Глава 22

Марина

Мне кажется, он догадался о моей уловке, но, как всегда, очень воспитанно промолчал, принимая трусливый отказ.

А уже вечером, когда Танюха ушла домой, я всё-таки попросила Лёху к нему сходить.

– Мам, слушай, по-моему, дяде Кириллу не очень хорошо, – озадаченно доложил сын, заглянув в мою комнату.

Я скептически вскинула бровь:

– В смысле?

Искренне не понимала, о чём речь.

– Заболел, по-моему. Голос хриплый. Несколько раз кашлянул.

Мне это показалось подозрительным, поэтому распорядилась:

– Если он простыл и заразный, пока не приближайтесь к нему.

Самой стало противно от своего ханжества.

– Мам, так нельзя, – нахмурился Лёха. – Кирилл всего лишь приболел. А ты врач…

– Медсестра, – поправила сына ворчливо.

– Ну и, – для Лёхи разница явно была несущественной, – дай ему лекарства какого-нибудь… – продолжал настаивать. – Нас же лечишь. Всегда находишь что-нибудь, лишь бы мы школу не пропускали…

– С вами проще, – отозвалась я тихо, а про себя: «Валерьянки что ли?», – но вслух: – Ладно, иди уроки делай, я что-нибудь придумаю, – решила отвязаться от сына, изображая занятость с ноутбуком.

Но хватило меня ненадолго…

Не хотела к Вехину идти. Чувствовала подвох, но, видимо, часть меня, близкая к медицине, всё же заставила оторвать задницу от стула, и проведать «пациента».

– Кирилл, вы как? – робко постучала в комнату Вехина. Когда он не ответил даже после нескольких стуков и попыток дозваться, я набралась наглости и вошла. – Кирилл… вы меня пугаете, – до конца не была уверена, что имею право вот так вторгаться в пространство мужчины, но волнение за него толкало дальше: – Кирилл, вам, правда, нездоровится? – ступила глубже – в сторону постели, слегка поёжившись прохладе в комнате. – Вы спите? – почему-то боялась говорить громко, словно до последнего надеялась, что он просто спал.

Остановилась…

Фонари уличного света скупо освещали комнату, но в полумраке я разглядела на постели под одеялом бугор – Вехин лежал на боку… лицом к окну. А одна из створок была приоткрыта.

На автомате затворила и, чуть помявшись, шагнула к Кириллу ещё ближе. Осторожно склонилась, прислоняя ладонь к его лбу, проверить нет ли температуры, но убрать не успела, он крепко перехватил запястье и тихо попросил:

– Не уходи.

Не ожидая от себя, вместо того, чтобы шарахнуться, послушной девочкой присела на край, прислушиваясь к ощущениям и отмечая, что прикосновение Кирилла – обжигало. Температура всё же была…

– Прошу… – едва слышно молил Вехин.

Я смутилась, но уточнила:

– Что значит «не уходи»?

Меня волновало, есть ли в этой фразе скрытый смысл.

– Это значит, побудь со мной, – неожиданно мягко пояснил Кирилл.

– Как маленький ребёнок, – упрекнула беззлобно.

– Мне нехорошо… – опять за своё Кирилл.

– Да будет тебе?! – проворчала я. – Просто немного простыл. Форточка в комнате, наверное, весь день была открыта… а ты долго работал за планшетом. Сейчас я тебе водочки с перцем дам, грудь и спину натру, и всё будет хорошо!

Не знаю, кого в этом больше убеждала его или себя. Но от мысли, что я собираюсь его касаться… его кожи… голой… после того, как призналась, что меня к нему влекло, стало невыносимо душно. Даже привстала, собираясь выполнить задуманное… Но Вехин ненавязчиво вернул меня обратно. Уж не знаю, о чём думал Кирилл, но как-то горько усмехнулся:

– Марин, ты в своём уме? Какое «натру»?.. Неужели думаешь, что я позволю тебе меня коснуться, а потом дам спокойно уйти?

– Я не собираюсь… тебя обольщать! Это процедура…

– Ты беспощадна… неужели не представляешь, как я мучаюсь?

– Мне жаль, я не хотела…

– А я тебя не виню! И не говорю, ты мне что-то обязана, но мне всё сложнее находиться с тобой рядом.

Признание смутило ещё сильнее.

– Не подумай, что я тебя шантажирую, и это не ультиматум, но, боюсь, мне лучше уйти…

– Что за детский сад?! – праведно вознегодовала я. – Ты как малыш не получивший конфетки… Прекрати! Просто у тебя давно не было… женщины, – сбивчиво бормотала я, путаясь в мыслях, потому что никак не ожидала такого разговора. – Наверное, тебе стоит какую-то часть денег тратить на… личные нужды, – запиналась на словах, делая вопиюще дикое предложение. – Возможно, с кем-то познакомишься. Даже вероятно, ведь ты очень… очень хороший. Ты… идеальный мужчина, и я верю, что ты познакомишься с такой же интересной и порядочной женщиной.

– Уже… – он секунду помолчал, а я внезапно задохнулась от ревности, на которую не имела права. От волнения, досады, расстройства, едва не глохла от боя осерчавшего сердца, но в следующий миг оно пропустило удар. – Мне нравишься ты!

Наверное, я отупела от счастья.

Да и кто бы на моём месте не отупел?!

Несколько мгновений не могла собраться с мыслями.

– Хватит, – отрезала, злясь на себя.

Но чего лгать?! Часть меня, оголодавшая по любви, комплиментам и мужскому вниманию, трепетала от счастья.

– Нравлюсь я, – зачем-то продолжала упорствовать. – Потом другая… Вам мужчинам легко угодить.

– Никогда не слышал подобной глупости, – едва слышно, почти ускоряющие отозвался Вехин. – Если ты думаешь, что у каждого мужика «встаёт» на первую встречную, спешу тебя заверить, это бред! Да и не в анатомии дело, а в голове… Мозгами не каждую хочется. А тебя я… очень хочу.

– Говорю же, как маленький ребёнок. Хочу эту конфетку, и всё тут!

– Почему ты считаешь, что не можешь быть конфеткой? – искренне недоумевал Вехин.

Понятно, что говорили аллегориями, но это казалось странным. Я помедлила:

– Ладно, если я и конфетка, то не для каждого. Специфическая, понимаешь? Я это прекрасно понимаю. Не элитный шоколад, но и не малобюджетная, доступная каждому карману барбариска. Пусть уже не первой свежести, но цену себе знаю, – пробурчала я. – Так что если я конфетка, то гордая, залежалая, предпочитающая оставаться на полке до истечения срока хранения…

Было встала, как он вновь придержал меня за руку:

– Зачем ты себя хоронишь?

– Это не так, но не хочу больше попасть в руки к тому, кто меня не ценит. Я хочу…

– Почему ты думаешь, что не можешь быть самой желанной и той самой?

– Кирилл, – устала я от разговора. – Мне уже за сорок. Я априори не могу быть самой… А если вновь поверю, обожгусь. Не хочу горечи и соли… Я понимаю, что ты предлагаешь не брак и не даёшь обещаний тянуть мою многочисленную семью, но я не в том возрасте, когда устраивают мимолётные интрижки без мыслей о будущем и не думают о последствиях. Ты мне нравишься… – запнулась на признании. – И я прекрасно понимаю, что если сейчас что-то допущу, а потом тебе придётся уйти, мне от этого будет больнее, чем от ухода мужа. Я не хочу больше страдать. Поэтому, думаю… – даже сглотнула, потому что слова застревали поперёк горла, – тебе лучше уйти… – Секунду помолчала, не зная кого обманывала больше – его или себя, но всё-таки добавила: – Тебе, наверное, лучше уйти.

Голос дрожал, я шумно выдохнула, потому что в груди пекло, волнение сдавливало горло, но сил решительно встать и сбежать не было.

– Я не верю тебе, – тихо, с затаённой болью отозвался Кирилл. – Ты не можешь быть такой жестокой.

– Я не жестока, просто хочу быть правдивой для себя и для тебя.

– А моя правда в том, что ты нужна мне, Марин… Побудь со мной.

Чёрт его знает, что меня остановило от более грубого отказа, но было в его тоне что-то такое действительно страждущее, пробирающие до глубины души, и моё сердце пропустило болезненный удар.

Секунды тикали, наше молчание затягивалось, напряжение усиливалось…

Наверное, я полная дура, но мне казалось, что Вехин просил не просто о сексе, а о чём-то гораздо более важном и личном.

Не просто переспать, а быть… с ним.

Это же почти признание!!!

Крик души…

Идиотка… слабохарактерная и бесхребетная идиотка.

Я к нему потянулась. Не знаю чего ждала, не знаю чего хотела в этот момент, но однозначно желала ощутить его губы на своих. Вспомнить наш первый поцелуй. Убедиться, что я не занималась самообманом, и он, правда, дарил крышесносные чувства. Я вновь хотела себя ощутить живой и желанной. И конечно проверить, что именно я пробуждаю в этом мужчине животные инстинкты.

Качнулась к нему, намереваясь поцеловать, но уже в следующий миг меня бултыхнуло, вдавливая в постель, а сверху оказалась приятная тяжесть тела Кирилла.

– Я не обижу. Не бойся меня, – шепнул Вехин прежде, чем впиться в мои губы. Он не позволил управлять ситуацией. Не дал шанса передумать – тотчас перехватил инициативу и его губы опалили мои. Волнительно и упоительно. Властно и мягко одновременно.

Жаркое дыхание щекотало мою кожу, а бархатный голос, звучащий в редкие перерывы между поцелуями, делали нечто невообразимое с моим телом и мозгом.

– Ты же понимаешь… что мне необходимо… жизненно необходимо тебя касаться… физически… иначе сдохну… – с чувством шептал Кирилл, чередуя горячие слова жадными поцелуями. – Это на грани сумасшествия… Это уже чистое безумие, но я должен тебя касаться… И целовать хочу. Просто позволь… мне это сделать. Иначе умру… И тебя убью. Ты ведь веришь, что можешь довести меня до убийства и самоубийства? – бормотал риторически. – Ты же понимаешь, что ты для меня самый нужный наркотик и самый главный порок? Мариш… – простонал моё имя, и я едва не кончила, как трогательно и проникновенно оно прозвучало в интимной тишине мрачной комнаты. – Не отвергай. Я не смогу от тебя отказаться. Просто позволь нам это… Забудь о том, что ты многодетная мать. Преданная жена… – шептал так, что я ему верила. Верила беззаветно и уже позволяла делать с собой всё, чтобы только не пожелал. И даже больше… Я боялась его спугнуть. Боялась дышать и шевелиться, вдруг решит, что я отбрыкивалась.

Он слишком воспитан, чтобы настаивать, а я слишком хотела, чтобы лишиться его внимания. Поэтому если и отвечала, то скорее без дикости в движениях – игриво и мягко. И плевать, что ему могло показаться, неумелым… лишь бы я не сорвалась, а то умру от позора за свой голод.