Глава 11 · Имя на вывеске

Императорский договор пролежал на раскройном столе всю ночь. Первые страницы обещали «Вейр и нить» деньги, материалы и защиту, последние превращали мастерскую в дворцовую службу, а родовой станок — в государственный источник. К утру щедрое предложение не стало ни хуже, ни лучше. Оно лишь осталось тем, чем было с самого начала: удобным способом избавить Ярину от всех трудностей вместе с правом решать собственную судьбу.

Она спустилась в мастерскую после восхода и застала Ивеллу у окна. Мастерица уже успела снять покрывало с ближайшего стола, проверить корзины с заказами и открыть книгу сроков, хотя накануне сама запретила работать до полудня.

— Вы объявили день отдыха, — напомнила Ярина.

— Я не шью. Я смотрю.

— На открытые счета?

— Они лежали закрытыми всю ночь. Следовало убедиться, что ничего не изменилось.

Рейса спустилась следом, кутаясь в большой шерстяной платок. Рыжеватая коса была заплетена неровно, на щеке отпечатался угол подушки.

— У двери стоят люди, — сообщила она. — Семеро. Один принёс заказ, двое хотят узнать цену церемониального плаща, трое требуют записать их первыми, а седьмой утверждает, что ему просто интересно посмотреть на станок.

— Станок сегодня закрыт, — сказала Ярина.

— Я так и передала.

— Что ответил седьмой?

— Что подождёт.

Ивелла подняла взгляд от книги.

— Значит, будет стоять до вечера.

— Пусть. Внутрь никого не впускать до полудня. На дверь повесим расписание.

Рейса посмотрела на доски, почти полностью закрытые прежними уведомлениями. Лист о продаже всё ещё висел возле входа, хотя первый взнос был выплачен, а право гильдии забрать мастерскую теперь оспаривалось вместе с остальными решениями Мерравии.

— Куда?

Ярина подошла к двери. Поверх старого уведомления о продаже, приказа о закрытии, записи об открытом заказе и допуска к императорскому состязанию уже не осталось свободного места.

— Снимем то, что утратило силу.

— Уведомление о продаже ещё действует, — сказала Ивелла. — Основной долг не выплачен.

— Тогда оставим его до заседания. Остальное сложим в отдельную папку.

— Зачем хранить приказ о закрытии станка?

— Чтобы через год помнить, с чего начинали.

Рейса сняла бумагу осторожно, не разрывая уголков, и сразу подписала на обороте дату. Она складывала прошлые угрозы с той же серьёзностью, с какой раньше считала коробки состязательной коллекции.

Ярина повесила новый лист:

«Мастерская открывается после полудня. Сегодня принимаются только ранее согласованные примерки и выдаются готовые заказы. Новые заказы записываются без назначения срока».

— Последняя строка не понравится людям у двери, — заметила Рейса.

— Зато они не смогут сказать, что мы пообещали невозможное.

— Я начинаю понимать, почему у госпожи Дорн было столько закрытых правил. Открытые приходится писать очень подробно.

— Поэтому тебе и дали доску, — сказала Ивелла.

Императорский договор занял середину стола. Ивелла прочитала его ещё вечером, но сейчас вернулась к четвёртой странице и провела ногтем под последним пунктом.

— Самостоятельная ремесленная запись прекращается, — произнесла она. — Дом остаётся по названию, но перестаёт быть домом.

— Зато долг исчезает, — сказала Рейса. — И крышу починят.

— Крышу можно починить без передачи станка.

— На что?

Ивелла посмотрела на книгу заказов.

— На работу.

— Работы теперь столько, что она стоит у двери.

— Деньги стоят не у двери. Они появятся после того, как заказы будут выполнены.

Рейса села на край второго стола.

— Мне предлагают официальное обучение.

В её голосе не было прежней шутливости. Ярина понимала, почему эта строка значила для девушки больше обещания новой крыши. Рейса не имела известной фамилии, не принадлежала к признанному дому и ещё недавно могла рассчитывать лишь на то, что Ивелла продолжит учить её, пока мастерская окончательно не закроется. Дворцовая запись дала бы ей право работать в любом городе и избавила от необходимости каждый раз доказывать, что ученица без гильдейского знака тоже способна читать карту.

— Ты хочешь принять предложение? — спросила Ярина.

Рейса опустила глаза.

— Не знаю. Если мы согласимся, меня будут учить лучшие мастера.

— Некоторые из лучших мастеров уже работают здесь, — сказала Ивелла.

— Вы знаете, что я не про вас.

— Знаю.

— Во дворце есть архивы, старые станки, карты, которых мы никогда не видели.

— И человек, который будет решать, какие из них тебе разрешено читать, — напомнила Ярина.

— Здесь вы тоже решаете.

— Да. Но ты можешь уйти и забрать собственные записи. В договоре с дворцом все карты, созданные во время службы, останутся в государственном архиве.

Рейса перечитала строку.

— Даже моя отметка направления?

— Если она войдёт в государственную карту.

— Это несправедливо.

— Поэтому договор выглядит таким привлекательным на первых страницах. До несправедливости нужно дочитать.

Она не требовала от Рейсы немедленно отказаться от мечты. Девушка имела право выбрать дворцовое обучение, если действительно хотела его, а не только боялась потерять редкую возможность.

— Мы не решаем за тебя, — продолжила Ярина. — Я откажусь передавать мастерскую. Ты можешь отдельно подать прошение на обучение, если его разрешат без обязательства служить дворцу.

— Разрешат?

— Спросим.

Ивелла закрыла договор.

— Они согласятся только на то, что не лишит их контроля.

— Тогда предложим другой способ контроля.

В дверь постучали условным знаком Овейны: два коротких удара и один длинный. Рейса впустила её, предупредив людей на улице, что очередь не двигается.

Хозяйка пристаней вошла в дорожном костюме, под мышкой держала папку, а в другой руке — узкий свёрток.

— Я принесла воротник служащей речного управления, — сказала она. — Она должна была приехать на примерку вчера, но половина управления оказалась во дворце и слушала, как мантия разговаривает голосом госпожи Дорн.

— Примерка после полудня, — ответила Ярина. — Воротник оставьте на втором столе.

Овейна развернула деталь и сразу заметила императорский договор.

— Прочитали последние страницы?

— Да.

— Тогда, полагаю, должность вы не примете.

Рейса посмотрела на неё.

— Почему все считают, что ответ очевиден?

— Потому что я видела, как госпожа Вейр отказалась от покровительства бывшего мужа, когда мастерская стоила меньше содержимого одного дворцового сундука. Теперь дом стоит дороже, а условия хуже скрыты.

— Император не пытается украсть станок, — сказала Ярина.

— Нет. Он пытается не допустить, чтобы после Мерравии появился ещё один независимый источник, который дворец не контролирует. Для правителя это разумно.

— Вы его защищаете?

— Объясняю. Разумный интерес одной стороны не обязан становиться выгодным другой.

Овейна положила рядом свою папку.

— Здесь временные распоряжения, принятые после коронации. Печать прежней гильдии приостановлена. Склады и архивы опечатаны. Поставщики могут выполнять старые частные договоры до нового решения. Но это всё временно. Завтра Совет либо создаст новую систему, либо вернёт прежнюю под другим названием.

— Император предложил мне возглавить службу открытой проверки.

— Службу, которая заберёт ваши карты.

— Именно.

Овейна оглядела мастерскую. На полках лежали ткани с клеймами Молтов, Тирсенов и Левров. Возле стены стояли два старых манекена, один с треснувшей подставкой. На длинном столе были разложены сменные детали доступной коллекции, а под окном сохранилась доска, где Рейса отмечала движение материалов между ткачами и портнихами.

— Что вы хотите вместо должности? — спросила Овейна.

— Закон, одинаковый для всех мастерских.

— Это не ответ. Какой закон?

Ярина положила перед ней три бумаги.

Первой был договор с семьёй Молтов: заранее установленная цена, ограниченный объём, право продавать другим мастерским и собственное клеймо на ткани. Второй — правила императорского состязания после внесённых изменений: открытая карта свойств, независимые проверяющие и запрет забирать карты проигравшей стороны. Третьей стала самая первая бумага, подписанная Яриной, Ивеллой и Рейсой: текущая работа оплачивалась раньше старого долга, каждая могла уйти, питание при долгой работе учитывалось отдельно.

— Свободные поставки, — сказала Ярина, касаясь первого договора. — Открытые состязания за государственные заказы, а не выдача их одному дому по праву старой печати. Добровольные договоры между мастером, работником и заказчиком. Регистрация магического свойства не должна превращаться в передачу карты тому, кто ведёт реестр.

Овейна перелистнула бумаги.

— Это принципы. Совет попросит формулировки, исключения, порядок проверки и ответственность.

— Я не умею писать законы.

— Наконец-то разумное признание после недели, за которую вы спорили с половиной Совета.

— Я умею показать, какой результат нужен. Формулировки пусть составляют люди, которым за них платят.

— Хорошо. Тогда не просите «свободные поставки» без оговорок. Совет сразу вспомнит опасные ткани и закроет все ворота. Требуйте право заключать прямые договоры с зарегистрированным происхождением материала. Не просите отменить проверку. Требуйте отделить проверяющего от мастерской, которая получает выгоду от запрета.

Ивелла принесла чистый лист.

— Пишите.

— Я управляю пристанями, а не вашим пером.

— Зато вы знаете, какие слова Совет не сможет превратить в противоположность.

Овейна села.

К полудню на стене рядом с таблицей мерок появился новый лист. Вверху Ярина написала: «Что должно измениться». Ниже стояли пять коротких положений.

Любой ремесленный дом мог покупать материал напрямую у производителя, если происхождение, цена и заявленные свойства записывались в договоре.

Государственные и церемониальные заказы распределялись через открытое состязание или публичное сравнение предложений.

Регистрация магической карты подтверждала безопасность, но не передавала право собственности.

Договор между мастером, работником и заказчиком заключался добровольно и не мог запрещать работу с другими домами без отдельной оплаты и ограниченного срока.

Проверку проводили люди, не получавшие заказ после запрета проверяемому мастеру.

— Последнее звучит слишком по-человечески, — сказала Овейна.

— Тем лучше.

— В законе его перепишут так, что Рейса уснёт на второй строке.

— Я не усну, — возразила девушка. — Я буду проверять, не исчез ли смысл.

Ивелла взяла договор с Молтами.

— Нужно добавить право ставить имя мастера и клеймо ткацкого двора.

— Это уже следует из собственности на работу, — сказала Овейна.

— Для вас следует. Для гильдии не следовало.

Пункт добавили отдельно.

После полудня мастерская открылась.

Первой пришла служащая речного управления. Пока Ярина проверяла посадку воротника, Овейна держала зеркало, а Ивелла осматривала внутреннюю ленту. Деталь сидела хорошо, но застёжка оказалась слишком близко к шее и мешала свободно повернуть голову.

— На пробной основе она лежала ниже, — сказала Рейса.

— Основа была из более мягкой ткани, — ответила Ярина. — Здесь край держит форму сильнее.

Служащая попробовала поднять подбородок.

— Я смогу носить.

— Сможете. Но будете каждый раз вспоминать, что согласились на неудобство из-за срочности.

Ярина сняла воротник, перенесла застёжку на ширину пальца и изменила угол внутренней ленты. Исправление заняло меньше четверти часа. После второй примерки женщина свободно повернула голову и подписала окончательный лист заказа.

— Я пришла не только за воротником, — сказала она. — В управлении хотят заказать шесть рабочих костюмов со сменными манжетами. Не к коронации. Для обычных заседаний.

— Мерки снимаем по очереди. Срок назовём после расчёта материалов.

— Овейна сказала, что вы теперь можете шить императорские мантии.

— Можем. Но шесть рабочих костюмов всё равно занимают шесть мест в расписании.

Служащая улыбнулась.

— Поэтому и пришла сюда.

К вечеру в книге появились три новых записи без назначенных сроков и два подтверждённых заказа. Рейса никому не пообещала готовое платье за три дня, хотя одна придворная женщина предлагала за это двойную цену. Ивелла признала, что ученица справилась с очередью, и позволила ей обвести собственное имя в книге маленькой рамкой.

— Одной, — предупредила мастерица. — Не двойной, как закрытый долг.

— Ответственность меньше долга?

— Пока да.

Перед закрытием приехал служитель судебной палаты. Он передал опись имущества, найденного на складах прежней гильдии после наложения печатей.

В списке были два манекена с клеймом Вейров, три пары больших ножниц, восемь рулонов шерсти, несколько коробок отделки и книги заказов, не внесённые в акт изъятия. Отдельной строкой значились стальные ножницы с тёмной ручкой.

Ивелла прочитала описание дважды.

— Мои.

— Привезут после решения Совета, — сказал служитель. — Если никто не предъявит иного права.

— Пусть попробуют.

— К одному манекену приложено требование гильдейской мастерской. Они утверждают, что он использовался для обучения.

— Клеймо Вейров на основании? — спросила Ярина.

— Да.

— Тогда использование не меняет владельца.

Служитель сделал пометку.

— Госпожа Вейр, завтра также рассмотрят пересчёт вашего долгового обязательства. Штрафы, назначенные за отсутствие признанного мастера, могут быть отменены. Плату за хранение имущества, которое не находилось на складе, уже исключили предварительно.

— Какова оставшаяся сумма?

Он назвал её.

Долг всё ещё был значительным, но теперь не выглядел бесконечным. После удаления незаконных штрафов и ложных расходов он уменьшился почти вдвое. Выполненные заказы, оплата за состязательную коллекцию и работа над коронационной мантией могли покрыть часть, однако не всё.

— Императорский договор списывает остаток, — тихо напомнила Рейса после ухода служителя.

— Вместе с самостоятельной записью, — ответила Ярина.

— Я знаю. Просто считаю.

— Правильно делаешь.

Ночью они закрыли мастерскую раньше обычного. Императорский договор Ярина взяла наверх, но больше не читала. Решение уже было принято. Оставалось представить его так, чтобы отказ не выглядел неблагодарностью и не позволил Совету заменить одну закрытую печать другой.

Утром к Драконьему совету они отправились впятером.

Ивелла несла старый договор дома Вейров и копии карт. Рейса держала папку новых предложений. Овейна взяла документы о прямых поставках и временных городских распоряжениях. Олина пришла как представитель независимых портних, а Сайра Молт — от ткацких семей за стенами.

Тарвель ожидал у входа в зал.

На нём был простой тёмный камзол с открытым воротником, проверенный в «Вейр и нить» после обнаружения приказных нитей. Серебряных крыльев не было. Вместо них у застёжки стоял небольшой знак Аркейнов, пришитый шестью видимыми стежками.

Ярина невольно их пересчитала.

— Шесть, — сказал Тарвель.

— Я ничего не спросила.

— Но считала.

— Хорошая привычка.

Он посмотрел на людей за её спиной.

— Вы пришли всей мастерской?

— Не всей. Одна портниха осталась принимать материалы, а Молты не могут оставить оба станка.

— Значит, почти всей.

— Совет будет решать не только судьбу моей мастерской.

— Я знаю.

Тарвель не спросил, примет ли она должность. Не предложил заранее поддержать отказ и не попытался узнать, чего она потребует взамен. Он только открыл дверь и позволил им войти первыми.

Зал изменился со дня развода. Каменные скамьи остались прежними, как и длинный стол, за которым когда-то лежал почерневший супружеский плащ. Однако место Мерравии пустовало. Серебряный челнок гильдии сняли со спинки кресла, а перед судьями лежали книги, изъятые из её архива.

Пожилая дама на дальней скамье снова держала кружевной платок. На этот раз она не смотрела на Ярину с ожиданием слёз. Рядом с ней сидели две женщины из доступной коллекции и тихо обсуждали устройство сменного воротника.

Молодой писец открыл заседание записью новой даты.

Император занял центральное место вместо верховного судьи. Коронационная мантия осталась в Зале венца под совместной охраной. На нём был светлый камзол без сложной вышивки.

— Прежде чем рассматривать предложение госпоже Вейр, — произнёс он, — Совет должен решить судьбу Императорской гильдии ткачей.

Хранитель архива зачитал предварительное заключение. В личной мастерской Мерравии обнаружили приказные нити, незарегистрированные карты, чужие печати и списки церемониальной одежды, к которой она имела доступ. Несколько старших мастеров признали, что выполняли отдельные участки скрытых узоров, не зная полного назначения. Другие знали достаточно и пытались уничтожить записи после ареста главы.

Судебное разбирательство против виновных продолжалось, но ждать его завершения для изменения ремесленного порядка было нельзя.

Император поднялся.

— Прежняя Императорская гильдия распускается.

Шёпот прошёл по залу.

— Её исключительное право на закупку материалов, регистрацию карт, признание мастеров и распределение церемониальных заказов прекращается с этого дня. Имущество, приобретённое на общие сборы, передаётся под судебную опись. Родовые карты и вещи возвращаются владельцам после подтверждения происхождения. Мастера, не обвинённые в преступлениях, сохраняют право работать самостоятельно или создавать новые объединения на добровольных условиях.

Оделла Фейн сидела среди бывших гильдейских мастеров. Услышав последние слова, она заметно выпрямилась.

— До принятия нового закона создаётся временная служба проверки при Совете, — продолжил император. — Она не выполняет заказы и не торгует тканями. Её единственной задачей станет проверка заявленных свойств и открытое хранение копий карт.

Ярина взглянула на Овейну.

Хозяйка пристаней едва заметно кивнула. Разделение проверки и производства было первым условием их списка.

— Теперь о должности главной хранительницы императорских тканей, — сказал император. — Госпожа Вейр, вы рассмотрели предложение?

Ярина вышла к длинному столу и положила перед ним папку.

— Благодарю за доверие, ваше величество. Но я отказываюсь от должности.

В зале стало тихо.

Император не выглядел удивлённым. Вероятно, Ивелла и Овейна были не единственными, кто сумел предугадать ответ.

— Назовите причину.

— Должность прекращает самостоятельную запись дома «Вейр и нить», передаёт дворцу наши будущие карты и лишает нас права выбирать заказчиков и поставщиков. Я не хочу принадлежать дворцу.

— Вы будете служить короне, а не принадлежать ей.

— Пока служба может забрать станок, карту и имя мастера без отдельного договора, разница зависит только от доброй воли правителя.

Некоторые советники недовольно зашевелились. Ярина не стала смягчать смысл, но и не обвинила императора в намерении повторить путь Мерравии.

— Вы считаете, что моей доброй воли недостаточно? — спросил он.

— Для одного решения — достаточно. Для закона, который переживёт нас обоих, — нет.

Императрица, сидевшая справа, посмотрела на договор.

— Что вы предлагаете вместо должности?

Ярина подала знак Рейсе.

Девушка подошла к столу и разложила три действующих договора. Руки у неё дрожали меньше, чем на показе коллекции. Она сама назвала каждый документ и указала, кто его подписал.

Следом выступила Сайра.

— Мы хотим продавать ткань напрямую, — сказала она. — Не отдавать весь двор одному скупщику и не прятать своё клеймо под чужой печатью. Цена и допустимые отличия будут записаны заранее. Если ткань не соответствует договору, отвечаем мы. Если соответствует, покупатель не может уменьшить цену после доставки.

Олина положила рядом расчёт доступной коллекции.

— Независимый мастер должен иметь право работать с разными домами. Договор на один заказ не превращает человека в собственность заказчика. Исключительность можно купить на определённый срок, но нельзя объявить обычным условием для всех.

Ивелла открыла карту «Памяти шва».

— Проверяющий получает копию свойств, но не право использовать построение в собственной мастерской. Если карта опасна, её запрещают по понятной причине и с возможностью открытого повторного испытания. Если безопасна, автор сохраняет работу.

Овейна заговорила последней:

— Государственные заказы распределяются через открытое состязание. Условия известны заранее и одинаковы для всех. Поставщики одной стороны не могут перекрывать дорогу другой. Проверяющий не участвует в получении заказа.

Император выслушал их, затем посмотрел на Ярину.

— Вы пришли не просить для себя.

— Я прошу для своей мастерской то же право, что и для остальных.

— И отказываетесь от постоянного содержания, освобождения от долга и дворцового ремонта.

— Долг должен быть пересчитан по законным обязательствам. Работу над коронационной мантией следует оплатить по открытому счёту. Крышу мы починим сами.

На дальней скамье кто-то тихо сказал, что это упрямство. Ярина услышала, но не обернулась.

Император перелистнул предложения.

— Свободные поставки могут позволить опасным материалам попасть в столицу.

— Поэтому происхождение и свойства записываются, — ответила Ярина. — Свобода договора не означает отсутствие ответственности.

— Открытые состязания занимают время. Иногда государственный заказ требуется выполнить немедленно.

Овейна сказала:

— Для срочного заказа можно использовать несколько заранее проверенных домов. Но срочность должна подтверждаться Советом, а не объявляться тем, кто хочет обойти состязание.

— Добровольные договоры не защищают большие мастерские от ухода работников в середине важной работы, — заметил один из советников.

Олина повернулась к нему.

— За срок и отказ предусматривается плата. Но запрет уйти когда-либо защищает не заказ, а власть владельца.

Ивелла добавила:

— Хороший мастер остаётся там, где условия соблюдают. Плохой договор не становится лучше от того, что его нельзя расторгнуть.

Совет спорил почти два часа.

Ярина не отвечала на вопросы о городских сборах, сроках хранения копий и составе проверяющей службы, когда не знала точного решения. Эти части разрабатывали Овейна, судебные писцы и хранитель архива. Она возвращала разговор к тем местам, которые понимала: кто владел картой, кто отвечал за ткань, кому платили за работу и что было обещано заказчику.

Один из старших советников предложил сделать все магические карты государственными сразу после регистрации.

— Тогда мастера перестанут показывать новые карты, — сказала Ярина. — Или будут скрывать важные части. Открытость, за которую наказывают потерей работы, долго не существует.

— Государство должно иметь доступ к опасному знанию.

— Доступ к проверке — да. Право забирать и использовать — только по отдельному договору.

Оделла Фейн поднялась со своего места.

— Бывшие гильдейские мастера поддерживают это условие.

Несколько человек рядом с ней переглянулись, но никто не возразил.

— Многие из нас создавали карты, которые позже исчезали в закрытом архиве под именем Главной мастерской, — продолжила она. — Госпожа Дорн утверждала, что таков порядок. Если новый закон повторит его, распускать гильдию не имело смысла.

Слова бывшей участницы системы подействовали сильнее, чем ещё одна речь Ярины.

К полудню Совет согласовал временный устав на один императорский сезон. За это время новые правила должны были пройти испытание на настоящих заказах, поставках и спорах. После сезона Совет обязался рассмотреть постоянный закон на открытом заседании.

Император зачитал основные положения.

Прямые договоры с ткацкими дворами разрешались всем зарегистрированным мастерским. Городские сборы зависели от товара и назначения, а не от принадлежности к объединению.

Государственные заказы, не требовавшие немедленного исполнения, распределялись открыто. Условия, цена, расход материала и заявленные свойства публиковались до начала состязания.

Ремесленные карты оставались собственностью создателя. Проверяющая служба хранила копию и могла запретить опасное применение, но не передавала карту другому дому без договора.

Работники и мастерские заключали добровольные соглашения. Исключительное право на труд или поставку требовало отдельной платы, ясного срока и согласия обеих сторон.

На каждом официальном изделии указывались имена дома, мастеров и производителей ткани, если они не отказывались от этого сами.

Рейса улыбнулась на последнем пункте.

— Госпожа Вейр, — сказал император, — вы отказались возглавить дворцовую службу. Согласитесь ли участвовать во временной комиссии как представитель независимых домов?

Ярина посмотрела на Ивеллу и Олину.

— Представитель должен меняться. Иначе через несколько лет комиссия снова станет чьей-то личной мастерской без станков.

— Какой срок предлагаете?

— Один месяц. Затем другой дом.

— За месяц вы едва успеете изучить порядок.

— Поэтому комиссия должна хранить записи, а не власть одного человека.

Император задумался.

— Хорошо. Первый месяц место займёт дом Вейров. Следующий — мастер, выбранный открытым голосованием зарегистрированных домов. Вы получаете плату за дни проверки, но сохраняете самостоятельную запись и право отказаться от отдельного дела при конфликте интересов.

— Принимаю.

Это было не придворное назначение. Только работа по договору, с указанным сроком, обязанностями и возможностью уйти.

Именно такой порядок Ярина могла подписать.

Императорская папка с прежним предложением осталась закрытой на краю стола. Писец поставил на ней отметку: «Отклонено без утраты права на участие в государственных заказах».

После принятия устава верховный судья потребовал внести вторую книгу.

Ярина узнала запись о разводе по тёмной обложке.

— Решение о невиновности Лиорены Вейр уже принято открытым судом, — сказал он. — Сегодня Совет исполняет имущественную часть пересмотра.

Тарвель вышел к столу.

Он держал папку дома Аркейнов и небольшой ларец под родовой печатью. За ним шёл управляющий с двумя книгами.

— Перед началом, — произнёс верховный судья, — лорд Аркейн должен подтвердить, что не оспаривает новое решение.

Тарвель повернулся к собравшимся.

— Лиорена Вейр невиновна в нарушении супружеской клятвы. Доказательство было подделано. Я потребовал решения, не настояв на честной проверке, и публично назвал виновной женщину, чья вина не была установлена. Я признаю решение суда полностью и не сохраняю ни одного требования, основанного на прежнем обвинении.

Речь была короче той, что прозвучала в Ткацком зале. Он не повторял признание ради впечатления. Он закреплял его в имущественном документе, где каждое слово меняло конкретное право.

Управляющий открыл первую книгу.

Земельная доля, внесённая в брак как часть приданого Лиорены Вейр, возвращалась ей без притязаний дома Аркейнов. Денежная доля, сохранённая на родовом счёте, передавалась полностью вместе с начислениями за время брака. Личные украшения, которые по виновному соглашению вернулись в хранилище Аркейнов, находились в ларце и были перечислены в отдельной описи.

Ярина не знала половины вещей. Тело Лиорены отзывалось на некоторые слабым узнаванием: серебряный гребень с тёмным камнем, серьги в форме листьев, тонкая цепь с маленькой катушкой — вероятно, принадлежавшая ещё семье Вейров.

Тарвель не открывал ларец сам. Это сделал судебный писец, сверяя каждый предмет.

— Подарки рода Аркейнов были возвращены по условию виновного развода, — сказал управляющий. — После отмены вины право бывшей супруги восстановлено.

— Все? — спросила Ярина.

— Все, указанные в свадебной и личной описях. Два предмета сейчас находятся в загородном доме. Дом Аркейнов обязуется передать их в течение трёх дней под судебную расписку.

Тарвель положил на стол ещё один документ.

— Я также отказываюсь от любых нынешних и будущих притязаний дома Аркейнов на здание «Вейр и нить», родовой станок, карты, название и доходы мастерской. Ни прежний брак, ни вложения в содержание Лиорены во время него не могут стать основанием для залога, надзора или доли.

— У вас и без того нет права на родовое имущество Вейров, — заметил один из советников.

— Сегодня нет. Через годы наследники или управляющие могут истолковать старые записи иначе. Я хочу, чтобы такого толкования не осталось.

Ярина посмотрела на него.

Это было не красивое раскаяние и не попытка вернуть расположение. Тарвель закрывал путь, которым его собственный дом однажды мог прийти к её мастерской. Он отказывался не от того, чем владел, а от возможности воспользоваться двусмысленностью позже.

— Госпожа Вейр, вы принимаете возвращаемое имущество? — спросил судья.

Несколько недель назад Ярина отвергла тайный платёж Тарвеля. Сейчас перед ней лежали деньги и ценности, способные закрыть долг мастерской без нескольких месяцев работы. Разница была не в сумме.

— Принимаю то, что принадлежит мне по исправленному решению, — сказала она.

Тарвель едва заметно кивнул.

Он понимал разницу тоже.

— Денежную долю перевести сначала на погашение подтверждённых обязательств «Вейр и нить», — продолжила Ярина. — Только после окончательного пересчёта. Ни одного штрафа за отсутствие признанного мастера, если признание Ивеллы Сорн было незаконно задержано. Ни одной платы за хранение предмета, которого не было на складе.

Судебный распорядитель передал ей уже подготовленный расчёт.

После исключения штрафов, ложного хранения и неподтверждённых поставок оставалась сумма за действительно полученные материалы и несколько старых счетов по ремонту здания. Первый взнос, внесённый Яриной, учитывался полностью. Оплата за работу над коронационной мантией ещё не поступила, но императорский казначей подтвердил счёт и срок перевода.

Возвращённой денежной доли хватало, чтобы закрыть остаток долга.

Не оставалось огромного богатства. Земельная доля требовала отдельного управления, украшения нельзя было превратить в рабочие монеты без оценки, а мастерская по-прежнему нуждалась в крыше, стекле и новых столах. Однако уведомление о продаже утратило основание.

Ярина подписала распоряжение о выплате.

Писец поставил печать на последней странице долговой книги.

— Обременение с дома «Вейр и нить» снято.

Рейса издала странный короткий звук и прижала папку к груди. Ивелла закрыла глаза всего на одно мгновение.

— Можно обвести эту запись двойной рамкой? — спросила девушка.

Верховный судья не понял.

— В нашей книге, — пояснила Ярина. — Судебную оставим без украшений.

— В своей можете обвести хоть четырежды.

— Дважды достаточно, — сказала Ивелла.

Следом Совет утвердил возврат имущества со складов распущенной гильдии. Два манекена, три пары ножниц, восемь рулонов шерсти и книги заказов должны были доставить в мастерскую до конца следующего дня. Ивеллины ножницы с тёмной ручкой выделили отдельной строкой как личную вещь мастерицы.

— Я приду проверять повозку, — предупредила она.

— Это указано в расписке? — спросил писец.

— Теперь указано, — сказала Рейса и добавила пометку в свою копию.

Заседание закончилось далеко за полдень.

На лестнице Совета их ждали посыльные, заказчики и люди, желавшие узнать, действительно ли старая гильдия больше не могла запретить прямые поставки. Олина и Сайра сразу оказались окружены мастерами. Овейну перехватили двое служащих с вопросами о городских воротах. Ивелла увела Рейсу к повозке с книгами, велев не показывать долговую запись каждому встречному.

Ярина задержалась под колоннами, проверяя печати на своей копии имущественного решения.

Тарвель вышел следом.

Он не приблизился сразу. Остановился в нескольких шагах и дождался, пока она сама поднимет голову.

— Всё вернули? — спросила Ярина.

— То, что находилось в столичном доме, — да. Два оставшихся предмета привезут из загородного. Управляющий передаст их судебному служителю, не тебе лично.

— Хорошо.

— Земельную долю можно оставить под управлением прежнего смотрителя или сменить его. Я передал все записи. Решение за тобой.

— Разберусь после крыши и заказов.

— Разумный порядок.

Они помолчали.

Рядом спускались члены Совета. Несколько человек узнавали Ярину, кивали и продолжали путь. Никто больше не смотрел на неё как на женщину, чью вину уже определил цвет нити.

Тарвель не предложил проводить её, оплатить повозку или прислать людей для ремонта. Не заговорил о прежнем браке.

— Я не стану просить восстановить то, что разрушил, — сказал он.

Ярина сложила документы.

— Хорошо.

— Но хочу попросить о другом.

Он произнёс это без приказной уверенности, к которой тело Лиорены когда-то привыкло подчиняться раньше мысли.

— Разреши мне познакомиться с тобой заново. Без титула, приказов и чужих нитей.

Ярина посмотрела на него внимательнее.

Тарвель знал Лиорену до того дня, когда в её теле очнулась другая женщина. Он замечал перемены с первого разговора, спрашивал, кто она, и не получил правдивого ответа. За прошедшие недели он перестал требовать возвращения прежнего поведения, но прошлое между ними всё равно принадлежало не только Ярине.

— Не с женщиной, которую ты помнишь, — сказала она. — Со мной такой, какая я сейчас.

— С тобой.

— Не вмешиваясь в мастерскую.

— Да.

— Не оплачивая мои долги, поставщиков и поездки.

— Да.

— Не используя Совет, чтобы устраивать встречи.

В уголках его губ появилось почти незаметное выражение.

— Придётся искать менее влиятельные способы.

— И спрашивать, прежде чем что-то решишь за двоих.

— Я помню.

Ярина посмотрела на верхние башни. Императорский сезон только начался с коронации и должен был продлиться много месяцев. Этого времени хватило бы, чтобы увидеть не одно признание и не один правильный поступок, а привычку.

— До следующего императорского сезона, — сказала она. — Ты можешь ухаживать за мной. Потом я решу, хочу ли продолжать.

Тарвель не скрыл удивления.

— Это согласие?

— Это испытательный срок.

— Для меня?

— Для нас обоих.

— Условия будут письменными?

— Не превращай всё в договор.

— Постараюсь.

— И не приходи завтра.

— Почему?

— У нас три примерки, возврат имущества, новая поставка и крыша, которую наконец можно починить.

— Послезавтра?

Ярина подумала.

— После закрытия мастерской.

— Куда я могу тебя пригласить?

— На речную набережную. Пешком.

— Без экипажа?

— Без полёта тоже.

— Жаль.

Она не удержалась от улыбки.

Тарвель увидел её, но не сделал шага ближе.

— Послезавтра после закрытия, — повторил он. — Я приду к двери и подожду, пока меня пригласят войти.

— Лучше подожди снаружи. Внутри будут заказчицы.

— Учту.

Он поклонился не как член Совета бывшей жене и не как глава рода женщине без титула. Просто как мужчина, получивший ограниченное разрешение начать сначала.

Ярина спустилась по лестнице.

На следующий день к «Вейр и нить» приехали две повозки.

В первой лежали возвращённые вещи мастерской. Один манекен оказался цел, у второго треснуло деревянное основание. Шерсть хранили плохо: два рулона отсырели у края, ещё на одном краска легла пятнами. Ивелла осмотрела каждую пару ножниц и наконец взяла свои — тяжёлые, стальные, с потемневшей ручкой.

Она несколько раз открыла и закрыла лезвия.

— Тупые, — сказала Рейса.

— Это исправляется.

— Вы не рады?

— Радость не наточит ножницы.

Ивелла положила их отдельно и почти сразу вернулась за ними, словно опасалась снова потерять из виду.

Во второй повозке доставили книги заказов и коробки с отделкой. Среди записей нашлись сведения о старых клиентах Вейров, выкройки дорожных плащей и несколько неоплаченных заказов, которые гильдия когда-то забрала вместе с готовыми изделиями. Ярина не стала немедленно требовать деньги с людей, получивших одежду много лет назад. Сначала Рейса составила список дат и подписей, а Ивелла отметила, какие работы действительно выполняла мастерская.

Два счёта оказались закрыты. Один заказ принадлежал дому, давно покинувшему столицу. Ещё три требовали проверки.

— Мы не будем строить новый дом на старых сомнительных долгах, — сказала Ярина. — Без подтверждения ничего не взыскиваем.

Рейса вздохнула.

— А я уже надеялась, что книги принесут нам ещё денег.

— Они принесли историю заказов и доказательство работы Вейров. Иногда это дороже.

— Но крышу историей не покроешь.

Крышу начал чинить тот самый плотник, который раньше отказался от заказа после давления гильдии. Он пришёл сам, принёс прежний расчёт и сразу предложил цену ниже.

— Почему меньше? — спросила Ярина.

— Теперь мне не требуется платить посреднику за право взять работу.

— Тогда в договоре укажем прежнюю стоимость материалов и новую стоимость труда. Если найдёте скрытые повреждения, сначала покажете их Ивелле.

Плотник посмотрел на мастерицу.

— Почему ей?

— Она знает, где крыша текла до закрытия дома.

— Я знаю также, где вы прошлой зимой поставили слишком короткую доску, — сказала Ивелла.

— Её ставил мой прежний помощник.

— Разумеется.

Они договорились.

Пока наверху меняли повреждённые участки, внизу шли примерки. Возвращённый манекен использовали для рабочей коллекции. Треснувшее основание Тирсены укрепили деревянной рамой, добавив собственное клеймо рядом со знаком Вейров. Два испорченных края шерсти Ярина не выбросила: плотные участки пошли на съёмные пояса и карманы, а пятнистый отрез Рейса предложила разрезать на широкие воротники, где переходы цвета выглядели намеренно.

— Коллекция незаметных пятен, — сказала девушка.

— Не давай названия каждому лоскуту, — предупредила Ивелла.

— Почему? Люди лучше запоминают вещи с именами.

— Тогда назови этот «Воротник, который следовало проверить до окраски».

— Слишком длинно.

Слухи об открытом уставе привели к мастерской новых поставщиков. За один день пришли представители пяти ткацких дворов, два мастера застёжек и женщина, делавшая лёгкие деревянные основы для воротников. Ярина никому не обещала постоянного заказа. Каждому выдала одинаковый лист: образцы, цена, сроки, допустимые отличия, право ставить клеймо и отсутствие требования продавать только «Вейр и нить».

— А если другая мастерская предложит больше? — спросил один из ткачей.

— Продадите ей, если наш договор не подписан. Если подписан, выполните указанный объём, остальным распоряжаетесь сами.

— Гильдия требовала сначала показать весь запас.

— Мы не гильдия.

Эта фраза за день прозвучала столько раз, что Рейса предложила написать её возле двери. Ярина отказалась.

— На вывеске должно быть не то, кем мы не являемся.

Старая вывеска всё ещё висела над входом. Доска рассохлась, зелёная краска выцвела, несколько букв почти исчезли. После снятия уведомлений дверь стала выглядеть непривычно пустой, зато перекошенное название теперь особенно бросалось в глаза.

Плотник, закончив часть крыши, поднялся по лестнице и проверил крепления вывески.

— Долго не продержится, — сообщил он. — Левый крюк почти вышел из стены.

— Снимайте, — сказала Ярина.

Рейса выбежала на улицу.

— Совсем?

— Пока не упала на заказчицу.

Старую доску сняли вдвоём. Под ней остался прямоугольник стены, сохранивший прежний цвет. Плотник хотел отнести вывеску во двор вместе с испорченными досками, но Ивелла остановила его.

— Поставьте внутри.

— Она сгнила у края.

— Край можно укрепить.

Рейса вытерла пыль с почти исчезнувших букв.

— Мы повесим её в мастерской?

— Да, — решила Ярина. — Над книгами старых заказов.

Дом не начинался с её появления. До Ярины здесь работали мастер Вейр, его отец, Ивелла и люди, чьи имена ещё предстояло восстановить по книгам. Старая вывеска принадлежала им.

Новая должна была обозначить то, чем мастерская стала теперь.

За эскиз взялись все.

Рейса хотела добавить пять маленьких знаков тканей из состязательной коллекции. Ивелла потребовала оставить только имя и ремесло, чтобы буквы можно было прочитать с другой стороны улицы. Олина предложила сделать нижнюю часть сменной: если дом откроет отдельную линию рабочей одежды, название можно будет заменить без новой доски. Сайра настояла, чтобы основу изготовили из дерева ткацкой семьи, а не покупали готовую у дворцового поставщика.

Ярина построила пропорции на бумаге.

Верхнюю строку следовало сделать самой крупной. Ни дракон, ни гильдия, ни императорский двор не должны были занимать на вывеске больше места, чем человек, отвечавший за работу.

— «Дом Вейров»? — предложила Ивелла.

Ярина посмотрела на старую доску.

— Это имя рода. Но заказчицы спрашивают, кто отвечает за их платье сейчас.

Рейса сразу взяла мел.

— Тогда «Лиорена Вейр».

Имя легло на бумагу уверенной широкой строкой.

Ниже Ярина написала: «Модный дом».

Ещё ниже, меньшими буквами: «Вейр и нить».

— Слишком много названий, — сказала Ивелла.

— Старое остаётся, — возразила Рейса. — И новое понятно.

— Люди всё равно будут говорить просто «у Вейр».

— Пусть.

Олина изучила эскиз.

— Нижнюю строку можно снять. Через год решите, оставлять ли старое название.

— Оставим, — сказала Ярина. — Оно принадлежит мастерской, а не долгам.

Буквы вырезал молодой мастер с соседней улицы. За работу он попросил не деньги, а выкройку простого жилета, который мог бы носить за столом и при установке вывесок. Ярина отказалась менять целую выкройку на одну услугу без расчёта. Они оценили обе работы, записали разницу и договорились, что мастер доплатит за материал после первой примерки.

— Даже вывеску нельзя повесить без договора? — спросила Рейса.

— Можно. Потом два человека будут уверены, что переплатили.

Через три дня новая доска была готова.

Тёмное дерево покрыли светлым составом, не скрывавшим рисунок волокон. Буквы сделали глубокими и заполнили серебристой краской без магических свойств. Возле нижнего края вырезали катушку и иглу со старой вывески, но теперь нить не обрывалась. Она проходила под всеми словами и возвращалась к первой букве имени.

Плотник установил новые крюки после полудня. На улице собрались работники мастерской, ткачи, несколько заказчиц и торговка с противоположной стороны, которая с первого дня читала каждое уведомление у двери.

Тарвель пришёл раньше назначенного времени для прогулки и остановился за толпой.

Он был без сопровождения, в простом тёмном плаще. В руках ничего не держал: ни дорогих тканей, ни подарков, ни документов с печатью Совета.

Ярина заметила его, но не позвала ближе. Сначала нужно было закончить работу.

Вывеску подняли на двух верёвках. Левый край пошёл выше правого.

— Стойте, — сказала Ярина.

Плотник недовольно посмотрел вниз.

— Крюки на одном уровне.

— Верёвка справа короче.

— На два пальца.

— Этого достаточно, чтобы имя висело криво.

Рейса рассмеялась.

— После императорской мантии я думала, вы станете спокойнее относиться к двум пальцам.

— Именно после неё не стану.

Верёвку переставили. Второй раз доска легла ровно. Ивелла отошла к другой стороне улицы и проверила расстояние между краем и окном. Олина потребовала чуть повернуть правый крюк. Сайра убедилась, что клеймо мастера по дереву осталось на изнанке, но было внесено в счёт.

Наконец плотник затянул крепления и убрал лестницу.

Над зелёной дверью появились слова:

'Лиорена Вейр

Модный дом

«Вейр и нить»'.

Люди на улице зааплодировали. Рейса сделала это первой и громче всех. Ивелла не стала хлопать, но её ладонь легла на тёмную ручку возвращённых ножниц, будто мастерица проверяла, действительно ли обе вещи снова находились там, где должны.

Тарвель поднял голову и прочитал вывеску.

Он не произнёс имени вслух и не попытался встать рядом с Яриной перед собравшимися. Остался у края улицы, ожидая, пока она закончит рабочий день и сама решит, подойти ли к нему.

Ярина посмотрела на новую доску.

Когда-то Совет оставил ей только фамилию Вейр, разорённый дом и долг, рассчитанный так, чтобы мастерская исчезла через три недели. Теперь долг был закрыт, станок принадлежал дому, поставщики ставили собственные клейма, а имя над дверью не требовало ни разрешения бывшего мужа, ни печати гильдии, ни должности при дворе.

Его вернули решением суда.

Но на вывеску Ярина подняла его сама.