Глава 25

Марина

Здоровья и выносливости Кириллу не занимать, и это точно!

Мои руки тому виной, или неутихающий голод Вехина, но спать я так и не легла…

Он – дикий и ненасытный, а я… уже отвыкла от подобных «забегов». От бессилия думала умру.

Сопротивляться не могла…

Отвечать тоже…

По-моему, последние часы «работала» бревном, и чуть не проморгала время подъёма. В общем, от Кирилла «сбегала», не в смысле прыткого бега, а скорее, позорного ношения ног, рано утром. Лишь умылась, чтобы освежиться, взбодриться и только после этого принялась будить сыновей.

Вехин, наглец, к завтраку не вышел – видимо, дрых без задних ног… Хорошо ему, можно и отоспаться, а вот мне… ещё смену пахать.

Но это я больше ворчала, а на деле… как идиотка светилась. О чём мне в нежной и дружеской манере сообщила Танюха стоило нам столкнуться в раздевалке перед началом смены.

– Ты с ним переспала! – прям в лоб бабахнула и судя по тону, ей не требовался мой ответ. Хлопнула дверцей своего шкафчика и уставилась на меня во все глаза. – Ты всё-таки это сделала! – в голосе не было негодования или возмущения – искреннее изумление и даже не скрываемая, торжествующая гордость. Как если бы учитель гордился заслугой своего любимого ученика. – Видимо, неисправимым дурам так и нужно поступать! – беззлобно кивнула подруга, продолжив переодеваться. – Плевать на разумность… Плевать на последствия. Делать, потому что «потому»!.. – взмахнула рукой, словно не находила подходящего объяснения.

– Ты сама говорила, что мне нужно меняться… – проворчала я, не понимая, что опять не так сделала.

– Нужно! И ты меняешься! А я не осуждаю, даже не мечтай, – хихикнула Таня. – Мне нравится как ты светишься! Если для этого тебе нужно трахаться с калеченными и нуждающимися – вперёд! Лишь бы ты была счастлива и довольна! – не применила по-дружески уколоть, подперев спиной дверцу своего шкафчика и насмешливо смотря на меня.

– Спасибо, – я закатила глаза и шагнула прочь, больше не желая выслушивать подколы Танюхи.

Смена прошла быстро, хотя я думала, что буду умирать и считать минуты. Но было не до того, то я с блаженной улыбкой, – опять же по словам подруги, – расправлялась с будничными делами, то… с ещё более идиотской улыбкой, созванивалась с Вехиным. Не я – он звонил, узнать как и что…

Разве не мило?!

Вот и я расщеплялась от мимишности происходящего.

Одевалась торопливо, уже предвкушая встречу с Кириллом, то и дело заливаясь румянцем, вспоминая, что мы творили наедине, и что скорее всего ещё начудим… Это особенно воодушевляло, прибавляло энергии и заставляло спешить домой.

Но, как назло, по выходу из больницы, наткнулась на Диму, караулящего меня у работы, в салоне своего авто. Сидел, постукивая пальцами по баранке… Я хотела сделать вид, что его не заметила, и свернуть мимо, пока он смотрел в другую сторону, но не удалось:

– Марин, – голос бывшего прозвучал не хлёстко, как обычно, в последнее время, а мягко, почти молебно.

– Что? – не скрывая неудовольствия, повернулась к бывшему, уже смешащему ко мне. И мой тон оставлял желать лучшего. Я не хотела больше играть в «мы расстались по-хорошему» и «между нами всё отлично».

– Нам нужно поговорить, – он остановился совсем близко.

– Нам? – даже сморгнула недоумённо, не поверив ушам. – В коем-то веке ты не «я»-каешь, «мне»-каешь, а о нас заговорил? Или ты о себе теперь в величественном ключе?..

– Ёрничаешь, – поджав губы, покивал Дима, спрятав руки в карманах куртки.

– Не совсем, просто обескуражена и озадачена, – по-прежнему не сдавала позиций я. Поежилась от прохладного ветра и поправила сумочку через плечо. – Не помню, чтобы хотела с тобой поговорить…

– Уже понял, – проскрежетал зубами бывший. – Прости. И да, я хочу с тобой поговорить, – наконец признал очевидное. – Прошу…

– Я очень устала… – было опять попыталась уйти от разговора по душам, но Дима так посмотрел… с болью что ли. Точно побитый, голодный щенок, оставшийся на улице в непогоду. А погода и правда не радовала, и помимо порывистого ветра, теперь накрапывать стало. – Ладно, – сжалилась я. – Но у меня мало времени. Дети уже дома. Няни у нас нет, домработницы и кухарки тоже, всё на мне… – не удержалась напомнить о будничном.

– Кстати, хорошо выглядишь, – пробурчал Дима, придвигая за мной стул, когда решили поговорить в кафе, как цивильные люди.

– Спасибо, – сухо отозвалась я и то, не благодарности ради, а чтобы как-то заполнить повисшее молчание.

– Как у тебя дела? – вновь обронил фразу он, садясь напротив.

Я замерла. В недоумении уставилась на бывшего, в который раз отмечая, что даже его внешний вид меня больше раздражал, чем вызывал какие-то позитивные эмоции.

Дима казался мелким, лысеющим и бледным… Какая-то тень от себя.

С чего я его считала красивым и ухоженным?

Он… мышь… раздражающая меня МЫШЬ!

И говорить мне с ним не хотелось.

Да и вообще, О ЧЁМ?!

У нас скоро официально случится РАЗВОД! И вот-вот должны будут поступить первые алименты!..

Как по мне – это лучше и красноречивее слов!

– Дим, как у меня – тебя не касается, но, поверь, круто! – не хотела грубить, но и делать вид, что у нас нет разногласий тоже не собиралась. – Так что заканчивай со светскими темами и, давай, ближе к тому, что тебе нужно…

– Так злишься, что даже не хочешь со мной просто пообщаться?

– Я злюсь? – сморгнула непонимающе. Посчитала до пяти, чтобы действительно не перейти на повышенный тон и пояснила: – Я уже сказала, что устала. И так же говорила, что нам не о чем говорить… Как, по-твоему, я должна сейчас себя вести? Радоваться твоей компании? – тихо, вкрадчиво с расстановкой, не сводя с него глаз. – Ты мне навязываешься…

– Мы не чужие, и я всего лишь хочу наладить отношения…

– Ты, как всегда, на своей волне, Дим. И это правда раздражает. Мы ЧУЖИЕ! Спасибо, что ты это доходчиво доказывал последний год. А я тебя предупреждала: я не из тех, кто после разрыва остаётся в «хороших отношениях».

– У нас дети…

– Ты о них очень удобно для себя вспоминаешь, – шумно вздохнула.

– Но ведь они мои?.. – к моему шоку он это спросил, словно до последнего сомневался и теперь дико желала услышать правду.

Не зная, что на это ответить, я несколько секунд поизучала свои пальцы, которые сложила замком на столе перед собой, не зная чем занять.

– И если ты надеешься как-то увильнуть от алиментов, спешу тебя заверить, к сожалению, все от тебя, – покивала своим мыслям, начиная понимать суть происходящего. Меня Танюха предупреждала, что о порядочности и логичности поступков мужиков, уходящих из семьи – мечтать не стоит. Их словно перезагружают на новую реальность, поэтому и детей для них не существует, и правильно поступают только они, все остальные – великое и могущественное зло…

– Я не о том… – заикнулся Дима, а я перебила:

– Я не хочу с тобой скандалить. Правда, не хочу ругаться. Но и общаться… это выше моих сил… – было встала, как Дима схватил меня за руку:

– Почему ты так жестока ко мне?

Я опешила.

– Я? Дим, ты на чём-то сидишь? – понятно, что ёрничала, но его девиантное поведение пугало не на шутку.

– Нет!

– Тогда услышь: я всего лишь поступаю так, как удобно нашим детям и мне! Заметь, я не запрещаю парням видеться с тобой!.. И тебе не запрещаю… Ты даже имеешь наглость приходить ко мне домой, хотя я попросила вернуть ключи от квартиры! Ты больше не вправе иметь ключи от МОЕЙ квартиры! И раз между нами всё кончено, у нас отныне разные жизни, я хочу знать, что ты не вторгаешься в моё личное пространство! У тебя на это нет прав!

– Но я же отец…

– Да я заметила, что ты об этом вспоминаешь, когда тебе удобно и выгодно, – хлёстко вернула монету. – Не буду говорить, какой ты отец, это время покажет своим отношением детей к тебе, но спешу предупредить, мы не держимся за тебя. И… в нашей жизни появился другой мужчина… – запнулась. Зря я об этом сказала. Язык мой – враг!

– Уже догадался, – Дима совсем нахмурился. – И… я сам виноват, что это допустил… Я знаю, что сильно накосячил. Я знаю, что тебя обидел… Что детей обидел… Но я тоже не хочу между нами войны. Я… прошу лишь меня выслушать. Понять…

– Я… я… я… – покачала головой от переизбытка местоимения, подспудно понимая, что нарциссы не меняются. И его речь это подтверждает. – Радует только то, что ты наконец-таки понял, что вина на тебе за многое… Красивые речи о том, что разрыве виноваты оба… – попытка оправдать собственные ошибки и промахи. Не думаю, что это что-то изменит, но…

– Я порвал с ней, – прозвучало как выстрел. Только сейчас обратила внимание на свою руку… её обеими ладонями сжимал Дима, будто цеплялся… молил… не отпускал… – Марин, прошу, просто выслушай… Я чертовски облажался! Я! – горячился он. – Да, Я! Я тварь, мразь… как хочешь называй, я заслужил… Но ты меня убивала холодом! Отпустила, как если бы выгнала… Мне было плохо, больно, обидно… – он говорил, говорил, запально, сбиваясь, чертыхаясь, но руку мою не отпуская, словно страшился… что отпусти меня, я тотчас сбегу.

Может я и должна была обрадоваться, случилось то, что предсказывала Танюха и Настя, но мне почему-то было… ровно. Вот прям ровно до скрипа зубов.

А желание Димы что-то исправить… казалось навязчивым до отвращения, но зато я чётко поняла, что пути обратно нет. Не знаю почему раньше не замечала, настолько мы с Димой разные… А мы разные настолько, что пытаться вновь ужиться, вряд ли получится.

Зачем держаться за того, кому не нужны ни ты, ни дети?

Зачем цепляться за того, кто готов вот так… просто уйти?

Зачем нужен человек, готовый отказаться от семьи?

Я отпустила – эгоизм в таких случаях неизлечим!

Отпустила… С миром/пиром, с бесом/лесом, захер/нахер…

Нет, я его не гнала. Если бы он раньше сделал хоть шаг, возможно, я бы позволила вернуться домой. Вряд ли бы пустила в постель, по крайней мере, в первое время, но приложила бы все усилия для того, чтобы наладить общение.

Думала… раньше… А сегодня, после моих пусть немного резких, но вполне разумных слов, он продолжал упираться бараном, настаивая на своей правоте, я осознала, что биться лбом непрошибаемую стену – пустое занятие.

Я не хотела его видеть.

И уже начинала порядком злиться, ведь просто разбежаться точно не получится… Он уже даёт понять, что будет цепляться за любую мелочь, даже с переходом на шантаж – у нас же дети!!! А значит, хочется-не хочется, а пересекаться придётся…

– Прошу, дай мне шанс… Молю, между нами столько лет жизни. Просто, позволь мне исправить, что я натворил… – пробился в моё сознание голос Димы. – Я хочу вернуть тебя и детей…

– Что? – сморгнула я, еле выбираясь из собственных мыслей, точно из вязкого болота. – Ты о чём?.. – сглотнула пересохшим горлом. Осеклась, к ужасу зацепившись взглядом за Кирилла, стоящего аккурат за спиной Димы… но за окном, на улице, под проливным дождём.

Вехин смотрел… на меня… на нас с Димой. Молча, сурово… Будто не замечая дождя: пряча руки в карманах лёгкой, промокшей насквозь куртки.

– Нет… – испуганно выдохнула, даже попыталась встать, чтобы поспешить к нему, но запоздало поняла, что меня по-прежнему держат. Я непонимающе уставилась на свою руку, теперь чётко осознав, что она в плену… грубого хвата Димы:

– Я люблю тебя, Марин! – словно в плохо поставленном театральном действии бывший встал на колено, чуть не свернув столик… оттого, как торопился выполнить мизансцену: – Всегда любил… – но говорил явно не заученно. – Я… идиот, знаю, но не нужно меня сразу посылать, – запинался, горячился, задыхался. – Я заслужил, но пообещай… дать мне шанс. Подумай…