Глава 24

 Я оказалась права. Как только я перестала думать о своем следующем шаге, расслабилась и просто начала двигаться под музыку, позволяя Артуру вести, все наладилось. Тело помнило, главное было не мешать ему.

 — А говорили, что не умеете, — отступил на шаг назад и тут же привлек меня к себе партнер по танцу.

 И я сразу же наступила ему на ногу, потому что начала думать о шагах.

 — Ой! Простите, магистр. Я же сказала, меня тренировали, но голова моя явно думала в это время не о танцах, поэтому помнят только ноги.

 — А чем же обычно занята ваша голова?

 — О-о-о, в ней миллион мыслей и планов.

 — Да, я в курсе, — внезапно рассмеялся он. — «План покорения мира» — это весьма амбициозно, не находите?

 Я хихикнула и пожала плечами.

 — А что делать? Мир сам себя не покорит и не преподнесет мне на блюдечке с голубой каемочкой.

 — Почему с голубой?

 — Потому что кобальт, — очень понятно ответила я. — И фарфор.

 — Любите красивую посуду?

 — Разумеется. Кто же ее не любит?

 — А серебряную?

 — М-м-м, с этим сложнее. Пожалуй, люблю. Да и полезно, обеззараживает и серебрит воду. Но чистить серебро — удовольствие сомнительное.

 Не могла же я ему ответить, что предпочитаю столовые приборы из хорошей нержавеющей стали, которые не темнеют, не ржавеют, легко моются хоть руками, хоть в посудомоечной машине. Тут и такую бытовую технику еще не изобрели.

 Да и тонкий фарфор я, конечно же, люблю. Но в обычной повседневной жизни предпочитаю пользоваться сервизами из ударопрочного закаленного стекла и современной хидромудрой керамики. И в посудомойке им ничего не делается, и в микроволновке. А фарфор — это для красоты, для антуража и настроения, для чашечки кофе, и обращаться с ним надо бережно.

 Ох, как же не хватает всех этих привычных бытовых предметов и мелочей. Впрочем, тут у меня вообще не было красивых интерьерных вещей. Ни хрусталя, ни фарфора, ни серебряных ложечек. Эта та статья бюджета, на которую я еще не заработала.

 — О чем задумались? — спросил мой кавалер, заметив, что немного подвисла.

 — О плане покорения мира, — пошутила я. — О фарфоре. И о серебряных ложечках.

 Гресс хмыкнул, явно мне не поверив. А тут и музыка стихла.

 — Прошу вас оставить мне еще три танца, если вы не против.

 — Три? А разве не... А так можно? — Я имела в виду, что, по светским правилам, даме нельзя выходить на паркет более трех раз с одним и тем же партнером, если он ей не жених или супруг.

 Артур прищурился, остро взглянув на меня, после чего наклонился и почти на ухо негромко сказал:

 — Белый танец — это дар женщин наступающей зиме, они приглашают мужчин. Он не идет в общий счет, соответственно, не считается правилами этикета как нечто предосудительное.

 Я залилась краской, поняв, что попалась на совершенно дурацком и невинном вопросе. Но стояла молча, сжав зубы, чтобы еще чего не ляпнуть, и натянуто улыбалась. А месье Гресс решил меня добить:

 — Вы впервые посетили Белый бал, да? — Я молчала, и ректор задумчиво обронил, причем не мне, а себе: — Откуда ж вы взялись такая?

 Ага, вот сейчас прямо возьму и расскажу, откуда я.

 Артур Гресс наблюдал за Мариэллой. Эта девушка продолжала интриговать. Ее реакции были нетипичны. Угадать, как она себя поведет в той или иной ситуации, не всегда удавалось, а уж что она скажет, тем более.

 Немыслимым образом собиралась проигнорировать Белый бал. Как такое вообще возможно? Причем не просто размышляла, а не пропустить ли, а самым настоящим образом решительно не планировала идти и даже платье не приготовила. Никто никогда добровольно не отказывался от этого праздника. Это ведь открытие зимы. Незыблемая традиция, а она словно и не знала об этом, рассуждала совершенно спокойно, мол, не могу, не получится. Его же настойчивость восприняла скорее как досадную назойливость руководящего лица, чем заботу о соблюдении традиций.

 Хотя даже бедняки собираются маленькими компаниями с соседями или друзьями, отмечают хотя бы символическим угощением и один танец дарят зиме. Да что там говорить? Даже одинокие люди пританцовывают сами с собой, если у них нет партнерши.

 А эта стоит, улыбается и не делает ни единой попытки кого-то пригласить. И не знает элементарных вещей. В голове такое логично не укладывается, а в подозрения не очень хочется верить. Слишком уж они странные. Но она что, в своей академии не посещала Белый бал? Не верится.

 И в очередной раз мелькал невольный вопрос: а ей точно двадцать два года? Уверенный взгляд, никакой робости, легкая ирония и над собой, и над ним. То, как она несет себя, эта девочка с глазами умной взрослой женщины, знающей себе цену.

 И то, как она одевается. Взять хотя бы это ее сегодняшнее платье. Глубокий вырез, почти до талии, хоть и затянутый прозрачным газом... И очевидно всем, что нет под платьем ни корсета, ни сорочки. Даже разбитная магистр Зандро, которая не отказывает себе в плотских радостях и имеет в городе давнего любовника, не осмелилась на такое. Ее декольте было вызывающе глубоким, открывало плечи и верхнюю часть груди, но при этом было откровенным и... привычным.

 А у маэстрины глухое и строгое платье с длинными рукавами, закрытыми плечами, но... Не торчать глазами постоянно там, под этой тончайшей газовой тканью, сложно. Мари же ведет себя свободно. Ни малейшего флирта, кокетства или жеманства. Такое ощущение, что она даже не осознает, насколько провокационен ее наряд. Двигается ровно так же, как в застегнутых под горло блузах, в строгих жакетах или в преподавательской мантии, которую надевает в те дни, когда они готовят со студентами зелья.

 Эта девушка уверенной легкой поступью шла и покоряла мир по своему плану, записанному в простую ученическую тетрадку. Шаг за шагом отвоевывала ступеньки. И, похоже, мир покорялся, потому что игнорировать и не замечать ее невозможно.

 И очень интересно, что же выдвинут студенты ее группы к утверждению. Традиционно ко Дню поклонения богам студенты предоставляют описание работы, которую будут разрабатывать к летней сессии и закрывать итоги года. Мариэлла курирует артефакторов, значит, они обсуждали с ней, что бы такого необычного придумать и разработать за последующие месяцы учебы.

 И вот Артур был готов съесть свою шляпу, если она не натолкнет их на какие-нибудь необычные мысли. У нее в голове словно огромный склад странных необычных идей, которыми она щедро фонтанирует и даже не замечает этого.

 Он уже в предвкушении. Что она подскажет своим третьекурсникам? А ведь подскажет, можно не сомневаться.

 И все же... Все чаще у него возникала мысль, которую он не мог пока ни подтвердить, ни опровергнуть. Не имел пока возможности и пообщаться с прадедом, слишком уж рискованно в его состоянии высовываться из защищенного университета. Но Артур уже начал подозревать некую аферу, которую провернул его дорогой престарелый родственник. Еще понять бы: если его догадки, какими бы дикими они не казались ему самому, верны, то... зачем?! И как?!

 Но задавать прямой вопрос Мари магистр Гресс не спешил. Было гораздо интереснее наблюдать за ней, отслеживать странности и нестыковки. И наслаждаться ее инаковостью, некой чуждостью и невероятной целеустремленностью.

 Эта девушка... Молодая женщина не видела преград на пути к своей цели. Каждая помеха ею рассматривалась со всех сторон, после чего Мари, прикусив губу, что-то записывала в свой «План покорения мира», раскладывая по пунктам, что необходимо поэтапно сделать, чтобы обойти преграду и идти дальше.

 Через глаза Барона Артур несколько раз смотрел на то, как вдумчиво и серьезно она записывает, что нужно сделать и в каком порядке. Следил за уверенными привычными движениями, которыми она рисовала странные схемы со стрелочками.

 Этот человек явно привык много думать, работать и решать задачи различной сложности.

 И это очень-очень странно. Вчерашняя студентка Мариэлла Монкар вряд ли бы владела этими навыками столь... профессионально.

 Бал проходил на удивление весело. Все, кроме музыки, мне нравилось. И танцевала я в итоге очень много, потому что на все последующие танцы меня поочередно приглашали студенты.

 Самыми смелыми оказались взрослые пятикурсники, что было закономерно.

 Подошли вдвоем мои вечные оппоненты и спорщики на парах: Анри Лефлекс и Люсьен Вебер.

 — Маэстрина Мари, вы позволите пригласить вас? — хором произнесли эти шалопаи и одновременно протянули мне руки.

 В глазах их плясали бесенята, а уголки губ подрагивали. Я усмехнулась и прямо спросила:

 — На какую сумму поспорили? Я в деле.

 — Ну, маэстрин-а-а! — взвыли они тоже хором и засмеялись. — Нельзя же быть такой циничной!

 — Еще как можно, уж поверьте! Так что? Какая ставка и что на кону?

 Ребята переглянулись и признались.

 — Три варианта. Вы откажете обоим, выберете только одного из нас или пойдете танцевать с обоими. Многие считают, что вы примете мое приглашение, ведь я вроде как миротворец, — сообщил Вебер.

 — Но самое большое количество поставило, что вы откажете обоим.

 — А на то, что приму приглашение обоих? — улыбнулась я.

 — На это поставили две ваши подопечные, Алента и Аврора. Девчонки просто за вас обиделись и выбрали этот вариант, хотя нет танцев на троих партнеров. И мы, но через подставное лицо. — Парни переглянулись и рассмеялись.

 — Ясно-понятно. Ла-а-адно. Я ставку сделать не могу, значит, ваш общий выигрыш мы делим поровну на троих, и сейчас будем рвать шаблоны. Согласны? Не струсите?

 Парни переглянулись.

 — Что мы будем рвать? — уточнил Лефлекс.

 — Согласны, не струсим, — расплылся в предвкушающей улыбке Вебер и пихнул приятеля локтем в бок. — Я ж тебе говорил, что маэстрина что-то эдакое придумает!

 — Тогда так. Музыка нам нужна более быстрая, ритмичная и зажигательная. За неимением нужной сгодится что-то народное, крутящееся, дрыгательное и шустрое. Сейчас сбегайте к музыкантам и закажите.

 Парни снова переглянулись и расплылись в предвкушающих улыбках

 — Ну а потом, месье студенты, повторяйте за мной, не путайтесь в ногах, не спотыкайтесь, не теряйте равновесия, держите дыхание и наслаждайтесь, — подмигнула я им.

 Люсьен подорвался и быстро умчался в сторону музыкантов, принялся с ними что-то обсуждать, бурно жестикулируя.

 К нам с Анри придвинулся поближе ректор и навострил уши. Этот тип, кажется, вообще от меня ждал любой выходки, судя по блестящим глазам, в которых плескалось веселое удивление и ожидание. И я решила его не разочаровывать. В конце концов, скучные медленные танцы я еще успею провести с кем-то, в том числе и с ним.

 Но это же студенческая вечеринка! Молодежь! А им полонезы и менуэты приходится вышагивать. Эх, мне бы, конечно, более короткое платье или джинсы с кроссовками. Я бы тут шафл зажгла, отличную кардионагрузку он дает и калории сжигает. Но, увы, что имеем, тем и управляем.

 А значит, будет... Я прислушалась к тому, что начали наигрывать музыканты. А хотя нет, вполне сгодится мелодия для микса чарльстона и шафла, только с учетом, что у меня юбка длинная и сильно задирать ноги я не смогу.

 Люсьен выпрямился и помахал мне, спрашивая, подходит ли. Я кивнула и жестом его поманила к нам с Анри.

 — Маэстрина, вы придумали что-то интересное? — вынырнули сбоку мои третьекурсники Фалькор и Трезон.

 — Мы сейчас с пятым курсом покажем вам мастер-класс. Смотрите и присоединяйтесь, — велела я им.

 А к нам уже спешил Вебер.

 — Ну что, дадим жару этому тихому приличному обществу? Люсьен, Анри, за мной! — скомандовала я и подхватила подол платья, приоткрыв лодыжки.

 И направилась в центр зала веселым шагом чарльстона. Надо отдать ребятам должное. То ли маги все такие, схватывают движения на лету, то ли мне просто повезло с партнерами, но Анри и Люсьен буквально за секунды уловили ритм и последовательность движений и последовали за мной. Хотя что уж там, в чарльстоне простые движения. Высший пилотаж — это умение их чередовать, чтобы исполнить весь танец интересно.

 На нас все уставились, начали веселиться и невольно стали пританцовывать на месте. Уловив наше направление, середину бального зала быстро освободили, и мы... зажгли. В какой-то момент, я отпустила юбку, расставила руки. Наклон, поворот, прогиб, изобразить ручками «ах, что вы, что вы»... Снова приподнять длинный подол и задорно подвигать ногами. Описывать полукруг поднятой вперед ногой, увы, здесь немыслимо, а вот сгибать в коленях и вскидывать каблуки вбок и назад — очень даже.

 Через пару минут к нам присоединились мои ребята, Алента и Алекс. Следом за ними Аврора и Макс. Потом, как ни удивительно, магистры Зандро и Кьюсек.

 Я отмечала это краем глаза, больше сосредоточенная на своих партнерах, которые отплясывали рядом со мной и лихо повторяли движения. Жаль, конечно, что мелодия не настоящего чарльстона, но нам удалось хорошо вписать бунтарский танец двадцатых годов двадцатого века в условия умеренно парового века магического мира. К сожалению, я сама не музыкант вообще, не сыграю ни на чем и не смогу написать ноты. Максимум — ритм отбить на столе. Я лишь отчаянный поклонник и любитель подрыгать ногами. Что-то сложное на танцполе не изображу, но вот так повеселиться и напрыгаться-наплясаться — очень даже.