— Гильдия считает иначе.

— Договор подписан не гильдией.

— Но поставщик состоит под её защитой.

Ярина достала копию соглашения и показала срок.

— Через четыре дня вы получите установленную сумму. Если придёте раньше с требованием, я передам Совету заявление о нарушении договора.

Человек ушёл недовольным, но без денег.

К вечеру стол был завален возвращёнными расписками. Из восемнадцати новых заказов мастерская могла принять не больше четырёх, и то лишь при условии, что заказчицы принесут собственный материал. Для модного дома, о котором заговорили во дворце, это выглядело особенно нелепо: клиенты стояли у двери, а шить было почти не из чего.

— Мерравия перекрыла все лавки внутри стен, — сказала Ивелла. — Даже те, кто не состоит в гильдии, зависят от её складов и перевозчиков.

— Не все ткани производят в столице, — возразила Ярина.

— За городом есть ткацкие дворы, но они продают через гильдейских скупщиков. Напрямую везти товар невыгодно: у городских ворот взимают сбор, а столичные торговцы занижают цену, если на рулоне нет гильдейской печати.

— Зачем семье продавать скупщику дешевле, если мы заплатим больше?

— Потому что гильдия берёт весь объём. И потому что маленький ткацкий двор не может ждать, пока одна мастерская использует десяток рулонов.

Ярина посмотрела на письма заказчиков.

— Нам не нужен десяток одинаковых рулонов.

Ивелла сразу поняла ход её мысли.

— Небольшие партии.

— Разные ткани от разных семей. Заранее установленная цена и договор на определённый объём. Мы не будем требовать, чтобы они отдавали всё производство, и не станем снижать стоимость после доставки.

— Гильдия запретит им въезд.

— Тогда узнаем, можно ли привезти товар по частному заказу ремесленного дома, а не для открытой продажи.

Рейса уже тянулась за плащом.

— Я могу сходить к Олине Крей. Она знает семьи у восточной дороги.

— Сегодня поздно, — остановила её Ивелла. — За стены выйдем утром и вернёмся до закрытия ворот.

— Все трое, — сказала Ярина. — Переговоры я никому не передам.

На следующий день они выехали сразу после рассвета на повозке, которую прислала Овейна. Хозяйка пристаней приложила короткую записку: «Вернёте, когда обзаведётесь собственной. Возница знает ткацкие дворы и не задаёт лишних вопросов».

Городские ворота остались позади меньше чем через час. За стенами дорога шла между низкими домами, садами и длинными навесами, под которыми сушилась окрашенная пряжа. Воздух здесь был чище, а земля после ночного дождя липла к колёсам.

Первый двор принадлежал семье Молтов. В большом деревянном доме работали два станка, за которыми сидели мать и старшая дочь. Отец с сыновьями готовили основу, младшие дети сортировали нити. Их ткань была крепкой и ровной, но на каждом рулоне находился небольшой недостаток: где-то оттенок становился светлее, где-то у края появлялась полоса иной плотности.

— Гильдейский скупщик принимает только первый сорт, — объяснила Сайра Молт, высокая женщина с натруженными руками. — Остальное забирает за половину цены или велит распустить.

— Насколько недостаток влияет на прочность? — спросила Ярина.

— Никак. Только вид неравномерный.

— Тогда мы не станем считать это браком. Если оттенок меняется постепенно, его можно включить в раскрой.

Сайра отнеслась к предложению настороженно.

— Вчера столичная мастерская за платье из остатков получила славу. Сегодня вы хотите купить всё, от чего отказались другие. Завтра решите, что переплатили.

Ярина достала заранее составленный договор.

— Цена указана здесь и не изменится после доставки. Количество — четыре рулона в течение двух недель. Половина оплаты при подписании, вторая половина после проверки длины и прочности. Оттенок оценивается сейчас и не может стать причиной уменьшить цену позже.

— А если ткань не понравится заказчице?

— Это риск мастерской, не ткачей.

Сайра прочитала договор дважды и позвала мужа. Они спорили у дальнего окна, не понижая голоса. Муж считал, что столичная гильдия перекроет им продажу основы. Сайра напомнила, что скупщик уже трижды снижал цену и всё равно требовал сохранить для него лучшие рулоны.

— Есть ещё условие, — сказала Ярина, когда они вернулись к столу. — На ткани останется ваше клеймо.

Сайра нахмурилась.

— Покупатели не хотят видеть знак деревенского двора на дорогой одежде.

— Тогда клеймо будет на изнанке рядом со знаком мастерской. Покупатель получит запись, где указано, кто соткал материал.

— Гильдия ставит только собственную печать.

— Мы не гильдия.

Первый договор подписали перед полуднем.

У семьи Тирсенов Ярина заказала мягкую шерсть для сменных рукавов и воротников. Ткачи согласились работать лишь после того, как Ивелла проверила плотность каждого образца и указала в договоре допустимые отклонения. В третьем дворе, принадлежавшем пожилым супругам Леврам и двум их племянницам, нашлась тонкая ткань для отделки. Её почти перестали покупать, потому что гильдия требовала более ярких цветов, а Левры не могли позволить себе перестроить старые рамы.

— Этот серый оттенок хорошо сочетается и с синим, и с зелёным, и с тёмно-коричневым, — сказала Ярина. — Нам не нужна яркость. Нам нужна возможность менять детали.

— Какие детали? — спросила одна из племянниц.

Ярина сняла с Рейсы рабочий воротник, закреплённый на скрытых петлях, и показала внутреннюю сторону.

— Основа платья остаётся прежней. Воротник, рукава и отделку можно заменить. Один наряд будет выглядеть по-разному без покупки нового платья целиком.

Ивелла покосилась на неё.

— Вы придумали это сегодня?

— Начала думать вчера, когда увидела восемнадцать заказов и пустые полки.

— Следовало предупредить.

— Тогда вы потратили бы дорогу на перечисление причин, почему это невозможно.

— А теперь перечислю их на обратном пути.

К моменту закрытия городских ворот в повозке лежали образцы, три подписанных договора и два небольших рулона, которые семьи согласились отдать сразу. На каждом стояло собственное клеймо: переплетённые ветви Молтов, маленькая звезда Тирсенов и две волнистые линии Левров.

У ворот стражник потребовал гильдейскую печать.

Ярина предъявила открытый ремесленный договор, запись дома «Вейр и нить» и документы на частный заказ. Стражник долго изучал бумаги, затем позвал старшего. Тот попытался взыскать торговый сбор как за товар, предназначенный для перепродажи.

— Мы не продаём ткань, — сказала Ярина. — Мы используем её в собственных изделиях.

— Но клеймо не гильдейское.

— В правилах есть требование о происхождении, а не о принадлежности производителя к Императорской гильдии. Происхождение указано в договоре.

Спор занял почти час. Ворота уже готовились закрыть, когда старший стражник поставил отметку и пропустил повозку. Ярина записала его имя и размер сбора, который всё же пришлось заплатить за проверку.

— Мерравия узнает к утру, — сказала Ивелла, когда стены остались позади.

— Пусть узнает. Мы ничего не нарушили.

— Для госпожи Дорн это редко служит препятствием.

Первая небольшая коллекция родилась не из вдохновения, а из необходимости использовать каждую ткань так, чтобы ни один заказ не зависел от единственного поставщика.

Ярина выбрала три основы: прямое платье с удобным поясом, костюм из юбки и короткого жакета и более свободный дневной наряд, который можно было подогнать по фигуре без полного перекроя. Для каждой основы она построила несколько вариантов рукавов, воротников и отделки. Узкие манжеты подходили для работы, широкие — для визитов. Высокий воротник делал наряд строгим, мягкий отложной менял линию лица, а съёмная вышитая полоса превращала простое платье в вечернее.

Крепления пришлось испытывать дольше, чем ожидала Ярина. Первые петли заметно оттягивали плечевой шов. Во втором варианте рукав поворачивался при движении. Третий держался надёжно, но Рейса потратила почти четверть часа, пытаясь снять его без посторонней помощи.

— Если хозяйке каждый раз понадобится служанка, доступной коллекция не получится, — сказала Ярина.

— Можно оставить застёжку спереди, — предложила Рейса. — Под воротником её не будет видно.

Ивелла изменила расположение внутренних лент, а Ярина сократила число креплений. После нескольких попыток Рейса сумела поменять оба рукава и воротник меньше чем за пять минут.

— Теперь платье можно переодевать чаще, чем меня, — заявила она.

— Тебя никто не заставляет стоять на манекене.

— Пока.

Для новой коллекции старинный станок использовали лишь один раз. Он соткал узкие укрепляющие ленты, которые запоминали правильное положение деталей и не позволяли рукаву перекручиваться. Ярина настояла, чтобы нити не сохраняли голос и не выполняли никаких действий, направленных на тело. Тарвель проверил образцы и записал результат в журнал.

К концу третьего дня на двух манекенах стояли шесть разных нарядов, хотя полностью сшитых основ было только три. Рядом лежали сменные рукава, воротники, пояса и отделочные полосы. Каждая деталь имела понятную цену. Покупательница могла начать с простого платья и позже добавить новые элементы, не оплачивая весь наряд заново.

Олина Крей привела двух независимых портних. Семья Молтов приехала посмотреть, как использовали их неравномерно окрашенную ткань. Тирсены прислали ещё три образца. К вечеру в мастерской собрались люди, которые прежде продавали друг другу остатки, тайно отдавали работу через посредников и старались не привлекать внимания гильдии.

Ярина разложила на столе единый договор.

— Дом «Вейр и нить» не требует исключительного права на ваши ткани и узоры. Вы можете работать с другими мастерскими. Цена согласовывается до начала работы и не уменьшается после доставки из-за причин, которые не записаны заранее. На готовом изделии сохраняются клейма производителя ткани и мастера, выполнившего работу.

— А если заказчица не захочет носить деревенское клеймо? — спросила одна из портних.

— Оно будет внутри изделия. Но в книге заказа останутся все имена.

— Гильдия запрещает ставить рядом несколько знаков.

Ивелла достала правила.

— Гильдия запрещает использовать её знак без разрешения. О собственных клеймах независимых мастеров здесь ничего нет.

— Пока нет, — заметила Олина.

— Значит, будем работать, пока они не придумают новое правило, — сказала Ярина. — А когда придумают, потребуем объяснить, кому оно помогает.

Союз не оформляли торжественно. Никто не произносил клятв и не обещал вечной верности. Каждый подписал отдельное соглашение, указал возможности своего двора и взял только тот объём, который мог выполнить без срыва сроков.

Именно поэтому союз оказался прочнее красивых речей.

Показ доступной коллекции устроили прямо во внутреннем дворе. Овейна прислала несколько складных скамей, Олина привела знакомых заказчиц, а Рейса написала на новой доске: «Одна основа — разные рукава, воротники и отделка. Цена каждой детали указана отдельно».

Первой пришла торговка с соседней улицы, которая раньше читала все уведомления на двери. Она долго осматривала платье из серо-синей ткани, затем потребовала показать, как меняются рукава. Следом появились две служащие речного управления, учительница письма, жена владельца небольшой пекарни и молодая вдова, которой требовался приличный наряд для работы, но не хватало денег на несколько платьев.

Ярина не успевала снимать мерки. Ивелла проверяла посадку готовых основ, Рейса показывала крепления, а Олина записывала заказы. К концу дня продали две основы, пять пар рукавов, четыре воротника и почти всю сменную отделку.

Ни одна покупательница не была придворной дамой.

Именно это радовало Ярину больше всего.

Мастерская переставала зависеть от одного громкого заказа и одного благосклонного человека. Платье Овейны дало им имя, но сохранить дом могли вещи, которые покупали не ради императорского зала, а ради обычной жизни.

На следующий день пришёл служитель долговой палаты.

Он передал заверенную выписку, согласно которой первый взнос по обязательству мастерской был внесён полностью. Сумма превышала то, что Ярина успела отложить после заказов.

— Кто заплатил? — спросила она.

— В документе указано только, что платёж поступил через поручителя Совета.

— Имя поручителя.

— Сведения закрыты.

— Тогда я отказываюсь признавать платёж.

Служитель растерялся.

— Долг уменьшен. Обычно должники не возражают.

— Обычно им не пытаются навязать неизвестного благодетеля. До закрытия дневной книги платёж можно вернуть?

— Можно, но потребуется личное заявление и внесение той же суммы из ваших средств. Иначе обязательство снова станет просроченным.

Ярина пересчитала деньги. После продажи коллекции и нескольких задатков у неё почти хватало. Недостающую часть можно было получить, если Овейна заранее оплатит переделку зелёного платья, но сундук был опечатан и работа пока не начиналась.

Ивелла молча положила на стол кошель.

— Это часть старого жалованья, которое вы вернули вчера.

— Нет.

— Возьмите до вечера. Иначе неизвестный поручитель останется в книге.

Рейса добавила свои монеты.

— Я тоже получу обратно. Только запишите, чтобы потом никто не говорил, будто я подарила мастерской целое состояние.

Ярина хотела отказаться, но поняла, что гордость сейчас обернётся той же ошибкой, которую она осуждала в других. Ивелла и Рейса не предлагали милость. Они защищали своё место работы и требовали письменного возврата.

Она составила две расписки.

До долговой палаты они добрались за полчаса до закрытия. Ярина внесла сумму, потребовала вернуть деньги неизвестному плательщику и получила новую выписку. Имя появилось лишь в книге возврата.

Тарвель Аркейн.

Она нашла его в Совете.

Он выходил из зала заседаний, когда Ярина пересекла галерею и протянула ему запечатанный документ. За ним шли два писца и пожилой советник. Увидев её выражение, оба писца поспешили отойти.

— Платёж возвращён, — сказала Ярина.

Тарвель посмотрел на печать долговой палаты.

— Тебе сообщили имя?

— После того как я внесла ту же сумму сама.

— У тебя не должно было хватить денег.

— Это моя забота.

— Лиорена, срок первого взноса позволял гильдии забрать здание. Я хотел исключить этот риск, пока идёт проверка.

— Тайно.

— Если бы я предложил открыто, ты бы отказалась.

— Поэтому ты решил, что имеешь право лишить меня выбора?

— Я не требовал ничего взамен.

— Именно так обычно называют милость.

Он напрягся, но не повысил голоса.

— Я не пытался купить мастерскую или твою благодарность.

— Тогда почему не сказал прямо?

Тарвель посмотрел на проходящих вдали служителей, затем перевёл взгляд на неё.

— Потому что знал твой ответ.

— Нет. Потому что до сих пор считаешь, что лучше меня понимаешь, что мне нужно.

Его пальцы сжали документ.

— Я пытался исправить часть того, что сделал.

— Долг мастерской возник не из-за развода.

— Но после моего решения у гильдии появилась возможность забрать дом быстрее. Я видел это и всё равно подписал бумаги.

Впервые он произнёс такое без оговорок и без попытки разделить ответственность с Советом, обычаем или клятвенной нитью.

Ярина почувствовала, как гнев теряет прежнюю простоту. Было легче сердиться на человека, который ничего не признавал. Труднее — на того, кто наконец начал понимать, но всё ещё выбирал неверные способы исправления.

— Мне не нужна милость бывшего мужа. Мне нужна правда от человека, который меня осудил.

Тарвель побледнел.

— Какую правду?

— Всю. Почему Лиорена три дня отказывалась говорить с тобой? Кто приносил доказательства? Кто настаивал на немедленном разводе? Кто имел доступ к плащу до церемонии? Что ты сам видел, а что тебе пересказали?

— Я передам тебе записи.

— Не только записи. Ты расскажешь всё, что помнишь, даже если это покажет, насколько охотно ты поверил худшему.

Он долго молчал.

— Хорошо.

— И больше никаких тайных платежей.

— Хорошо.

— Деньги забери.

— Они уже возвращены на счёт рода.

— Тогда мы закончили.

Она развернулась, но Тарвель остановил её голосом:

— Лиорена.

Ярина обернулась.

— Я не считал, что лучше знаю, чего ты хочешь. Я боялся, что гильдия заберёт дом раньше, чем я успею доказать свою ошибку.

— Страх не даёт тебе права решать за меня.

— Теперь понимаю.

Он не просил прощения. Возможно, впервые осознал, что слова без изменённого поступка только добавили бы ей обязанность ответить.

Когда Ярина вернулась на улицу Старых Фонарей, в мастерской шла примерка сразу двух заказчиц. Олина работала за вторым столом, Рейса меняла воротник на сером платье, а Ивелла проверяла рукав делового костюма. На полках лежали подписанные рулоны с клеймами трёх ткацких семей.

Деньги, взятые у Ивеллы и Рейсы, Ярина вернула до наступления вечера из нового задатка.

— Быстро, — заметила Ивелла, пересчитывая монеты.

— Я не люблю долги перед людьми, которые стоят рядом.

— Зато перед гильдией вам достался особенно крупный.

— Его тоже уменьшим.

После закрытия они ещё час проверяли заказы. На ближайшую неделю мастерская могла принять пять основ, восемь комплектов сменных деталей и два дорогих платья без магических свойств. Заказы к коронации Ярина ограничила одним: больше команда не успела бы выполнить без ошибок.

Ивелла достала из тайника старые карты Вейров.

До этого она показывала лишь несколько листов, необходимых для станка. Теперь на стол легла целая папка: основы мужских и женских нарядов, схемы защитных тканей, записи о свойствах нитей и выкройки, созданные отцом Лиорены.

— Почему сейчас? — спросила Ярина.

— Гильдия всё равно знает, что я осталась здесь. Прятать карты от вас дальше бессмысленно.

— Я не требовала.

— Потому и показываю.

Они начали сверять старые схемы с новой системой Ярины. Некоторые построения оказались неожиданно точными, хотя вместо чисел мастер Вейр использовал сетку из пересекающихся линий. Другие основы зависели от личных отметок и были почти непонятны без объяснений автора.

— Это не гильдейские карты, — сказала Ивелла. — Ваш дед создавал сетку, отец изменил её для станка. Госпожа Дорн требовала передать всё в архив, но ни разу не предъявила документа, подтверждающего право гильдии.

— Сделаем копии.

— К утру не успеем.

— Тогда хотя бы составим опись каждого листа и поставим дату.

Олина ушла первой. Рейса поднялась наверх за чистой бумагой. Ивелла осталась у стола, называя старые обозначения, пока Ярина записывала.

Снаружи остановился экипаж.

После недавнего успеха это не было редкостью. Заказчицы и посыльные приезжали даже после закрытия, надеясь получить место в очереди. Поэтому Ярина не встревожилась, пока в дверь не ударили трижды — не как посетители, а как люди, уверенные, что им обязаны открыть.

На пороге стояли четверо городских стражников и служитель Императорской гильдии.

Старший стражник предъявил приказ.

— Ивелла Сорн?

— Я, — ответила мастерица.

— Вы задержаны по обвинению в хищении закрытых гильдейских узоров, незаконном хранении ремесленных карт и использовании их для получения прибыли без разрешения владельца.

Рейса остановилась на лестнице.

— Это карты Вейров!

— Право собственности установит суд.

Ярина взяла приказ прежде, чем служитель успел отдёрнуть руку. Внизу стояла печать Мерравии Дорн, а к обвинению прилагался перечень похищенных схем. Половина названий совпадала с листами, которые Ивелла только что достала из тайника.

— Откуда гильдия знает точный состав папки? — спросила Ярина.

Служитель поджал губы.

— Узоры зарегистрированы в архиве.

— Тогда у вас должны быть копии с датами регистрации.

— Все доказательства представят суду.

Стражники вошли. Старший не позволил служителю прикоснуться к картам без отдельной описи, однако Ивелле велел отойти от стола.

— Госпожа Сорн останется под стражей до слушания.

— Когда оно состоится?

— Гильдия потребовала закрытое рассмотрение завтра утром.

Ярина снова прочла приказ. Внизу, под основной печатью, находилась свежая отметка Совета.

— Здесь указано, что спор касается права ремесленного дома и может повлиять на его действующую запись. Такие дела рассматривают открыто.

Старший стражник нахмурился и взял документ.

Служитель гильдии поспешно сказал:

— Обвиняется отдельный мастер, а не дом Вейров.

— В обвинении прямо сказано, что прибыль получена мастерской. Либо уберите эти слова, либо слушание будет открытым.

— Вы не вправе определять порядок суда.

— Поэтому я потребую решения у верховного судьи до начала заседания.

Ивелла спокойно сняла рабочий передник и передала его Рейсе.

— Не плачь. Следи, чтобы никто не перепутал листы и не оставил на ткани ржавые булавки.

— Я не плачу, — сердито ответила девушка, хотя глаза у неё блестели.

Стражник не стал связывать Ивелле руки. Он позволил взять плащ и личную расчётную книгу, предварительно проверив страницы.

У двери мастерица обернулась к Ярине.

— Карты принадлежат Вейрам.

— Я знаю.

— Знать недостаточно.

— Значит, докажем.

Ивеллу вывели на улицу. Служитель гильдии ушёл следом, не скрывая удовлетворения.

Ярина закрыла дверь и посмотрела на разложенные по столу схемы. Ещё утром они сражались за нити, цену каждого рулона и право ткача поставить собственное клеймо. Теперь Мерравия выбрала цель, без которой мастерская не смогла бы выполнить половину заказов, и объявила украденным само наследие Вейров.

Рейса прижимала к груди передник Ивеллы.

— Что мы будем делать?

Ярина взяла чистый лист и начала составлять опись карт, пока свежие печати, расположение бумаг и имена свидетелей ещё можно было зафиксировать точно.

— Добьёмся открытого заседания.

— А потом?

— Заставим гильдию показать, когда и у кого она якобы получила эти узоры.

За окнами экипаж со стражей свернул к верхней площади. До утреннего слушания оставалась одна ночь.

Впервые Ярине предстояло защищать перед Советом не собственную мастерскую и не магический станок.

Ей предстояло доказать, что Императорская гильдия много лет называла кражей чужой отказ отдать ей всё.