Глава 42

Константин

– Не много ли внимания к моей скромной особе? – прищурилась Марина, словно обвиняла в чём-то.

– Настя? – догадливо уточнил, проигнорировав реплику Оскольцевой. – Она тебя обидела? Сказала что-нибудь?

Мои предположения не были выдуты из пальца.

Я уже ждал…

Ждал удара…

Последнего хода…

Контрольного в голову… от Насти или Сергея!

Ждал, а не мечтал поймать!

Да, вот такой я трус: хотел его упредить.

И если счёт шёл на последние дни, было пора играть ва-банк и поговорить с Мариной. Предупредить!

Дома – никак! Там везде камеры и прослушка, а в клинике вечно много ушей… И эта вечеринка единственное место, где можно поговорить! Поэтому под благовидным предлогом, а у меня всё же день рождения, я и вытащил нас подальше от «ушей и глаз».

Просто не думал что выйдет именно так…

– Ничего не сказала! – надменно отчеканила Марина, что ей было не присуще. А ещё, судя по интонации – лгала: неумело и дерзко.

Смотрела с вызовом, пилила злобным взглядом.

Хороша, зараза!

Выпороть её что ли… Или трахнуть?!

Кажется, она догадалась, что у меня на уме, и было испуганно шарахнулась, но я поймал за подбородок и заставил вновь смотреть мне в глаза:

– Никогда! Никогда мне не лги! – процедил сквозь зубы, тараня Оскольцеву взглядом. – Только не ты! Марина дрожала в моих руках. Такая маленькая, бледная, напуганная… Пташка моя!

Открыла рот, закрыла.

– П-почему? – Хлопнула ресницами.

– Ты – единственный человек, которому я доверяю! – не думал, что правда может быть такой…

– Ложь! – тряхнула головой Марина, переча мне.

Уму непостижимо!

Даже сейчас, находясь в моём плену, она умудрялась перечить.

Удивительная женщина!

То ли безнадёжно отважна, то ли отчаянно глупа.

Нет, я знал, что она умела дать отпор. Но, как оказалось, в критической ситуации, зажатая в угол, Марина была готова рвать и метать, и плевать, кто соперник!

И боюсь, если бы дошло до крови… я бы поспорил, кто из нас остался победителем.

Разъярённая женщина – страшный зверь!

– Нет, – начал было, как Оскольцева перебила:

– Я втянута в какую-то игру, правил которой не знаю!.. – её голос хоть и дрожал от страха и волнения, но был отнюдь не робким. – Я хочу… – налился злостью и решимостью, но в следующий миг Марина ахнула.

Осознав, что мы слишком открыты для чужих «глаз», что рядом могут оказаться «уши», я сменил хват острого подбородка на тонкое запястье, и дёрнул Оскольцеву за собой. В укромный уголок… Обратно в «карман» с дверьми в уборные.

– Куда? – даже попыталась сопротивляться она, пока запиналась, едва поспевая за мной. – Ты что делаешь?! – вот так незаметно для себя, перешла на «ты». – Нет! – почти взвизгнула, когда я с очередной попытки открыть какую-нибудь дверь, по ходу коридора, наконец-таки найдя пустующую кабинку, и нагло впихнул туда брыкающуюся Марину. Ступил следом, преграждая путь и затворил дверь за собой, не забыв и фиксатором щёлкнуть… на всякий…

Не сортир! Подсобка… с инвентарём…

– В чём дело? Ты же хочешь поговорить? – взял быка за рога я, и это сразу поумерило пыл Марины воевать:

– Нет… – запнулась она о ведро со шваброй, придвинутые в заваленный другим хламом угол.

Хотя, наверное, дело было в страхе… Она дико боялась… Но всё же на бренчание среагировала поспешно, не позволяя инвентарю упасть. Неловко поправила, создавая недолгий шум, возню… А я уловил эти короткие мгновения, чтобы жадно облизнуть её глазами, рассматривая с другого, для меня более лакомого ракурса… полную грудь в столь скромном декольте…

И даже от такого школьного подсматривания я не на шутку завёлся!

Да! Хотел её как ненормальный! Оголодал дико.

Себя зверем ощущал…

Все животные инстинкты обострились…

Я был точно оголенный нерв. Даже чувствовал на расстоянии, как колотилось её сердце. Моё тоже едва через глотку не выпрыгивало. От вот такой близости… простого уединения… Своего положения, власти… её мягкости и жара… нашего желания, а то, что мы оба горели – знал наверняка!

Не знаю, на какой из моих мысленных вопросов Марина ответила:

– Это неправильно, – её голос совсем скатился до шёпота. Оскольцева в ужасе таращилась на меня огромными глазами и зачем-то качала головой, словно заранее отказывала во всём, хотя ещё, по сути, я ничего не просил.

И это отрицание, несогласие Марины… начинало дико раздражать.

Какого хрена она мне отказывала, если я ещё ничего не озвучил?

И, вообще, почему она отказывала???

Я ведь не собирался… но мысль вылетела в трубу, когда Оскольцева глухо пискнула:

– Нет… – в очередной раз запротестовала.

Я запоздало осознал, что уже зачем-то её подпирал собой к стене. Нагло вжимал в поверхность, протискиваясь между стройных ног.

– Что нет? – Взглядом прогулялся по раскрасневшемуся лицу. По полным губам: приоткрытым, влажным, испуганно дрожащим. Таким манящим, сладким, желанным… Со злорадством отметил нервное дыхание Оскольцевой в унисон жадному моему. Но больше меня гипнотизировала чёртова жилка на шее, которая сильно пульсировала.

Наверное, в одной из прошлых жизней, я был волком или вампиром, иначе как объяснить нестерпимую жажду её ни то укусить, ни то поцеловать.

Ни одна дурь так не сносит крышу, как запах и энергетика этой женщины!

И я позволил себе эту блажь – сделал всё разом: и прикусил и лизнул… Марина совсем глухо всхлипнула:

– Ах…

Умная девочка, понимала, что нельзя громко звучать – стены тонкие, и внимания привлекать не стоило…

– Не смей! – ни то стоном сорвалось с её губ, ни то просьбой, ни то приказом…

Зараза сопротивлялась. Мне, себе… химии между нами! Отпихивала меня, извиваясь, вот только я больше себе не принадлежал – она зверя во мне провоцировала. И дрыганьями своими не отталкивала, а ещё больше распыляла!

Я плохо соображал в алчном желании заполучить её немедленно, и без того слишком долго терпел и наблюдал со стороны! Она меня всё это время убивала… своим равнодушием, спокойствием, невозмутимостью… Почти… безразличием!

Ножом в сердце – и то безболезненней!

Неужели так просто смогла забыть, что было между нами?

Неужели ей легко давалась наша близость?

Неужели ей плевать, что у меня другая?..

Стальные нервы! Непробиваемая стойкость!

– Прекрати… те… – с надломом в голосе межевала стоны требования с мольбой Марина. – Нет, нет… Ты не должен… – бормотала, как заведённая, переходя с «вы» на «ты», но уже не отталкивала, а цеплялась за меня и позволяя себя нагло вдыхать.

И я, уткнувшись носом в ямочку за её ухом, жадно втягивал аромат этой женщины, отчаянно помирая от того, как хотел её взять немедля.

Позорно подыхал, едва не скуля жалким псом, потому что соскучился…

Едва не кончал от перевозбуждения, потому что хотел эту женщину в свою полную власть и навсегда, но хоть вой на Луну от безнадёги, это пока было невозможно…

То самое пресловутое «навсегда» висело под вопросом.

– Зачем ты такая? – пробормотал, не отдавая себе отчёта и уже оглаживая её, до дрожи в руках осчастливленный, что это делаю… что она моя… и всё такая же отзывчивая… как бы не старалась казаться недотрогой и моралисткой.

– К-какая? – шумно дышала Марина, продолжая держаться за мои плечи руками. Прогибалась ко мне, позволяя находиться непростительно близко к ней…

– Вся такая… аппетитная, сочная, трепещущая.

– Я…

– Ты ведь понимаешь, что бессмысленно мне говорить «нет»? – сорвалось угрожающим рыком с моего языка. – Я же вижу, чувствую,  что ты хочешь меня. Я тоже… умираю, как хочу, – внезапно перешёл на признание и с болью в голосе. – Нам это надо… Можно… сейчас… – не в себе убеждал нас, судорожно, непослушными пальцами возясь с ширинкой.

– Не смей за меня решать, что мне нужно и чего хочу! – к моей неожиданности Марина взбрыкнула. Зашипела как разъярённая кошка, сверкая злобно глазами, будто мечтала меня спалить праведным гневном. – А ну, отпустите! Иначе закри… – явно опомнившись, как мы себя неприлично вели, было толкнула, но я больше не мог терпеть, ждать и слушать…

Я просто её заткнул.

Припал жадным, голодным поцелуем, чтобы вспомнить, как она вкусна, и как дурила голову своим сладким ядом. Хапнул губами её губы, протаранил языком зубы и перекрыл доступ к кислороду, выплёскивая всё накипевшую страсть. Распластал по стене, упиваясь обжигающими и пьянящими чувствами, и не позволяя отстраниться, пока она не сдалась…

– Прошу… – в короткий миг передышки прохныкала Марина, больше не отталкивая меня. Уже висела, податливо обвивая за шею и дыша в мои алчные губы. – Не делай этого, – только на словах пыталась сопротивляться, и я это остро понимал.

Но я не настолько щедр и благороден. Я слишком горел от похоти и осознавал цену последним дням, чтобы дать слабину! Нет уж! Я заловил свою жертву и не дам уйти, пока не получу желаемое. Не уступлю, как бы не понимал низость своего поступка.

Я хотел её!

И если мне осталось жить всего ничего… я её возьму!

На правах приговорённого!

Как последнее желание!

Марина – моё последнее желание!

Мой запретный и сладкий плод…

Моё наказание и мой приз…

Я слишком слаб, чтобы отказаться, поэтому опять поцеловал.

Коротко, но сочно, так, чтобы она смирилась и расслабилась:

– Не отказывай нам в этом. Я переступил черту невозврата! – меня затрясло, как приятно было руками ощущать мягкость кожи Марины. Бархат кожи… упругость ягодиц… И я их мял, жал, притираясь между стройных ног. Качался, имитируя, акт, которого так нестерпимо хотел. Член невыносимо больно пульсировал, чувствуя, что скоро получит желаемое, что скоро проникнет туда, где мечтает вновь оказаться!

– Но ты клялся, – давила на совесть Оскольцева, бесстыже отзываясь на мои вольности и позволяя пробраться пальцами к самому сокровенному своему местечку. – Ты не смеешь… – ахнула, кусая губу и проглатывая стон удовольствия, только стоило мне проникнуть в неё. – Клялся, что только работа… – пробормотала в мои губы, вымаливая поцелуя и воруя моё дыхание.

Я уже ощущал себя победителем: растягивал удовольствие, играл с ней, провоцировал и дразнил.

– Клялся, – с готовностью кивнул я, – но мы сейчас не на работе! У меня праздник, и ты – мой главный подарок. Так что всё честно…