Глава 12 · Модный дом бывшей жены дракона

Ровно через год после того, как над зелёной дверью впервые появилось её собственное имя, Ярина велела снова снять вывеску.

На этот раз доска не сгнила, крюки не разошлись, а верёвки имели одинаковую длину. Надпись висела прямо, серебристые буквы хорошо читались даже с противоположной стороны улицы, и ни одна заказчица не жаловалась, что не может найти «Вейр и нить». Просто за прошедший год мастерская перестала помещаться в старом названии.

— Я предупреждала, что нижнюю строку следует сделать съёмной, — сказала Олина Крей, наблюдая, как двое плотников осторожно опускают вывеску.

— Нижняя строка съёмная, — возразила Рейса. — Но госпожа Вейр решила переставить ещё и верхние.

— Потому что сначала должно стоять ремесло, — ответила Ярина. — Потом имя человека, который за него отвечает.

— Год назад вы говорили наоборот.

— Год назад мне требовалось вернуть имя. Теперь его уже знают.

Ивелла Сорн вышла из мастерской с книгой заказов под мышкой и сразу посмотрела не на вывеску, а на время, отмеченное на настенных часах.

— До открытия ежегодного показа три часа. Старшие мастерицы ждут распределения последних проверок, ученики заняли второй раскройный стол, а Рейса переставляет свои манекены каждые семь минут.

— Я переставила их дважды, — возмутилась девушка.

— Первый раз — ближе к окну. Второй — дальше от окна.

— Свет изменился.

— Солнце движется. Оно делает это ежедневно и не обязано согласовывать положение с твоей коллекцией.

Рейса посмотрела на небо так, будто впервые заподозрила светило в профессиональной недобросовестности.

За год её коса стала длиннее, движения — увереннее, а на рабочем переднике появилось собственное клеймо: маленькая раскрытая петля, через которую проходила прямая линия. Рейса придумала знак сама и три дня спорила с резчиком, требуя, чтобы петля выглядела не разорванной, а оставленной для продолжения.

Сегодня рядом с клеймом стояли слова: «Рейса Нолль. Самостоятельная коллекция».

Ивелла проверила их перед рассветом и не нашла оснований убрать.

— Идёмте внутрь, — сказала мастерица. — Вывеску установят без нашего наблюдения.

— В прошлый раз правый край пришлось поворачивать, — напомнила Ярина.

— Плотник уже знает, что два пальца имеют значение.

— Знать и сделать — не одно и то же.

— Тогда оставьте Рейсу следить. Она всё равно не способна работать, пока манекены не перестанут спорить с солнцем.

— Они не спорят.

— Разумеется.

Ярина передала девушке мерную рейку.

— Проверишь высоту от мостовой, расстояние до окна и оба края. Не командуй плотниками каждые полминуты. Сначала измерь.

— А если они начнут крепить неправильно?

— Тогда остановишь после измерения.

— То есть командовать можно.

— После доказательства.

Рейса прижала рейку к груди и осталась на улице.

Мастерская за год изменилась сильнее, чем вывеска.

Крыша больше не протекала. Разбитые окна заменили, но старые деревянные рамы сохранили и укрепили вместо того, чтобы ставить дорогие дворцовые. Три раскройных стола снова стояли в главном зале, а четвёртый изготовили Тирсены по чертежу Ярины: с выдвижными полками для карт, узкими ящиками для инструментов и разметкой вдоль края.

Возвращённые манекены заняли место у внутренней стены. Треснувшее основание одного из них так и не спрятали. Деревянная рама Тирсенов оставалась видимой, рядом стояли оба клейма и маленькая табличка: «Восстановлен вместо замены». За год заказчицы не раз просили сделать их наряды по тому же принципу — не скрывать починку, а превращать её в часть конструкции.

Старинную вывеску «Вейр и нить» укрепили и повесили над книгами прежних заказов. Под ней стояла первая долговая запись с двойной рамкой Рейсы. Рядом — судебное решение о снятии обременения с дома.

Однако главным изменением стала не новая мебель.

В бывшей комнате со сломанными рамами теперь работала открытая школа.

Дверь между помещениями сняли, чтобы уроки не превращались в тайные собрания. На стенах висели учебные основы, образцы швов и карты, подписанные именами создателей. За длинным столом сидели восемь учеников: дочь ткачихи, сын мастера застёжек, две девушки из небогатых городских семей, племянница придворного писца, помощница с речных складов и двое молодых людей из бывших гильдейских мастерских.

При поступлении их фамилии закрывали полосками бумаги. Проверяли, как человек видит направление ткани, умеет ли повторить простую форму, замечает ли ошибку и способен ли признать, что не знает ответа.

На первом испытании племянница писца заняла последнее место.

Дочь ткачихи — первое.

Через три месяца они работали за одним столом и спорили только о том, на каком расстоянии от края следует ставить внутреннюю метку.

— Марен, — сказала Ярина, остановившись возле ученика с тёмными кудрями, — почему эта деталь лежит поперёк основы?

Юноша посмотрел на бумажную карту, потом на ткань.

— Я решил, что так сэкономлю полосу.

— Сэкономишь. Что произойдёт после первой носки?

Он провёл пальцами по образцу.

— Край растянется.

— Значит?

— Перестрою расклад.

— Не весь. Сначала попробуй повернуть только две малые детали.

Рядом девушка в светлом переднике подняла руку.

— Я могу показать?

— Можешь задать вопрос, который поможет ему увидеть решение. Показывать будете после того, как он попробует сам.

Открытая школа не означала, что каждый ученик получал ответ при первой трудности. Она означала, что право задать вопрос не зависело от фамилии и стоимости одежды.

У дальней стены Оделла Фейн проводила занятие по церемониальной безопасности. Перед бывшей мастерицей гильдии лежали три одинаковых воротника. Один содержал безопасную нить, поддерживавшую форму, второй — незарегистрированную память голоса, третий был полностью обычным.

Ученики должны были определить различия по открытым картам, изнанке и поведению ткани на нейтральной раме.

Оделла больше не носила серебряный челнок. Её собственное клеймо — две пересекающиеся иглы — стояло на документах рядом с именами тех, кто проверял работу.

После распуска прежней гильдии ей пришлось пройти такое же открытое разбирательство, как всем старшим мастерам. Комиссия изучила договоры, печати и изделия, к которым она имела доступ. Выяснилось, что Оделла выполняла отдельные части церемониальных заказов, не зная полного узора, но позволила Мерравии пользоваться своей печатью без личного присутствия.

За это ей на полгода запретили самостоятельно заверять магические изделия.

Она не спорила.

Полгода Оделла работала под двойной проверкой, восстановила все записи, которые могла, и открыто назвала вещи, где её печать могла скрывать чужое вмешательство. После окончания срока она не вернулась в Главную мастерскую, которой больше не существовало. Создала небольшой дом церемониальной починки и раз в неделю преподавала в школе Вейр.

Не все бывшие участники гильдии получили такое право. Людей, сознательно прокладывавших приказные нити и уничтожавших записи, судили отдельно. Нескольким навсегда запретили работать с магическими тканями. Другие возместили ущерб и могли вернуться к ремеслу только после открытой проверки новых договоров.

Мерравия Дорн не вернулась.

Окончательный приговор вынесли в середине зимы. Свидетельская рама, архивные книги и личный знак под коронационным венцом подтвердили многолетнее вмешательство в решения Совета. Её лишили всех ремесленных и государственных полномочий, имущество личной мастерской передали для возмещения пострадавшим домам, а саму Мерравию оставили под стражей без права касаться церемониальных тканей.

Ни тайного освобождения, ни влиятельного покровителя, ни последнего исчезнувшего свитка не оказалось.

Заговор закончился судом, описью и длинной работой по исправлению последствий.

— Госпожа Вейр, — позвала Оделла. — Подойдите на минуту.

Ярина остановилась возле учебной рамы.

Один из воротников светился слабее, чем должен был по карте. Внутренняя линия проходила правильно, шов не тянул, нить соответствовала записи.

— Когда началось? — спросила Ярина.

— После третьего испытания.

— Кто касался?

— Все по очереди. Без слов.

— Основа менялась?

— Нет.

Ярина осмотрела край и заметила, что под правой застёжкой ткань стала плотнее. Не магия — обычное смещение нескольких нитей после того, как ученики слишком сильно натягивали воротник на раме.

— Вы испытываете его в положении носки, но держатели стоят шире плеч, — сказала она. — Ткань растянулась, знак потерял правильный угол.

Оделла переставила крепления.

Воротник засветился ровнее.

— Значит, карта верна, — произнесла одна из учениц.

— Нет, — ответила Ярина. — Карта неполна. В ней не указана допустимая ширина натяжения. Добавьте диапазон, иначе другой проверяющий повторит нашу ошибку и объявит свойство нестабильным.

Оделла взяла перо.

— Запишу.

— Пусть записывает тот, кто заметил расхождение.

Ученица, первой обратившая внимание на слабый свет, осторожно придвинула к себе карту.

— Моё имя тоже поставить?

— Обязательно.

Год назад подобный вопрос вызвал бы у бывшей гильдейской мастерицы возражение. Теперь Оделла только освободила место возле собственного клейма.

Из главного зала донёсся голос Ивеллы:

— Если госпожа Вейр закончила исправлять чужой урок, её ждут три собственные примерки.

— Иду.

Первая заказчица ожидала в светлом рабочем платье из коллекции сменных деталей. За год она приобрела два комплекта рукавов, три воротника и новую переднюю часть, но основа оставалась прежней. Сегодня требовалось изменить посадку после того, как женщина стала чаще ездить верхом и пожаловалась, что юбка тянет колени.

Ярина проверила длину шага и обнаружила, что проблема не в ширине юбки. Внутренний пояс после многочисленных замен отделки сместился выше, из-за чего вся конструкция поднималась при движении.

— Расширять не будем, — решила она. — Опустим пояс на ширину пальца и перенесём две опоры.

— Платье не станет длиннее?

— Нет. Нижний край останется на месте.

— А если потом я снова сменю переднюю часть?

— Новые крепления уже учтут положение пояса. Старые придётся переставить.

Ивелла, руководившая старшими мастерицами, сразу внесла исправление в основную карту заказчицы. Она больше не выполняла каждую сложную работу сама. Распределяла, проверяла и возвращала детали тем, кто допустил ошибку, не исправляя за человека молча.

— Летта, — позвала она молодую мастерицу. — Это твоя установка пояса?

— Моя.

— Почему левая опора короче правой?

Летта осмотрела швы.

— Я перенесла только одну после замены кармана.

— В карте отмечено?

— Нет.

— Тогда исправляешь ты. Госпожа Вейр проверит посадку после работы.

Мастерица приняла платье без оправданий.

Ивелла провела пальцем по новой записи и лишь затем повернулась к Ярине.

— На втором столе костюм из дальней ткани. Овейна приехала вместе с поставщиками и требует открыть тюки до начала показа.

— Они прошли городскую проверку?

— Происхождение и дорога записаны. Свойства материала — только со слов ткачей.

— Значит, используем малые образцы.

— Я уже велела приготовить.

— Тогда зачем ждала меня?

— Потому что поставщики хотят договор с вашим именем.

— Пусть сначала ткань покажет, стоит ли его подписывать.

Овейна Раст заняла половину внутреннего двора.

Рядом с ней стояли четыре плотных тюка, покрытых дорожными полотнищами и опечатанных знаками речных пристаней. Возле ворот ждали двое незнакомых ткачей в коротких плащах непривычного кроя. Их одежда застёгивалась не спереди, а по диагонали, оставляя правое плечо свободным.

— Вы опоздали на восемь минут, — сообщила Овейна.

— Я работала.

— Я тоже. Поэтому считаю минуты.

За год серебряные нити на её висках стали заметнее, но манера держаться не изменилась. На ней был тот самый тёмный костюм, созданный для первого императорского приёма. Церемониальный плащ Овейна надевала только на заседания, зато внутренний пояс с карманами заказывала уже в трёх вариантах.

— Дорога открыта? — спросила Ярина.

— Первый караван прошёл полностью. Ткань доставили по восточной реке до Каменных ворот, затем перегрузили на малые суда и провели через новые пристани. На каждом участке стояла отдельная опись. Ни один посредник не получил права менять цену после погрузки.

Она раскрыла папку.

Новый торговый путь занял одиннадцать месяцев переговоров и строительства. Овейна добилась ремонта двух дальних причалов, поставила крытые склады, разделила плату за перевозку и хранение и потребовала, чтобы каждый тюк сохранял клеймо исходного ткацкого дома.

Раньше ткани из дальних земель доходили до столицы только через гильдейских скупщиков. Цена возрастала несколько раз, а имена мастеров исчезали после первой перегрузки.

Теперь на каждом тюке стояли три отметки: ткацкого дома, перевозчика и пристани.

— Безопасный путь не означает дешёвый, — предупредила Овейна. — Первая партия обошлась дороже городского полотна. Но никто не имеет исключительного права на неё. После сегодняшнего открытия поставщики встретятся с шестью мастерскими.

— Вы привезли их сначала к нам?

— Потому что вы согласились провести открытое испытание свойств. Не потому, что обязаны купить.

Один из ткачей развязал верхнее полотнище.

Внутри лежала ткань глубокого серо-зелёного цвета. На свету оттенок менялся, но не из-за магии. Тонкие нити двух цветов пересекались под разными углами, и полотно казалось то тёмным, то почти серебристым.

Рейса вернулась с улицы как раз в тот момент, когда первый отрез разложили на столе.

— Мне нужна эта ткань.

— Ты её ещё не трогала, — сказала Ярина.

— Поэтому и нужна.

— Это не довод.

Рейса провела ладонью по полотну и сразу нахмурилась.

— Жёстче, чем выглядит.

Ткач ответил через Овейну, которая уже успела выучить несколько профессиональных слов их наречия:

— После первого увлажнения становится мягче. Но по ширине почти не меняется.

— Почти — это сколько? — спросила Ярина.

Мужчина показал два пальца на весь большой отрез.

— Проверим.

От ткани отделили четыре малых образца. Один оставили сухим, второй намочили чистой водой и высушили без натяжения, третий закрепили на раме, четвёртый несколько раз согнули по будущей линии локтя.

Через час выяснилось, что полотно действительно почти не менялось по ширине, зато заметно садилось по длине. Согнутый участок становился мягче, но сохранял светлый след, если его долго держали в одном положении.

— Для узких юбок не подходит, — сказала Ивелла.

— Для свободных жакетов подходит, — возразила Рейса. — Светлый след можно использовать как рисунок движения.

— После носки он появится не там, где ты запланировала.

— Если заложить линии заранее, ткань будет сгибаться по ним чаще.

Ярина наблюдала, как девушка раскладывала образец на своей карте.

Рейса не пыталась впихнуть новый материал в почти готовую коллекцию. Она проверяла, можно ли использовать его позже. Год назад она потребовала бы сразу отрезать рукава. Теперь первым делом записала изменение длины, направление двух цветов и поведение сгиба.

— На первый договор возьмём один тюк, — решила Ярина. — Не для заказов. Для испытательной серии школы и малой коллекции Рейсы после сегодняшнего показа.

Рейса подняла голову.

— Моей?

— Ты первой предложила конструкцию под свойства ткани. Но карту проверит Ивелла, а цену утвердим после расчёта.

— Я согласна.

— Даже не спросишь размер своего вознаграждения?

— Спрошу после расчёта.

Ивелла посмотрела на неё почти одобрительно.

Ткачи назвали цену. Овейна отдельно указала стоимость каждого участка дороги, хранения и городского сбора. Никто не прятал общую сумму за одной печатью.

Ярина не стала торговаться только ради привычки снизить цену. Вместо этого предложила меньший объём и право поставщика продать остаток другим домам в тот же день.

В договор внесли допустимую усадку по длине, обязанность предоставлять образец из начала и конца тюка и право сохранять исходное клеймо на готовой одежде.

Первый ткач поставил знак рядом с именем.

— Через год путь должен окупиться, — сказала Овейна, закрывая папку.

— Если ткани окажутся хорошими.

— Если мастерские будут платить вовремя.

— Мы платим.

— Теперь платите.

Намёк на первые дни был справедливым.

— А пристани? — спросила Ярина. — Совет больше не пытается отнять управление?

— После того как на заседании раскрылась приказная нить, несколько людей внезапно обнаружили, что их прежние возражения были плохо обоснованы. Я потребовала нового открытого рассмотрения. Право управления подтвердили на пять лет с ежегодной проверкой счетов.

— Вас устраивает ежегодная проверка?

— Если проверяющий не претендует на мои пристани — да.

Овейна достала второй документ.

— Постоянный ремесленный закон приняли сегодня утром.

Ярина перестала перебирать образцы.

Временный устав действовал весь императорский сезон. За год Совет рассмотрел десятки прямых договоров, девять открытых состязаний и семь споров о собственности на карты. Были ошибки. Одна мастерская скрыла изменение ткани после проверки, два поставщика продали один объём сразу трём домам, а государственный распорядитель попытался объявить обычный заказ срочным, чтобы избежать состязания.

Каждый случай записали и использовали для уточнения правил.

— Совет сохранил свободные поставки, — сказала Овейна. — Регистрация не передаёт право на карту. Проверяющая служба окончательно отделена от тех, кто выполняет заказы. Исключительный договор ограничен сроком и отдельной платой. Имена мастеров и производителей указываются на официальных изделиях.

— Срок представителя независимых домов?

— Один месяц. Не увеличили.

— Конфликт интересов?

— Представитель обязан отказаться от проверки собственного заказа.

— Срочные государственные работы?

— Требуют двух подписей Совета и последующего открытого отчёта.

Ярина выдохнула.

За год временная система не стала идеальной. Но она выдержала достаточно споров, чтобы превратиться в закон, который не зависел от доброй воли одного главы.

— Тарвель голосовал? — спросила она.

— За весь закон. Не выступал от вашего имени. Когда один советник предложил оставить школе Вейр исключительное право на обучение картам станка, лорд Аркейн напомнил, что вы отвергли дворцовую должность именно из-за исключительных прав.

Это было похоже на него нынешнего.

За весь год Тарвель ни разу не пришёл в мастерскую без разрешения. Не оплатил ни одного счёта, не отправил поставщикам рекомендаций от своего имени и не использовал драконью стражу, чтобы ускорить доставку.

Когда зимой обрушилась часть дороги к дворам Молтов, Ярина сама попросила его доставить лёгкие образцы по воздуху. Он сначала уточнил вес, место и срок, а затем выполнил ровно то, о чём договорились. Не привёз дополнительные материалы, не приказал дорожным службам бросить другие работы и не превратил одну просьбу в постоянное право вмешиваться.

Весной Совет пытался обязать школу передавать все ученические карты в государственный архив. Тарвель поддержал решение Ярины: архив получал копии только тех свойств, которые проходили официальную регистрацию. Учебные упражнения оставались школе и авторам.

Летом он предложил помочь с расширением мастерской.

Ярина отказалась.

Тарвель не повторил предложение и не купил соседнее здание через третье лицо. Вместо этого пришёл вечером на обычную прогулку и спросил, как она собирается разместить школу.

Они вместе измерили двор, после чего Ярина решила не расширяться, а перестроить верхние комнаты и перенести склад в сухую пристройку. Оплатила работу из доходов дома.

Тарвель весь год делал то, что обещал.

Иногда это означало помогать.

Чаще — не мешать.

— Я принесу копию закона на вечерний показ, — сказала Овейна. — Его должны увидеть мастера.

— Положим рядом с договорами школы.

— Полагаю, сегодня вы собирались праздновать только годовщину вывески.

— Теперь будет две причины.

— Три, — вмешалась Рейса. — Моя коллекция.

Ивелла появилась в дверях.

— Если автор коллекции закончит считать причины для праздника, она успеет исправить левый рукав второго костюма.

Рейса вздрогнула.

— Что с ним?

— Это ты должна мне сказать.

Она убежала в главный зал.

Овейна проводила её взглядом.

— Год назад она боялась выйти перед Советом в собственном платье.

— Сегодня боится, что комиссия не заметит внутреннюю складку.

— Это развитие или новая разновидность страха?

— Для мастера иногда одно и то же.

К полудню «Собственная мера» Рейсы заняла всю левую сторону главного зала.

Коллекция состояла из шести костюмов, созданных для людей, которым одежда должна была служить дольше одного сезона и меняться вместе с их работой. Рейса не повторяла сменные рукава первой доступной линии. Вместо отдельных крупных деталей она построила внутреннюю систему запасов.

Под узкими планками скрывались складки, которые можно было раскрыть или убрать. Длину юбки меняли не подшивкой, а тремя заранее укреплёнными уровнями. Жакет расширялся в плечах и талии без распарывания основных швов. На изнанке стояли понятные метки: круг означал свободный запас, линия — предел изменения, раскрытая петля — место, где работу можно продолжить.

Один костюм подходил посыльной, которой требовался широкий шаг. Другой — ученице за столом и на выездной примерке. Третий предназначался женщине, меняющей рабочее помещение на церемониальный зал без времени на переодевание. Все шесть отличались, но строились по единой системе.

Магии в пяти нарядах не было.

В шестом тонкая нить только отмечала, правильно ли распределено натяжение после изменения размера. Она не стягивала ткань и не решала за владельца, какое положение выбрать.

— Левый рукав длиннее правого на половину пальца, — сказала Ивелла.

Рейса измерила оба.

— На манекене плечи стоят неровно.

— На живом человеке они тоже редко стоят одинаково.

— Тогда нужно примерить.

Демонстратор коллекции — помощница со складов Овейны — надела жакет. Левое плечо у неё действительно было ниже правого, но рукава заканчивались на одном уровне.

Рейса посмотрела на Ивеллу.

— Исправлять не нужно.

— Не нужно.

— Вы знали?

— Подозревала.

— Почему сразу не сказали?

— Потому что это твоя коллекция.

Рейса медленно улыбнулась.

Для окончательной проверки Ярина прошла вдоль всех шести образов. В первом обнаружила слишком узкий внутренний карман, во втором — слабое крепление нижней планки. На третьем хотела изменить угол воротника, но остановилась.

— Что? — спросила Рейса.

— Я бы построила иначе.

— Значит, плохо?

— Нет. Значит, не моё.

Это оказалось труднее, чем исправить ошибку. Ярина целый год училась не превращать собственный опыт в ещё одну закрытую гильдию, где правильным считался только способ главы дома.

— Оставляем, — решила она.

— Точно?

— Ты отвечаешь за линию?

— Да.

— Тогда оставляем.

Рейса поставила последнюю подпись на карте.

Вечером главный зал заполнился быстрее, чем во время первого успешного заказа. Пришли заказчицы, независимые мастера, ткацкие семьи и ученики с родными. Несколько бывших участников гильдии держались отдельно, пока Оделла не велела им перестать изображать отдельную колонну и помочь расставить стулья.

Новую вывеску установили до открытия.

Теперь над дверью стояло:

«Модный дом Лиорены Вейр».

Старое название осталось внутри, рядом с книгами прежних мастеров. Ничего не исчезло. Просто история дома больше не заканчивалась на последней строке старой доски.

Рейса представляла коллекцию сама.

На первом наряде она слишком быстро объяснила устройство внутренних складок и вынуждена была повторить медленнее. На втором перепутала порядок снятия планок, остановилась, проверила метки и продолжила без чужой подсказки.

На третьем одна из зрительниц попросила изменить длину юбки прямо на ней. Рейса согласилась, но сначала сняла мерку, отметила положение и только потом раскрыла запас. Юбка стала длиннее, не потеряв формы.

— А если я ошибусь с уровнем? — спросила женщина.

— Вернёте складку и проверите метки, — ответила Рейса. — Здесь нет движения, которое нельзя отменить без распарывания.

Последним вышел магический жакет. Светлая линия на изнанке замкнулась, когда владелица равномерно распределила запас в плечах, и погасла после закрепления.

Оделла проверила карту перед всеми.

Ивелла проверила посадку.

Ярина не вышла к центру.

Это был показ Рейсы.

Когда аплодисменты стихли, Ивелла поднялась со своего места с тонкой папкой.

— Рейса Нолль прошла полный год обучения по картам конструкции, работе с разными материалами, расчёту заказа и открытой проверке свойств. Сегодня она представила самостоятельную коллекцию, исправила ошибку без вмешательства руководителя и защитила решения, которые отличаются от решений дома Вейров.

Рейса побледнела.

— Вы не говорили, что это будет экзамен.

— Тогда ты готовилась бы к экзамену, а не к коллекции.

— Я всё равно готовилась.

— Именно.

Ивелла передала ей документ.

— С этого дня ты признана мастером конструкции. Не ученицей.

Рейса смотрела на своё имя так долго, что Олина не выдержала:

— Подпиши, пока Совет не передумал признавать талант без знатной фамилии.

— Совет здесь ни при чём, — сказала Ярина. — Право школы подтверждено законом.

— Тогда подпиши, пока Ивелла не нашла ещё один рукав.

Рейса поставила своё клеймо.

— Я могу уйти и открыть собственный дом? — спросила она.

В зале стало тихо.

— Можешь, — ответила Ярина.

— И забрать свои карты?

— Все, которые создала сама.

— И работать с нашими поставщиками?

— Если они подпишут с тобой договор.

Рейса закрыла папку.

— Тогда я остаюсь.

— Потому что боишься открыть дом?

— Потому что здесь ещё не закончила следующую коллекцию. И мне нужен дальний серо-зелёный тюк.

— За него придётся заплатить из своего расчёта.

— Я уже поняла, почему мастера так часто спорят о долях.

Ивелла произнесла:

— Поздравляю. Теперь ты споришь не как ученица.

После показа Овейна зачитала основные положения постоянного закона. Ткачи первыми обратили внимание на право собственного клейма. Портнихи — на ограниченный срок исключительных договоров. Ученики потребовали показать строку о собственности на карты.

Документ положили на открытый стол. Любой мог прочитать.

К концу вечера рядом с ним появились первые предложения по изменению отдельных формулировок.

Ярина не стала их убирать.

Закон не обязан был становиться священной тканью, к которой запрещено прикасаться после подписи. Если правило переставало работать, его следовало проверять так же, как шов.

Тарвель пришёл после заката.

Он действительно был без церемониального плаща. На нём был простой тёмный камзол, сшитый не в доме Аркейнов и не в «Вейр и нить». Внутренние швы выполняла небольшая мастерская Оделлы, а серебряную застёжку изготовил независимый мастер из соседнего квартала. Имена обоих стояли на внутреннем крае.

За год Тарвель научился первым делом показывать изнанку новой одежды.

В руках он держал узкий свёрток из простой бумаги.

— Вы пришли на показ или после него? — спросила Рейса, всё ещё не выпуская свидетельство мастера.

— Судя по пустым стульям, после.

— Значит, придётся ждать следующую коллекцию.

— Мне сказали, она уже началась.

— Кто?

— Овейна.

— Она разглашает деловые тайны.

— Один тюк ткани трудно считать тайной, когда его разгружали перед дверью.

Ивелла велела Рейсе не задерживать гостя и отправила проверять коробки после показа. Та ушла, трижды оглянувшись на бумажный свёрток.

Тарвель не вручил его Ярине сразу.

— У тебя ещё есть работа?

— Закрыть книгу выдачи, проверить печати на новом тюке и убедиться, что ученики не оставили утюги на столах.

— Я подожду снаружи.

— Сегодня можешь подождать во дворе.

Он вошёл только после приглашения.

Пока Ярина проверяла школу, Тарвель помогал складывать стулья. Помощь не требовала вмешательства в дела дома, но он всё равно спросил Ивеллу, куда их ставить.

— Вдоль стены, — ответила она. — Не закрывайте шкаф с образцами.

— Так?

— На палец левее.

Тарвель переставил ряд.

— Теперь так.

— Вы обращаетесь с главой драконьего рода как с учеником, — заметила Олина.

— Он спросил.

Через полчаса мастерская опустела. Овейна уехала на пристани, Сайра отправилась с дальними ткачами к городскому двору, Оделла увела бывших гильдейских мастеров обсуждать новые договоры. Ивелла и Рейса поднялись наверх пересчитывать карты коллекции.

Ярина закрыла книгу выдачи.

— Теперь я свободна.

— Прогулка? — спросил Тарвель.

— Сначала разговор.

Она повела его в пристройку со станком.

Старинное колесо молчало. За год вокруг него установили защитную раму, но не запирали источник под чужой печатью. На полках лежали открытые карты, каждая с именами людей, участвовавших в создании.

Тарвель остановился возле двери.

— Мне войти?

— Да.

Ярина закрыла дверь не для тайны от команды, а чтобы голоса из ткани не смешались с шумом двора.

Она готовилась к этому разговору несколько месяцев.

Сначала хотела рассказать после суда. Потом решила дождаться, пока Тарвель исполнит обещание перед Советом. После — пока станет понятно, что его новое поведение не закончится вместе с опасностью. Каждый раз находилась разумная причина отложить.

Теперь испытательный срок закончился.

Соглашаться на второй брак, не назвав собственного имени, Ярина не могла.

— Год назад ты спросил, кто я, — начала она.

Тарвель не притворился, что забыл.

— В зале Совета.

— Я ответила: женщина, которую ты разводишь.

— Это было правдой.

— Неполной.

Он молчал.

Ярина положила ладони на край рабочего стола. Здесь было проще говорить, чем посреди нарядного зала. Дерево хранило следы мела, царапины ножниц и отметки мерок. Ничего торжественного.

— До того дня я никогда не жила в этом мире. Меня звали Ярина Вольская. Я работала с театральными костюмами и выкройками. Последнее, что помню, — раскройный стол, треск над потолком и яркий свет. Потом я открыла глаза в теле Лиорены перед Советом.

Тарвель не двинулся.

Золотистый свет в его глазах стал ярче, но не от гнева. Скорее от усилия удержать сразу слишком много мыслей.

— Лиорена умерла? — спросил он.

— Не знаю.

— Ты заняла её место по собственной воле?

— Нет.

— Ты слышишь её мысли?

— Нет. Иногда тело возвращает чувство или короткое воспоминание. Твоё имя. Имя Мерравии. Ладонь её отца с синим мелом. Страх. Боль. Но не её голос и не целую жизнь.

Тарвель отошёл к станку, однако не коснулся его.

— Значит, женщина, которую я осудил перед Советом…

— Была уже мной. Но боль принадлежала не только мне.

— А три дня до суда?

— Я ничего о них не знаю.

Он закрыл глаза.

Ярина не стала подходить. Эта правда лишала его даже возможности когда-нибудь попросить прощения у прежней Лиорены. Каким бы тяжёлым ни было признание, смягчать его ложью она не собиралась.

— Почему ты не сказала раньше? — спросил Тарвель.

— Ты верил почерневшей нити больше женщине, которую знал много лет. Как, по-твоему, отнёсся бы к незнакомке, заявившей, что пришла из другого мира и живёт в теле твоей жены?

— Плохо.

— Я тоже так решила.

Он открыл глаза.

— Кто ещё знает?

— Никто. Ивелла подозревает, что перемена глубже обычного потрясения. Рейса однажды спросила, почему я называю прежнюю Лиорену другой женщиной. Но правды я не рассказывала.

— Почему говоришь мне сейчас?

— Потому что ты просил познакомиться со мной заново. Год ухаживал за Яриной, называя её Лиореной. Если мы будем решать, что делать дальше, ты должен знать, кого выбираешь.

Тарвель долго смотрел на неё.

— Какое имя ты считаешь своим?

— Оба.

Ответ пришёл не сразу, но был честным.

— Ярина — женщина, которая помнит другую жизнь. Лиорена Вейр — имя, под которым я открыла эту дверь, заключила первые договоры, восстановила дом и добилась суда. Я не хочу отказываться ни от одной.

— Как мне называть тебя?

— При людях — Лиореной. Это моё законное имя здесь. Когда мы одни… можешь Яриной.

Он повторил тихо:

— Ярина.

Собственное имя в его голосе прозвучало непривычно. Не как чужое воспоминание и не как судебная запись. Как обращение к ней.

— Ты веришь? — спросила она.

— Я год пытался понять, как женщина, боявшаяся войти в мастерскую отца, за один день научилась строить выкройки, спорить о натяжении и считать каждый счёт. Потрясение могло изменить характер. Не могло дать опыт, которого не было.

— Можно было решить, что я скрывала умение.

— Я так и думал первые дни. Потом увидел, как ты не знаешь закона, придворного порядка и простейших вещей о драконах. Ты не стала мудрее во всём. Только в своём ремесле.

Он заметил именно то, на чём Ярина сама столько раз спотыкалась: профессиональные знания не превратили её в уроженку этого мира.

— Ты жалеешь, что просил узнать меня? — спросила она.

Тарвель ответил не сразу.

— Я жалею, что не смог узнать правду о прежней Лиорене, пока она была рядом. Жалею, что последние слова, которые она услышала от меня, возможно, были обвинением ещё до твоего появления. Но женщина, с которой я ходил по набережной весь год, спорил о законах и учился спрашивать разрешение, — ты. Не воспоминание о ней.

Он посмотрел на бумажный свёрток в своей руке.

— Я принёс это тебе, не зная имени Ярина. Но принёс женщине, которой ты стала здесь.

— Тогда показывай.

Тарвель положил свёрток на стол и развернул бумагу.

Внутри лежала простая серебряная лента шириной в два пальца. Без вышивки, знаков рода и магического свечения. Края были ровными, переплетение — открытым, достаточно крупным, чтобы каждый последующий стежок оставался виден.

У одного конца стояло клеймо Молтов.

У другого — маленький знак независимой мастерской Оделлы, подтверждавший отсутствие скрытой памяти и приказных нитей.

Между ними не было ничего.

— Я попросил соткать её пустой, — сказал Тарвель. — Проверку проводили без меня. Карта лежит внутри.

Ярина открыла сложенный лист.

Ткань не хранила слов, не темнела при нарушении клятвы и не передавала приказов. Она могла принять только тот узор, который владельцы нанесут после заключения договора. Любое магическое свойство требовало новой открытой проверки.

— Никаких обязательных узоров, — произнёс Тарвель. — Никакой власти одного над другим. Только то обещание, которое мы выберем сами.

Он не опустился на колено и не протянул ей родовое кольцо. Не назвал решение неизбежным и не напомнил, что когда-то они уже были супругами.

— Ярина Вольская, Лиорена Вейр, — сказал он. — Согласишься стать моей женой во второй раз? На условиях, которые мы составим вместе.

Ярина провела пальцами по серебряной ленте.

— Моё имя останется Вейр.

— Да.

— Мастерская, станок, карты, школа, земля и все доходы дома останутся моей отдельной собственностью. Ты не получишь права управлять ими через брак.

— Да.

— Я не получу права управлять домом Аркейнов без отдельного соглашения.

— Справедливо.

— Ни один из нас не сможет заключать договоры от имени другого.

— Да.

— Помощь — только после просьбы. Совет — не место для семейных споров.

— Согласен.

— И мы не используем прежний супружеский плащ.

— Я не позволил бы.

— Не решай за меня даже в правильную сторону.

Тарвель едва заметно улыбнулся.

— Я предложил бы не использовать. Решение приняли бы вместе.

— Уже лучше.

Он ждал.

Год назад Ярина не знала его имени, но тело Лиорены любило этого мужчину и страдало от его приговора. Теперь чужая прежняя любовь больше не управляла её выбором.

Она знала Тарвеля сама.

Знала, как он признавал ошибку перед теми же людьми, перед которыми обвинял. Как не воспользовался магическим приказом в качестве оправдания. Как отказался от притязаний своего дома. Как выполнял просьбу ровно в названных границах и уходил, услышав отказ. Как год не требовал награды за правильные поступки.

Этого было достаточно не для забвения прошлого.

Для нового решения.

— Да, — сказала Ярина. — Я согласна стать твоей женой.

Золотистый свет в глазах Тарвеля вспыхнул, но он не прикоснулся к ней.

— Можно тебя обнять?

— Можно.

Он подошёл медленно.

Объятие не напоминало чужие телесные воспоминания. В нём не было требований прежней Лиорены и вины Тарвеля перед прошлым. Только тепло его рук, осторожность человека, который всё ещё проверял границу, и собственное решение Ярины не отступать.

Она первой положила ладонь ему на спину.

— Договор составим завтра, — сказала она.

— Я думал, не нужно превращать всё в договор.

— Предложение не нужно. Брак — нужно.

— Согласен.

— И ленту проверит станок.

— Карта открыта.

— Всё равно проверит.

— Я знал, что ты скажешь.

Ярина отстранилась.

— Это не повод отвечать за меня.

— Я приготовился услышать.

— Так точнее.

На следующий день они начали с брачного договора.

Молодой писец, присутствовавший при разводе, восстановлении имени и новом ремесленном законе, получил приглашение в мастерскую и прочитал первый вариант вслух. На третьей странице Ярина обнаружила старую формулировку, по которой супруг мог временно распоряжаться имуществом другого при «необходимости защиты семейного дома».

— Убрать, — сказала она.

Писец поднял глаза.

— Это обычная строка.

— Именно поэтому убрать.

— Без неё лорд Аркейн не сможет принять срочное решение, если вы отсутствуете.

— Сможет выполнить заранее выданное поручение. Не больше.

Тарвель сказал:

— Уберите.

На пятой странице нашлась зеркальная строка о праве супруги пользоваться родовыми средствами мужа для содержания общего положения.

— Тоже убрать, — решила Ярина.

— Вы можете оставить ограниченную сумму, — предложил писец.

— Не нужно.

Тарвель не возразил.

В договоре отдельно записали, что Лиорена Вейр сохраняет имя, клеймо и единоличное право управлять модным домом. Любое участие Тарвеля в работе требовало обычного договора или прямой просьбы. Дом Аркейнов оставался его собственностью. Совместно приобретённые вещи вносились в отдельную опись, которую оба подписывали.

Ивелла прочитала документ после писца.

Овейна — после Ивеллы.

Олина потребовала уточнить, что создание свадебной одежды не даёт дому Аркейнов права на выкройки.

— Это и так следует из ремесленного закона, — сказал писец.

— Год назад из закона следовало, что мастерская принадлежит Лиорене, но кто-то всё равно забыл вписать её в соглашение о разводе.

Строку добавили.

Тарвель поставил подпись только после Ярины.

Свадебные наряды стали первым заказом, который модный дом принял у собственной хозяйки.

Рейса завела отдельную книгу и сразу потребовала задаток.

— С меня? — спросила Ярина.

— Правила одинаковы для всех заказчиц.

— Я владею мастерской.

— Именно поэтому можете подать плохой пример.

Тарвель положил на стол половину оговорённой суммы.

— Это только моя доля.

Ярина внесла свою.

Ивелла проверила запись.

— Теперь можно обсуждать фасон.

Ярина не хотела повторять прежний жемчужно-серый супружеский плащ. Слишком многое в нём было связано с чужой клятвой, закрытыми правилами и тканью, которую объявили судьёй человеческих поступков.

Новый наряд должен был оставаться одеждой.

Красивой, церемониальной, запоминающей обещания — но не наказывающей владельца и не принимающей решений за людей.

Для себя Ярина построила светлое платье с длинным жакетом поверх мягкой юбки. Плечи оставались свободными, рукава позволяли работать за столом, а внутренние карманы не исчезли ради свадебной торжественности. По линии жакета проходили два серебряных пути. Они не сливались в один, а шли рядом, соединяясь короткими открытыми стежками.

Рисунок предложил Тарвель.

Он нарисовал две линии на первой встрече по дизайну, затем долго объяснял, что хотел показать равное движение.

— Они слишком прямые, — сказала Рейса.

— Я не мастер узора.

— Видно.

— Рейса, — предупредила Ивелла.

— Что? Мы обещали открыто говорить об ошибках.

Ярина повернула лист.

— Линии не обязаны быть прямыми. Каждый путь может менять направление, а соединения останутся только там, где они выбирают идти рядом.

Тарвель взял мел и впервые сам исправил рисунок.

Получилось неровно, но живее.

— Этот участок оставим, — решила Ярина.

— Он кривой, — сказал Тарвель.

— Он твой.

— Значит, тем более следует исправить.

— Не всё неровное является подделкой.

После нескольких попыток мотив стал основой обоих нарядов.

Камзол Тарвеля строили без высокого воротника. Все внутренние соединения у горла оставались доступными для проверки. Серебряные линии проходили от плеч к застёжке и дальше по поясу. На левом рукаве Тарвель должен был сделать шесть видимых стежков самостоятельно.

Первый образец он испортил.

Стежки получились разной длины, последний стянул ткань.

Рейса поставила рядом табличку: «Доказательство, что драконы не умеют всё».

— Уберите, — сказал Тарвель.

— Почему? Образец учебный.

— Он не прошёл проверку.

— Именно поэтому учебный.

Ивелла разрешила оставить его в школе.

Второй образец вышел лучше. На третьем Тарвель научился не затягивать нить после каждого движения.

— Теперь можно на рукав, — решила Ивелла.

— Вы доверите мне свадебный камзол?

— Под наблюдением.

— Это больше доверия, чем я ожидал.

— Не обольщайтесь. Я буду стоять рядом.

Ярина создавала собственные внутренние стежки сама. Не потому, что должна была доказать мастерство, а потому, что хотела оставить на платье работу своих рук.

Серебряную ленту не разрезали.

Её протянули через оба наряда как съёмную деталь. Во время церемонии один конец должен был проходить через пояс Ярины, второй — через застёжку Тарвеля. После обещаний ленту можно было снять, хранить отдельно или носить снова только по взаимному решению.

Карту памяти строили втроём: Ярина, Рейса и Ивелла.

Первый вариант оказался слишком широким. Ткань могла сохранить любые слова, произнесённые рядом во время сборки.

— Нет, — сказала Ярина. — Нам не нужен воротник, который через год повторит жалобу Ивеллы на кривой стежок.

— Я не жалуюсь. Я указываю, — возразила мастерица.

Во второй карте память связывалась с прикосновением обоих владельцев. Но станок воспринял условие буквально: пробный образец заговорил, когда Ярина и Тарвель одновременно коснулись разных концов, хотя обещание произносила одна Рейса.

— Значит, прикосновения недостаточно, — сказала Ярина.

Третий вариант требовал трёх условий: оба владельца держали ткань, каждый называл обещание добровольно, а второй вслух подтверждал, что принимает его. Нить не могла передавать действие, стягиваться, темнеть или изменять одежду. Только сохраняла голоса.

Оделла проверила карту независимо.

Затем её испытали на чистом образце.

Рейса взяла один конец, Ивелла — другой.

— Я обещаю не переставлять манекены без причины, — сказала Рейса.

Ивелла ответила:

— Не принимаю. Причину ты всегда найдёшь.

Ткань промолчала.

— Я обещаю записывать изменения на карте до того, как забуду, — сказала Рейса.

— Принимаю, — ответила Ивелла.

Образец потеплел и повторил обе фразы.

— Работает, — сказала Ярина.

— Теперь главное, чтобы Рейса выполнила обещание, — заметила Ивелла.

— Ткань не проверяет выполнение.

— Я проверю.

Свадьбу назначили через три недели после годовщины открытия.

Не во дворце и не в Драконьем совете.

Церемонию провели во внутреннем дворе модного дома, где когда-то протекала пристройка со станком и не хватало места даже для трёх человек. Теперь двор расчистили, поставили длинные столы и развесили над ними образцы тканей с клеймами мастерских, участвовавших в создании дома.

Император прислал представителя для регистрации договора, но не потребовал придворного обряда. Императрица приехала как заказчица и свидетельница, в платье с открыто указанными именами всех мастеров.

Овейна отвечала за размещение гостей и относилась к двору как к плохо организованной пристани.

— Проход оставить свободным. Коробки убрать от ворот. Представители Совета не должны вставать там, где будут носить ткань.

— Сегодня никто не носит ткань, — сказала Рейса.

— В мастерской всегда кто-нибудь носит ткань.

Она оказалась права.

За десять минут до церемонии привезли заказ для школы, и два тяжёлых рулона пришлось провести через весь двор. Советники расступались неохотно, пока Ивелла не объявила, что опоздание поставки обойдётся дороже их церемониальных туфель.

Тарвель пришёл пешком.

Без родового плаща, стражи и процессии. Его камзол сидел хорошо, шесть собственноручных стежков на рукаве оставались заметными, а возле внутреннего края стояли имена всех мастеров.

Ярина вышла из главного зала.

Светлая юбка двигалась свободно, длинный жакет подчёркивал фигуру, но не сковывал плечи. Два серебряных пути шли от воротника к поясу, расходились и снова соединялись короткими мостами.

На изнанке стояли клейма Вейр, Сорн и Нолль.

Своё имя Ярина поставила первым не потому, что была важнее остальных.

Потому что отвечала за заказ.

Молодой писец прочитал брачный договор вслух. Никто из гостей не возражал против отдельных имуществ, сохранённого имени или отсутствия права управлять мастерской. За прошедший год подобные условия перестали казаться дерзостью и стали одним из вариантов добровольного соглашения.

— Лиорена Вейр сохраняет своё имя, — закончил писец. — Модный дом, школа, родовой станок, карты и всё ремесленное имущество остаются под её единоличным управлением. Тарвель Аркейн сохраняет права и ответственность за собственный дом. Совместные решения принимаются только с согласия обоих супругов.

Он посмотрел на Ярину.

— Вы подтверждаете договор?

— Подтверждаю.

— Лорд Аркейн?

— Подтверждаю.

Они подписали.

Печать не отняла у Ярины имя. Вышивка не погасла. На пальце не появилось кольца, которое могло раскрыться по чужому решению.

Вместо него Ивелла принесла серебряную ленту.

Один конец Ярина продела через открытое крепление своего пояса. Другой Тарвель закрепил у застёжки камзола. Между ними осталось достаточно свободной ткани, чтобы каждый мог сделать шаг назад и не потянуть другого.

— Возьмитесь за ленту, — сказала Ивелла.

Они коснулись серебряного полотна.

Тарвель заговорил первым:

— Я обещаю спрашивать, прежде чем решать за нас двоих. Говорить правду, даже когда она делает меня виноватым. И защищать твоё право выбирать, даже если твой выбор неудобен мне.

Ярина смотрела ему в глаза.

— Я принимаю это обещание.

Лента потеплела, но не заговорила. Карта ждала её слов.

— Я обещаю не требовать, чтобы ты угадывал мои мысли. Говорить, когда мне нужна помощь, и говорить, когда она не нужна. Я выбираю идти рядом с тобой, сохраняя своё имя, дело и право оставаться собой.

Тарвель ответил:

— Я принимаю это обещание.

Серебряная нить засветилась.

Не ослепительно. Свет прошёл по переплетению ровно, не изменив цвет и не добавив ни одного скрытого знака.

Ткань повторила голос Тарвеля:

— Я обещаю спрашивать, прежде чем решать за нас двоих.

Затем голос Ярины:

— Я выбираю идти рядом с тобой, сохраняя своё имя, дело и право оставаться собой.

Остальные слова остались внутри ленты, доступные только при новом прикосновении обоих владельцев.

Серебро не почернело.

Не потому, что ткань вынесла им нравственный приговор.

Потому что никто не подменил нить.

Тарвель снял свой конец ленты и протянул Ярине.

— Где будем хранить?

— В мастерской.

— Не в доме Аркейнов?

— Мы создавали её здесь. И здесь есть открытый архив.

— Согласен.

Рейса сразу внесла ленту в свадебную опись.

— Два владельца, — сказала она. — Доступ только в присутствии обоих.

— Ивелла может проверять состояние без активации памяти, — добавила Ярина.

— Записала.

— Ты ведёшь опись во время свадьбы? — спросила Олина.

— Иначе завтра никто не вспомнит, куда положили ленту.

— Мы запомним.

— Ткань научила нас не слишком полагаться на память людей.

После церемонии столы вынесли прямо в главный зал и двор. Ученики показывали родным свои работы, ткачи обменивались образцами, а заказчицы обсуждали коллекцию Рейсы. Императорский представитель ушёл только после того, как получил копию брачного договора и убедился, что свадебная ткань не относится к государственному архиву.

Ивелла оставалась в церемониальном платье меньше часа. Затем сняла верхнюю деталь, надела рабочий передник и принялась проверять, правильно ли сложили наряды после праздника.

— Сегодня можно не работать, — сказала Ярина.

— Я не работаю. Я не позволяю другим портить работу.

Рейса получила три заказа на «Собственную меру» и один отказалась принимать сразу.

— У меня уже есть очередь, — объяснила она удивлённой женщине. — Могу записать без срока или посоветовать мастерицу, прошедшую нашу школу.

Ярина услышала это и не вмешалась.

Овейна принесла окончательный отчёт первого дальнего каравана. Все тюки дошли до шести мастерских, ни одна печать не была сорвана, а поставщики уже договорились о второй партии.

Оделла передала школе новый открытый учебный договор. Бывшие гильдейские мастера могли преподавать отдельные дисциплины, но не получали права забирать ученические карты или требовать работы только на свой дом.

Все линии, начавшиеся с долгов, закрытых дверей и скрытых стежков, закончились не одним чудом.

Они закончились договорами, работой, проверками и людьми, которые научились ставить имена рядом, не закрывая одно другим.

Утром после свадьбы Ярина проснулась от стука колёс.

Не в доме Аркейнов.

В своей комнате над мастерской.

Тарвель ночевал рядом и обнаружил, что пятая ступень лестницы всё ещё скрипит, хотя её дважды укрепляли. Он предложил вызвать плотника. Ярина ответила, что сначала нужно проверить, не ослабло ли крепление из-за нового шкафа у стены.

На этом семейное управление домом закончилось до завтрака.

Они спустились вместе.

Мастерская ещё не открылась, но Рейса уже стояла у стола и проверяла дальнюю ткань. Ивелла точила возвращённые ножницы. Из школы доносился спор двух учеников о направлении нити.

— Сегодня выходной, — сказала Ярина.

— Для вас, — ответила Ивелла. — У мастерской четыре заказа в работе.

— Я хозяйка и могу закрыть дом на день.

— Можете. Но вчера сами подтвердили сроки.

Тарвель тихо спросил:

— Мне вмешаться?

— Нет.

— Я проверял.

— Правильно.

Снаружи утренний свет ложился на новую вывеску:

«Модный дом Лиорены Вейр».

Серебристые буквы сияли над зелёной дверью. Ниже не было имени Аркейн, драконьего знака или указания на новый брак.

Тарвель остановился на пороге и поднял голову.

— А где на ней будет написано моё имя?

Ярина указала на три тяжёлых рулона, которые привезли с дальнего пути и оставили возле стены.

— На вывеске места нет. Но должность помощника по переноске тканей пока свободна.

Тарвель посмотрел на рулоны.

— Условия?

— Доставить к третьему столу, не задеть манекен Рейсы и не перекрыть проход в школу.

— Оплата?

— Завтрак.

— Договор письменный?

— Испытательный срок до конца лестницы.

Дракон рассмеялся, подхватил все три рулона и вошёл вслед за женой в мастерскую.