Глава 7 · Коллекция незаметных женщин

Первым распоряжением Ярины после возвращения из Совета стало запрещение прикасаться ножницами к ткани до полуночи. Десять дней казались щедрым сроком только тому, кто никогда не строил коллекцию, не выполнял одновременно оплаченные заказы и не зависел от ткацких дворов за городскими стенами. Ошибка, допущенная в первый вечер, могла обнаружиться на последней примерке, когда для нового раскроя уже не осталось бы ни материала, ни времени.

— Я знала, что суд плохо влияет на людей, — сказала Ивелла, снимая со стены чистый лист. — Но не думала, что после освобождения мне запретят шить.

— До полуночи, — уточнила Ярина. — Потом начнём.

— Это почти хуже.

Рейса уже успела перенести к центральному столу три рулона и теперь остановилась с четвёртым на руках.

— А положить ткань можно?

— Можно. Резать нельзя.

— А рисовать?

— Сначала считать.

— Тогда я лучше ещё раз перенесу рулоны.

Олина Крей, пришедшая следом за ними из Совета, прислонилась плечом к дверному косяку и посмотрела на мастерскую, в которой одновременно пытались разместиться постоянные работницы, независимые портнихи, ткачи и заказчицы.

— К утру здесь негде будет повернуться.

— Поэтому оплаченные заказы уйдут на второй стол и в комнату наверху, — сказала Ярина. — Две простые основы возьмёте вы с вашими мастерицами. Крой остаётся наш, каждая примерка записывается в общей книге, окончательную посадку проверяет Ивелла.

— А если госпожа Сорн решит, что я пришила рукав не под тем углом?

— Я не решу, — отозвалась Ивелла. — Я измерю.

— Вот за это вас и не любит гильдия.

— Гильдия не любит меня по множеству причин. Не упрощайте её труд.

Ярина разделила большой лист на десять столбцов. Последний день сразу перечеркнула и подписала: «Упаковка, опись, доставка». Девятый отвела под полную проверку, восьмой — под исправления после общей примерки. На создание пяти обязательных нарядов оставалось семь дней, причём станок нельзя было использовать без наблюдателя Совета, а каждая магическая карта требовала отдельного испытательного образца.

Под расписанием она записала существующие обязательства мастерской: пять основ, восемь комплектов сменных деталей и два дорогих платья без магических свойств. Отказываться от них было нельзя. Женщины внесли задатки, согласились ждать своей очереди и поверили в мастерскую до того, как допуск к состязанию появился на двери.

— Две основы и четыре комплекта деталей забирает Олина, — решила Ярина. — Остальное распределим между нами и двумя портнихами, которых она привела. Для состязания создаём отдельные карты, отдельную книгу расходов и отдельные корзины. Никаких случайно переставленных деталей.

Рейса подняла руку.

— Можно корзины пометить разными лентами?

— Нужно.

— Тогда состязание будет с синими, а заказы — с зелёными.

— Почему не наоборот? — спросила Ивелла.

— Потому что синие уже лежат ближе.

— Весомое основание.

К началу ночи расписание заняло почти всю стену. Возле каждого дня появились имена ответственных, сроки доставки ткани, примерок и проверок. Ярина оставила свободными два промежутка утром и вечером: первый для непредвиденных ошибок, второй для еды и сна. Ивелла молча зачеркнула слово «сон» в трёх последних днях.

— Я видела, — сказала Ярина.

— Тогда не придётся объяснять.

— Сон возвращаем.

— Вы слишком многого требуете от десяти дней.

— От людей без сна ошибок будет больше, чем работы.

— Хорошо. Но в девятый день оставим только четыре часа.

— Шесть.

Они сошлись на пяти, записали это в расписание и только тогда открыли правила состязания.

Устав требовал представить не меньше пяти законченных образов, объединённых общим замыслом. Каждый наряд должен был иметь конкретное церемониальное назначение, открытое описание свойств, расчёт расхода материала и имя мастера. Представлять одежду разрешалось владельцам, нанятым демонстраторам или членам ремесленного дома. Ни возраста, ни происхождения участников устав не ограничивал.

Утром это оказалось важно.

Посыльный выставочного зала принёс список женщин, которых дворцовый распорядитель рекомендовал пригласить для показа. Все двенадцать принадлежали к известным домам, ни одной не было больше двадцати пяти лет, а рядом с именами указывались рост, цвет волос и положение семьи. О занятиях не говорилось ничего.

— Распорядитель просит выбрать пять, — сообщил посыльный. — Предпочтительно тех, кто уже участвовал в придворных представлениях. Они умеют правильно двигаться и выгодно показывать ткань.

— А носить одежду они умеют? — спросила Ярина.

Посыльный не понял вопроса.

— Разумеется.

— Работать в ней, поднимать руки, доставать бумаги, быстро идти, садиться без помощи?

— Для состязания требуется пройти по залу, остановиться у комиссии и повернуться.

— Мы представим людей, для которых сшиты наряды.

Он посмотрел на перекошенную вывеску, на Ивеллу в рабочем переднике и на Рейсу с клубком нитей в руке.

— Участниц увидят члены Совета и императорский двор. Желательно, чтобы это были заметные женщины.

— Из списка я поняла, что заметными считаются молодость и фамилия.

Посыльный понизил голос, будто пытался спасти её от неловкости:

— Зритель должен сразу понимать, почему перед ним стоит достойная особа.

— Тогда одежда ничего не докажет. Фамилию зритель узнает раньше, чем увидит крой.

— Госпожа Вейр, распорядитель лишь хотел облегчить вам выбор.

— Передайте ему благодарность. Выбирать будем сами.

Когда дверь закрылась, Рейса взяла список и прочитала первые имена.

— Я видела одну из них на Верхней набережной. За ней шли две служанки и несли шлейф. Наверное, она действительно умеет поворачиваться.

— С помощью четырёх рук, — заметила Ивелла.

Ярина сняла со стены список требований и положила поверх рекомендаций.

— Наша коллекция должна показать не происхождение владелицы, а дело, которым она гордится. На гильдейском показе наверняка будут молодые придворные женщины в дорогих тканях. Соревноваться с Мерравией количеством серебра и известностью фамилий бессмысленно.

— Кого вы поставите перед Советом? — спросила Олина.

— Тех, чью работу видят каждый день, а самих женщин почти не замечают.

Олина перестала улыбаться.

— Ткачиху?

— Да. Портниху, ученицу, хозяйку пристаней и независимого мастера.

— Пять человек, — подсчитала Рейса. — Овейна, Сайра Молт, Олина, Ивелла и…

Она замолчала, когда поняла, на кого смотрит Ярина.

— Нет.

— Почему?

— У меня нет подходящей фамилии.

— У тебя есть фамилия.

— Нолль ничего не значит при дворе.

— Именно поэтому ты выйдешь в своём наряде.

Рейса поставила клубок на стол слишком осторожно.

— Я ученица.

— Ты заметила пропущенную линию на первой карте станка. Ты придумала перенести застёжку сменного рукава вперёд, чтобы женщина могла переодеть платье без посторонней помощи. Ты ведёшь часть заказов и умеешь объяснить крепление лучше любого из нас.

— Я дважды перепутала размеры коробок.

— А потом сама нашла ошибку.

— И один раз пришила ленту изнанкой наружу.

— Для состязания это даже полезно, — сказала Ивелла. — Теперь ты проверяешь обе стороны.

Рейса посмотрела на наставницу, надеясь найти поддержку своему отказу.

— Не смотри на меня, — произнесла Ивелла. — Я тоже собиралась отказаться.

— Вы тоже выйдете?

— Судя по всему, госпожа Вейр решила отомстить мне за вчерашний арест.

— Ваш наряд покажет ремесло Вейров до того, как гильдия объявила его своим, — сказала Ярина. — Без вас коллекция превратится в красивое рассуждение о мастерстве, которое никто не увидит.

Ивелла недовольно поджала губы.

— Никакого шлейфа.

— Не будет.

— И бесполезных рукавов.

— Не будет.

— Два кармана.

— Три.

— Тогда я согласна.

Овейна прибыла через час. Она выслушала замысел стоя возле раскройного стола, прочла требования состязания и сразу уточнила:

— Мне придётся произносить речь?

— Только объяснить назначение наряда.

— Это и есть речь, просто короче.

— Вы можете отказаться. Ваше платье уже стало доказательством мастерской, и никто не вправе требовать нового риска.

— Я не отказываюсь. Хочу знать, что вы собираетесь показать.

Ярина развернула первый эскиз. Для Овейны она задумала длинный тёмно-синий костюм с узким верхним платьем и свободным церемониальным плащом без тяжёлого шлейфа. Серебряные линии должны были обозначать не всю карту пристаней, как в прежнем наряде, а движение груза от речных ворот к городским складам. При спокойной уверенной речи рисунок собирался в единую систему. В молчании отдельные линии оставались тусклыми и не выдавали свойства ткани.

— Внутри будут четыре кармана, — сказала Ярина. — Два для документов, один для ключей и один узкий, чтобы хранить свернутую карту. Плащ закрепим на плечах так, чтобы его можно было снять одним движением, не обращаясь к слуге.

— А зачем мне его снимать?

— Чтобы показать, что положение не исчезает вместе с церемониальной одеждой. Под плащом останется рабочий костюм, в котором можно ехать на пристани.

Овейна провела пальцем по линии плеча.

— Сделайте застёжку справа. Левой рукой я обычно держу бумаги.

— Запишем.

— И не смягчайте фигуру оборками.

— Я уже знаю.

— Хорошо. После прошлого платья я готова повторять это только через одну примерку.

Сайра Молт согласилась приехать в столицу лишь после того, как Ярина пообещала не задерживать её больше двух дней подряд. Ткацкий двор не мог остановиться ради состязания, а старшая дочь ещё не умела самостоятельно исправлять натяжение на одном из станков.

Сайра вошла в «Вейр и нить» в плотном коричневом платье, принесла три образца и положила их на стол.

— Первый рулон темнее у края, — сказала она. — Во втором светлая полоса идёт через каждые два локтя. Третий ровный, но нить толще, чем заказывали.

— Прочность?

— У всех хорошая.

— Тогда используем все три.

— В одном наряде?

— В вашем.

Сайра нахмурилась. Гильдейские скупщики годами внушали ей, что заметное отличие оттенка превращало ткань в низший сорт. В платье для императорского состязания она ожидала увидеть самый ровный рулон, а два остальных оставить для дешёвой работы.

Ярина разложила образцы в порядке от светлого к тёмному.

— Изменение оттенка станет рисунком. Светлая полоса пройдёт от плеча к подолу, как натянутая основа на станке. Более плотную ткань используем там, где требуется держать форму. У края оставим ваше клеймо.

— Снаружи?

— На манжете. Небольшое, но видимое.

— Покупательницы не любят деревенские знаки.

— Комиссия должна узнать, кто соткал материал.

Сайра долго молчала, затем приложила ладонь к самому тёмному образцу.

— У меня нет церемониального дела.

— Вы создаёте ткань, из которой другие получают церемониальную одежду.

— Но в зал обычно выходит портной.

— На этот раз выйдет ткачиха.

— Я не умею ходить перед Советом.

— Пройдёте от двери до стола. Дальше расскажете, почему три рулона отличаются и почему это не делает их хуже.

— Это я могу.

Олина увидела свой эскиз последней и сразу потребовала убрать серебряную отделку.

— Я независимая портниха, а не дворцовая штора.

— Серебро отмечает линии сменных деталей.

— Их можно отметить светлой нитью.

— На расстоянии она потеряется.

— Значит, сделайте кант толще. Я не стану блестеть только потому, что Совет привык замечать блеск.

Её костюм состоял из прямой юбки, короткого жакета и длинной съёмной передней детали, превращавшей рабочий наряд в церемониальный. Манжеты, воротник и нижняя часть жакета заменялись отдельно. Повреждённый участок можно было снять и восстановить, не распарывая всё изделие. Ни одной магической нити Ярина добавлять не собиралась.

— Гильдия скажет, что это слишком просто, — предупредила Ивелла.

— Пусть сначала повторит расклад, — ответила Ярина. — На весь костюм уйдёт меньше ткани, чем на один их плащ.

— Ещё скажет, что церемониальная одежда не должна выглядеть как рабочая.

Олина взяла мел и провела на эскизе более резкую линию воротника.

— Тогда покажем, что работа не делает женщину недостойной церемонии.

Для Ивеллы Ярина выбрала серо-синюю ткань Левров и старую карту «Памяти формы». Мастерица сразу потребовала переименовать свойство в договоре.

— «Память формы» звучит так, будто платье решит, как мне следует стоять.

— Оно не будет действовать на владельца.

— Тогда запишите точнее.

Магия предназначалась только для ремонта. Вдоль основных соединений станок вплетал едва заметную сетку. Если одежду снимали, раскладывали на столе и совмещали две внутренние метки, повреждённые края стремились вернуться к исходному положению. Ткань не сшивала себя и не скрывала разрыва, зато помогала мастеру восстановить точную линию без повторной примерки.

— Назовём «Памятью шва», — решила Ярина.

— Лучше.

— Внешне платье будет строгим. Сетка проявится только на изнанке.

— Ещё лучше.

— Но на правом рукаве пройдёт линия старых карт Вейров.

Ивелла подняла голову.

— Зачем?

— Чтобы показать, что новое построение не появилось из пустоты. Вы сохранили карты, научили Рейсу и помогли запустить станок. Ваш наряд должен соединять старое ремесло с тем, что мастерская делает сейчас.

— Я не создавала карты Вейров.

— Зато не позволили им исчезнуть.

На этот довод Ивелла ответа не нашла.

Рейсе достался самый сложный наряд. Не из-за магии, а потому, что она должна была прямо перед комиссией изменить его без помощи портнихи. Основа состояла из тёмного платья цвета мокрого камня. К нему прилагались два комплекта рукавов, три воротника, короткая накидка и сменная отделочная полоса. Внутренние ленты не удерживали детали силой, а лишь показывали тонкой светлой линией, правильно ли совпали крепления. Если Рейса пропускала петлю или поворачивала рукав, линия оставалась разорванной.

— Получается, платье будет всем сообщать о моей ошибке, — сказала она.

— Пока не исправишь.

— Очень подходящее свойство для ученицы.

— На состязании ты покажешь не безошибочность, а умение понять конструкцию и изменить наряд самостоятельно.

— А если руки задрожат?

— Тогда остановишься и проверишь крепления.

— Все будут смотреть.

— Они и пришли смотреть.

Рейса мрачно изучила эскиз.

— Можно хотя бы один красивый воротник?

— Все три будут красивыми.

— И широкий рукав?

— Один комплект сделаем широким.

— Тогда я согласна повторно.

Первые два дня ушли на мерки, расклад и пробные детали. Рабочие столы размножились во внутреннем дворе, на лестничной площадке и даже в комнате, где прежде хранились сломанные рамы. Олина привела двух портних, Сайра прислала старшую дочь с рулонами, Левры передали отделочную ткань, а Тирсены взялись за плотные элементы верхних нарядов.

На каждом свёртке стояло имя изготовителя и время передачи. Рейса завела отдельную доску, где отмечала движение материалов. Если рулон переходил от ткачей к раскройному столу, а затем к портнихе, возле него появлялись три отметки. Ивелла сначала назвала доску излишней, но уже вечером обнаружила по ней, что короткий отрез для манжет Олины по ошибке перенесли к платью Сайры.

— Ничего не потерялось, — сказала Рейса, возвращая ткань.

— Потому что ты проверила.

— Значит, доска полезная?

— Значит, однажды ты сделала полезную доску.

Работа станка началась на третий день. Наблюдатель от Совета проверил печати на картах, Тарвель сверил описание свойств с договорами и остался у дальней стены, не приближаясь к колесу без приглашения.

Первой испытывали «Память шва». Ярина построила карту так, чтобы ткань запоминала положение только на плоской поверхности, без натяжения и после совмещения внутренних меток. Ивелла проверила направление основы, Рейса назвала обороты, и медные полосы одна за другой загорелись тёплым светом.

Первый образец оказался неудачным.

Стоило Ивелле разрезать его и положить половины рядом, как края резко потянулись друг к другу. Булавки рассыпались по столу, ткань смяла бумажную карту и свернулась в плотную складку.

Тарвель шагнул вперёд, но Ярина уже прижала образец деревянной рейкой.

— Не трогай.

— Он движется.

— Только на столе. Подожди.

Через несколько мгновений ткань остановилась. Ивелла освободила край карты и осмотрела переплетение.

— Вы приказали ей восстановить форму.

— Я указала исходное положение шва.

— Для станка это одно и то же. Он не понимает, что края должен соединять мастер.

Ярина перечитала условные знаки. Ошибка находилась в последней линии: она связала память с целым швом, а не с отдельными метками. Ткань пыталась вернуть утраченное соединение любым доступным способом.

— Изменим действие, — сказала она. — Края не должны двигаться. Только внутренние линии станут ярче, когда окажутся в правильном положении.

— Тогда магия вообще ничего не исправляет, — заметил наблюдатель Совета.

— Именно. Она помогает мастеру, а не заменяет его.

На второй карте Ярина убрала знак возвращения и оставила только отклик меток. Новый образец лежал спокойно. Когда Ивелла совместила края правильно, сетка на изнанке посветлела. При смещении на ширину пальца рисунок распался.

— Безопасно, — сказал Тарвель.

— Пока только на образце, — поправила Ярина.

Он записал её слова без возражения.

С лентами для наряда Рейсы трудность оказалась другой. Первые крепления светились даже тогда, когда рукав был пристёгнут изнанкой наружу. Рейса заявила, что станок проявляет излишнее уважение к её ранним ошибкам, и предложила добавить отметку направления. Ярина изменила карту, Ивелла переставила натяжение, а Рейса сама нарисовала знак, различавший внутреннюю и внешнюю стороны.

— Подпиши его, — сказала Ярина.

— На карте?

— Ты придумала обозначение.

Рейса осторожно вывела в нижнем углу: «Р. Нолль».

Несколько мгновений она смотрела на собственное имя рядом с сеткой Вейров, будто ожидала, что кто-нибудь потребует стереть его. Ивелла взяла карту, проверила линии и поставила рядом свою отметку.

— Теперь можно передавать станку.

Узор Овейны потребовал три образца. На первом серебряные маршруты вспыхивали слишком резко и превращали плащ в яркую карту при каждой деловой фразе. На втором линии задерживали свет после того, как владелица замолкала. Третий откликался только на её голос, медленно собирал рисунок и гас через несколько ударов сердца.

Овейна проверила его разговорами о пристанях, стоимости хранения, городских воротах и погоде над рекой. Серебро становилось ярче, когда она переходила к делу, за которое отвечала, но не реагировало на обычные замечания.

— Придворные решат, что ткань различает важные темы, — сказала Рейса.

— Ткань ничего не знает о важности, — ответила Ярина. — Она сравнивает голос с первым обещанием владелицы.

Овейна коснулась рисунка.

— Каким обещанием?

— Тем, которое вы дадите при окончательной настройке.

— Какое требуется?

— Ваше. Не наше.

Овейна подумала и произнесла:

— Я не отдам речные пристани людям, для которых они существуют только на карте.

Серебряные линии соединились от воротника до подола.

— Подходит, — сказала она.

Сайрина ткань в станке не нуждалась. Её сила была в переплетении, которое гильдия считала недостаточно ровным. Ярина построила расклад так, чтобы каждая смена оттенка попадала на заранее рассчитанную часть. Светлая полоса стала центральной линией, плотные края сформировали пояс и манжеты, а тёмные участки легли на боковые клинья.

С первого раза расклад не сошёлся. Один из переходов оказался на груди и зрительно перекашивал платье. Переставить деталь было нельзя: тогда нарушалось направление нити.

— Можно отрезать полосу и вставить ровный кусок, — предложила младшая из Левров.

Сайра сразу покачала головой.

— Тогда мы снова спрячем отличие.

Ярина разложила оставшиеся детали и перенесла светлый переход на плечо, продолжив его по рукаву.

— Сделаем линию длиннее. Она будет выглядеть намеренно.

— Ткани не хватит на второй рукав, — сказала Ивелла.

— Второй останется тёмным.

— Нарочно разными? — спросила Сайра.

— Вы ткали оба участка. Почему они обязаны притворяться одинаковыми?

Сайра примерила пробный лиф и долго рассматривала в зеркале светлое плечо.

— Гильдейский скупщик вычел бы за такую полосу треть цены.

— На состязании она станет главной частью наряда.

— Я хочу сама это ему сказать.

К пятому дню мастерская перестала закрываться. Не потому, что Ярина разрешила работать без отдыха, а потому, что в ней постоянно оставался кто-то из привлечённых мастеров. Утром приходили ткачи, днём шли примерки, вечером Олина забирала детали оплаченных заказов, а ночью на столах сохли перенесённые карты и лежали закрытые тканью готовые части.

Два простых платья заказчиц были сданы в срок. Женщина из речного управления забрала серо-синий костюм со сменными манжетами и тут же заказала второй воротник после состязания. Старый поставщик получил оговорённую выплату и поставил отметку о закрытии спорного счёта. На выплату основного долга мастерской этих денег не хватало, но отдельная строка в книге впервые уменьшилась до нуля.

Рейса обвела её двойной рамкой.

— Зачем? — спросила Ивелла.

— Чтобы долг понял, что мы заметили его исчезновение.

— Долги редко смущаются от внимания.

— Зато мне приятнее.

Тарвель пришёл на очередную проверку вместе с двумя представителями Совета. Он осмотрел книги материалов, сверил образцы и не задал ни одного вопроса, не относящегося к безопасности. Когда один из представителей удивился списку участниц, Тарвель потребовал показать пункт устава, который обязывал использовать придворных демонстраторов.

Пункта не существовало.

— Главная мастерская гильдии уже представила список известных молодых дам, — сказал представитель. — На их фоне ваши участницы могут выглядеть недостаточно торжественно.

— Комиссия оценивает одежду, — ответила Ярина.

— Зрители оценивают всё.

— Тогда увидят женщин, которые знают, для чего им сшили каждый карман и шов.

Тарвель не стал поддерживать её речью. Он только указал писцу внести в протокол, что состав участниц соответствует правилам и не может служить основанием для снижения оценки.

После проверки представители уехали. Ивелла повела Рейсу заканчивать рукава, Олина забрала готовые детали, а Тарвель задержался возле стола, на котором лежал пробный образец «Памяти шва».

— Проверка окончена, — сказала Ярина.

— Я знаю.

— Тогда зачем остался?

Он не подошёл ближе. В мастерской между ними находились стол, две корзины и сложенный плащ Овейны, словно пространство само выставило границы, которые Тарвель теперь старался не нарушать.

— Я должен попросить у тебя прощения.

Ярина медленно положила мел.

Она знала, что эти слова прозвучат. После его показаний на суде, после книг, открытых записей и признания собственной ответственности они почти неизбежно должны были появиться. Однако ожидание не сделало их легче.

— За что именно?

Тарвель принял вопрос без попытки свести всё к одной ошибке.

— За то, что поверил заключению раньше, чем выслушал тебя. За то, что видел неровный шов и решил не проверять его. За три дня, в которые считал твоё молчание признанием. За предложение покинуть столицу вместо возможности защититься. За то, что перед Советом назвал тебя предательницей и лишил имени без доказательства, которое выдержало бы честную проверку.

Он говорил ровно, но каждое признание требовало от него заметного усилия. Ярина не испытывала удовлетворения. Вина, названная вслух, не возвращала Лиорене дни перед разводом, не отменяла приговор и не стирала чужую боль, всё ещё жившую в теле.

— Я прошу простить меня, — закончил Тарвель.

— Одного признания недостаточно.

— Знаю.

Ответ прозвучал сразу, и приготовленное возражение Ярине не понадобилось.

— Ты осудил меня перед Советом, — продолжила она. — Там сидели люди, которые видели почерневшую нить, слышали твоё требование и решили, что имя Лиорены Вейр можно оставить под этим приговором. Даже если мастерская победит, для них я останусь виновной женщиной, неожиданно научившейся шить.

Тарвель побледнел, но не отвёл глаз.

— Что я должен сделать?

— Вернуть мне не фамилию Аркейн. Моё имя. Перед тем же Советом, в том же открытом зале ты скажешь, что доказательство было подделано, проверка проведена ненадёжно, а твой приговор оказался ошибкой. Потребуешь пересмотреть решение о моей вине и все выводы, сделанные на его основании.

— Сделаю.

— Без закрытого соглашения и без попытки представить случившееся семейным недоразумением.

— На открытом заседании.

— Это не обещает тебе прощения.

— Я понимаю.

Он не спросил, что ещё потребуется, не предложил срок, удобный для себя, и не попытался доказать, что публичные показания на недавнем суде уже были достаточны. Просто достал чистый лист, написал короткое прошение о пересмотре решения и положил перед ней.

— Я передам его сегодня. Заседание назначит верховный судья.

Ярина прочла текст. Тарвель указывал на обнаружение подменённого шва, незарегистрированную нить в собственной одежде, неполноту прежней проверки и свою ответственность за требование немедленного развода. В последней строке он просил вызвать тех же членов Совета, которые присутствовали при расторжении брака.

— Добавь, что я имею право представить найденный обрезок плаща, — сказала она.

Он поднял голову.

До этого Ярина не сообщала ему о лоскуте, случайно оказавшемся среди возвращённых вещей. Она не собиралась показывать его, пока Тарвель верил гильдии больше, чем собственным наблюдениям. Теперь единственное доказательство могло пройти совместную проверку.

— Он у тебя? — спросил Тарвель.

— В безопасном месте.

— Ткань сохранила голос?

Ярина не ответила прямо.

— В прошении укажи, что у меня есть часть обвинительного шва, не исследованная гильдией.

Он дописал строку.

— Я не потребую отдать её мне.

— Хорошо.

— И не стану спрашивать, почему ты скрывала её.

— Потому что знаешь ответ.

— Да.

Тарвель сложил прошение и поставил печать.

У двери он остановился, но на этот раз не обернулся с новым вопросом.

— Лиорена.

— Что?

— Я выполню это независимо от исхода состязания.

— Так и должно быть.

После его ухода Ярина ещё несколько минут стояла у стола. Она не почувствовала облегчения, но исчезло ожидание, что Тарвель снова попытается исправить прошлое деньгами, покровительством или решением, принятым без неё. Впервые он спросил, что должен сделать, услышал ответ и не стал менять его под себя.

Это не было прощением.

Но уже не было и прежним Тарвелем.

На седьмой день состоялась первая общая примерка. Пять женщин одновременно заняли мастерскую, и даже расширенное пространство оказалось тесным. Овейна привезла бумаги с пристаней, Сайра прибыла с дочерью, Олина принесла готовый жакет, Рейса трижды пересчитала сменные детали, а Ивелла пыталась убедить всех, что примерка пройдёт быстрее, если хотя бы половина присутствующих перестанет давать советы.

— Это касается и заказчиц? — спросила Овейна.

— Особенно заказчиц.

— Тогда вам придётся распоряжаться громче.

— Моему платью не требуется светиться, чтобы меня услышали.

Наряд Овейны был готов почти полностью. Тёмный рабочий костюм сидел свободно в плечах, не мешал широкому шагу и держал вес документов на внутреннем поясе. Церемониальный плащ опускался до середины голени и раскрывался при движении, показывая серебряные маршруты. Застёжка справа легко поддавалась одной рукой.

Овейна сняла плащ, сложила его на столе и достала из кармана карту.

— Впервые церемониальная одежда не требует человека, который будет носить всё необходимое за меня.

— Не торопитесь хвалить, — сказала Ивелла. — Левый карман оттягивает подкладку.

Проблема обнаружилась, когда Овейна положила туда связку ключей. Пришлось переместить внутреннее крепление ближе к поясу и добавить узкую поддерживающую ленту. Ярина отметила исправление на карте и сразу пересчитала стоимость: дополнительный материал был небольшим, но открытая цена не позволяла прятать его в общей сумме.

Сайрино платье выглядело строже, чем на эскизе. Разные оттенки складывались в направленный рисунок: светлая линия начиналась у правого плеча, проходила по рукаву и возвращалась к поясу, а тёмные клинья вытягивали силуэт. На манжете виднелись переплетённые ветви Молтов.

Сайра несколько раз повернулась перед зеркалом.

— Я всю жизнь прятала светлые полосы у края рулона.

— Теперь она ведёт весь наряд, — сказала Рейса.

— Странно видеть на себе ткань, которую обычно рассматривают только на столе.

— На показе расскажете, почему оттенок меняется, — напомнила Ярина.

— Расскажу. И назову цену, по которой гильдия пыталась её забрать.

— Без спора о торговых договорах, — предупредила Овейна. — Иначе ваше выступление займёт до вечера.

— Я умею говорить короче людей из Совета.

Олина вышла из-за ширмы в тёмном костюме без единой магической нити. Светлая отделка подчёркивала съёмные соединения, но не делала их похожими на заплаты. Она сняла длинную переднюю деталь, вывернула её, закрепила другой стороной и за несколько мгновений изменила строгий рабочий жакет в церемониальный.

— На сцене сделаете медленнее, — сказала Ярина. — Комиссия должна увидеть крепления.

— В жизни я не собираюсь ждать, пока комиссия поймёт устройство моей одежды.

— На состязании придётся.

— Тогда пусть подвинутся ближе.

Ивелла примеряла своё платье последней. Серо-синяя ткань подчёркивала прямую линию плеч, длинные рукава не мешали движениям, а на правой стороне едва угадывалась сетка старых карт. Три кармана удалось спрятать в швах так, что они не нарушали форму.

Мастерица посмотрела в зеркало и сразу нашла недостаток:

— Горловина слишком высокая.

— На пробной детали она вам не мешала.

— Теперь ткань плотнее.

Ярина проверила посадку. Между воротником и шеей оставалось достаточно места, однако при повороте головы край действительно касался кожи.

— Углубим спереди на половину пальца и изменим верхнюю линию.

— Тогда сетка уйдёт в шов.

— Перенесём два участка.

— Это лишний час.

— Поэтому примерка проходит сегодня, а не утром перед показом.

Ивелла посмотрела на собственное отражение ещё раз. В её лице не появилось восторга, но пальцы осторожно легли на тонкую линию старой карты.

— Отец Лиорены использовал этот знак на защитных подкладках.

— Теперь он обозначает память ремесла, а не защиту.

— Я знаю.

Рейса крутилась возле ширмы, пока все остальные не закончили. Когда настала её очередь, она потребовала, чтобы никто не помогал застёгивать детали.

Первая попытка прошла плохо. Широкий левый рукав она закрепила правильно, правый повернула на одно крепление. Светлая линия на внутренней ленте разорвалась. Рейса заметила это, сняла рукав и начала заново, но от волнения пропустила петлю у плеча.

— Я говорила, — прошептала она. — Перед Советом будет ещё хуже.

— Остановись, — сказала Ярина. — Ты пытаешься сделать быстрее, чем на тренировке.

— Все ждут.

— Пусть ждут.

Овейна села на край стола. Сайра занялась изучением собственного клейма. Олина демонстративно отвернулась к окну. Даже Ивелла ничего не сказала.

Рейса проверила ленты одну за другой, нашла пропущенную петлю и закрепила рукав. Светлая линия замкнулась. Затем она сменила воротник, добавила короткую накидку и повернулась перед зеркалом.

Основа осталась прежней, но наряд изменился полностью. Строгие узкие рукава уступили место широким, воротник открыл шею, а накидка добавила тёмному платью медный оттенок.

— Сколько времени? — спросила Рейса.

— Семь минут, — ответила Ивелла.

— На тренировке было пять.

— На тренировке на тебя не смотрели четыре женщины, каждая из которых привыкла замечать ошибки.

— На состязании будут смотреть сотни.

— Значит, им придётся подождать семь минут, — сказала Овейна. — Совет ждал речь лорда Кайра гораздо дольше и пользы получил меньше.

Рейса улыбнулась.

Общая картина стала понятна только тогда, когда все пять женщин встали рядом. Их наряды не совпадали цветом и не пытались сделать фигуры похожими. Овейна выглядела человеком, способным управлять пристанями. Ивелла — мастером, сохранившим ремесло. Сайра — ткачихой, чья ткань больше не нуждалась в чужой печати. Олина — женщиной, строившей собственное дело из частей, которые можно заменить и продолжить использовать. Рейса — молодой мастерицей, ещё допускавшей ошибки, но уже умевшей понимать созданную систему.

Объединяли их открытые соединения, имена мастеров на внутреннем крае и одна тонкая линия, проходившая через каждый наряд. Она не была магической. Её вышивали вручную все, кто участвовал в работе: ткачи оставляли первый участок возле клейма, портнихи продолжали его по швам, Ярина соединяла линии на окончательной сборке.

— Как называется коллекция? — спросила Олина.

До этого в документах стояло только: «Пять церемониальных нарядов дома „Вейр и нить“». Ярина не хотела придумывать красивое название раньше, чем увидит женщин вместе.

Рейса вспомнила слова дворцового посыльного:

— Он сказал, что нужны заметные участницы.

— А мы выбрали тех, кого обычно не замечают, — сказала Сайра.

Ивелла поправила край рукава.

— Работу замечают. Иначе за неё не торговались бы так упорно. Не замечают имён.

Ярина посмотрела на пять маленьких клейм, видимых на манжетах, воротниках и внутренних краях.

— «Коллекция незаметных женщин».

Овейна подняла брови.

— Звучит так, будто зрителям придётся постараться, чтобы нас разглядеть.

— После показа название станет неверным, — сказала Рейса.

— Тогда оно подходит, — решила Олина.

На восьмой день они провели полные испытания. Каждый магический образец разрезали, проверили направление нитей и сравнили с открытой картой. В плаще Овейны не оказалось скрытых соединений. «Память шва» проявлялась только после снятия наряда и совмещения меток. Ленты Рейсы показывали правильность крепления, но не удерживали рукава и не препятствовали движению. Наряды Сайры и Олины не содержали магии вовсе.

Независимые мастера подписали заключение. Представитель Совета поставил печать на каждой карте. Тарвель проверил, чтобы в описи стояли имена всех участников: Молтов, Тирсенов, Левров, Олины и её портних, Ивеллы, Рейсы и Ярины.

— Здесь нет строки для главы дома, — заметил писец.

— Моё имя стоит под построением и окончательной сборкой, — сказала Ярина. — Этого достаточно.

— У гильдии главой подписана вся коллекция.

— Потому что под её печатью исчезают остальные.

Писец посмотрел на Тарвеля. Тот не вмешался в содержание, только указал:

— Условия состязания сохраняют право каждого мастера поставить собственное имя. Опись соответствует решению Совета.

Все документы приняли.

К вечеру девятого дня оставались мелкие исправления. Ярина углубила горловину Ивеллы, укрепила карман Овейны, изменила одну застёжку на костюме Олины и перестроила накидку Рейсы, которая при быстром повороте цеплялась за широкий рукав. Сайра сама исправила участок у манжеты, где клеймо оказалось слишком близко к краю.

Работа закончилась после полуночи.

Никто не произнёс торжественной речи. Ивелла сложила инструменты, Олина записала последние расходы, Сайра отправилась ночевать к родственникам у восточных ворот, а Рейса уснула, положив голову на свёрнутый плащ, прежде чем успела снять рабочий передник.

Ярина обошла столы.

Пять нарядов висели на манекенах под светлыми чехлами. Рядом лежали сменные детали, карты, испытательные образцы и книги расчётов. Десять дней назад у мастерской не было ни признанного права на старые узоры, ни команды, способной выполнить такую работу. Теперь каждый шов можно было объяснить, каждую цену — подтвердить, каждое имя — прочитать.

Утром пришла комиссия для окончательной описи. Наряды осмотрели, сверили с картами и уложили в пять жёстких футляров. Отдельно запечатали коробки со сменными деталями, испытательными образцами и документами. По правилам состязания после наложения печатей футляры нельзя было открывать до прибытия в императорский выставочный зал. Участницы должны были переодеться уже во дворце в присутствии распорядителей.

На крышках появились печати Совета, независимых мастеров и дома Вейров.

— Теперь даже поправить складку нельзя, — сказала Рейса.

— Складки проверили до упаковки, — ответила Ивелла.

— А если они появятся в дороге?

— Поэтому футляры жёсткие.

— А если дорога решит появиться внутри футляра?

— Тогда ты первой создашь карту для борьбы с дорогами.

Транспорт Ярина заказала ещё на шестой день. Три закрытые повозки должны были приехать до рассвета: две для футляров и оборудования, одна для участниц и мастеров. Договоры лежали в отдельной папке, задатки были внесены, номера городских разрешений проверены.

Овейна предложила добавить собственный экипаж, но его оставили запасным. Он мог доставить людей, однако для запечатанных конкурсных изделий требовалась повозка с отметкой церемониального перевозчика. Так Совет сохранял непрерывность печатей и исключал подмену по дороге.

После ухода комиссии мастерская впервые за десять дней затихла.

— До вечера ничего не трогаем, — сказала Ярина. — Проверяем личную одежду, готовим список людей и ложимся спать раньше полуночи.

— Это самое подозрительное распоряжение за всю подготовку, — заметила Ивелла.

Олина ушла проверить готовность своих портних. Сайра отправилась за дочерью. Овейна вернулась на пристани и обещала приехать за два часа до отправления. Рейса ещё раз пересчитала футляры, хотя пять оставались пятью при каждом обходе.

Первый возница появился после полудня.

Он вошёл без шапки, положил на стол задаток и долго не решался поднять глаза.

— Я не повезу груз завтра.

Ярина не притронулась к монетам.

— Причина?

— Моя повозка нанята Главной мастерской гильдии.

— После заключения договора с нами?

— Они оплатили неустойку.

— Неустойку должен выплатить владелец повозки, а не наниматель.

— Вот она.

Он добавил ещё несколько монет.

— В договоре указано, что отказ после наложения печатей требует двойной суммы.

Мужчина положил остаток и поспешно сказал:

— Мне дали вдвое больше, чем я получу за месяц. И предупредили, что церемониальные перевозчики, работающие на другую сторону, лишатся отметки после состязания.

— Кто предупредил?

— Я не слышал имени.

— Но печать видели?

Он молча показал бумагу. На ней стоял знак транспортного распорядителя Императорской гильдии.

Через четверть часа вернулся второй возница. Он принёс ту же сумму и почти одинаковое объяснение. Третий прислал ученика с запечатанным отказом.

Рейса разложила три договора рядом.

— Можно нанять других.

Олина, успевшая вернуться, уже качала головой.

— Не за вечер. Церемониальная отметка есть у семнадцати повозок. Гильдия наняла все.

— Овейнин экипаж отвезёт людей, — сказала Ивелла. — Для футляров найдём обычную грузовую телегу и потребуем сопровождение Совета.

Ярина взяла плащ.

— Сначала проверим дорогу.

До ближайшего управления перевозок они дошли меньше чем за полчаса. У входа висело новое городское распоряжение. На время подготовки императорского состязания Верхний проезд от речного рынка до дворцовой площади закрывался для грузовых телег и частных экипажей. Проезжать могли только повозки с особой отметкой выставочного зала.

Все такие отметки уже выдали Главной мастерской гильдии как ремесленному дому, представившему самый большой объём оборудования.

— Они не нарушили условие о поставках, — сказала Олина, прочитав бумагу. — Ткань нам привезли. Они перекупили дорогу.

— Решение подписано городским распорядителем, — заметила Ивелла. — Оспорить можно через Совет.

— Совет откроется утром, — сказала Ярина. — К этому времени футляры должны стоять во дворце.

Рейса провела пальцем по карте проездов, прикреплённой рядом с распоряжением. Нижний путь через речной рынок перекрывали подготовительные ограждения. Западный подъём был слишком узким для грузовых телег и заканчивался лестницей. Через воздушные площадки принимали только дворцовую стражу и императорских посланников.

— Мы можем нести футляры, — предложила она.

— Самый лёгкий весит больше, чем ты, — ответила Ивелла. — Кроме того, вместе с ними нужны карты, образцы, стойки и запасные детали.

— Разобрать?

— Печати уже поставлены, — сказала Ярина. — Откроем сейчас — нас снимут с состязания за нарушение цепи проверки.

Над городом сгущался ранний вечер. До начала показа оставалась одна ночь. Пять готовых нарядов стояли в запечатанных футлярах на улице Старых Фонарей, а единственный разрешённый путь к императорскому дворцу принадлежал гильдии.

Коллекция была готова.

Доставить её оказалось невозможно.