Глава 31

Ник

Всю жизнь я видел, как мать страдает от своей любви. Бесконечные измены отца, тихие скандалы родителей по вечерам у себя в спальне и я твердо решил, что проще вообще ничего не чувствовать, чем жить и страдать от своих эмоций.

Глядя на отца, перенял его привычку изменять. Но…

В отличие от него, я не был садистом, чтобы делать это напоказ и наслаждаться болью своей жены. Я скрывал долгие годы свою двойную жизнь, а моя социальная маска давала стопроцентную гарантию, что я никогда не влюблюсь.

Только я промахнулся. Влюбился в собственную жену, которую потерял.

Влюбился так сильно, что не мог больше жить в обличии холодного черствого циника. Я рискнул. Я открылся. Я признался Злате и сам себе в том, что так отчаянно игнорировал и во что в принципе никогда не верил.

Я любил…

Всегда любил только ее.

Женщину с медной копной длинных волос, колдовскими глазами и похожую на мифическую русалку. Когда я смотрел на танцующую Злату, плавно и изящно двигающуюся в танце, она представлялась мне именно так.

Я восхищался ею, как женщиной, как женой, как прекрасной матерью.

Но за двенадцать лет брака так и не сказал ни разу, как она мне дорога.

А теперь…

Вроде бы изменился, вроде бы осознал, поверил, нет, внушил сам себе, что все поправимо, что любую ошибку можно исправить, что каждый просто заслуживает второй шанс.

Я так отчаянно пытался реабилитироваться в глазах бывшей жены, так самонадеянно бился в закрытую дверь, не желая даже думать о том, что ни выломать ее не смогу и не откроет мне ее никто с другой стороны.

Был уверен, что чувства можно возродить.

Был уверен, что Злата любит, просто боится довериться вновь…

И я ошибался…

Во всем и всегда…

Жизнь дала мне оглушительна звонкую пощечину и спустила с небес на землю.

Не достоин ты, Ник Каминский. Не достоин.

Ни Златы, ни вообще никого…

В тот вечер я ушел от бывшей жены в состоянии глухого отчаянного оцепенения.

Эта последняя фраза Златы про нелюбовь и прощение засела в ушах и словно каждую секунду прокручивалась в голове без остановки. Как пластинка, которую ставят на повтор.

Как будильник, который трезвонит без конца, пока не отключишь. А я отлючить не мог…

Я бросил машину где-то у ближайшего бара.

Стопка за стопкой, пока не перестал нормально стоять на ногах.

Что делать? Насильно мил не будешь.

Как ни крути, вариантов не было. Только один.

Наверно самый правильный. Хоть однажды я ведь должен был поступить не эгоистично по отношению к тем, кого люблю…

Подумать о ней наконец, а не о себе…

Я должен был просто принять правду и отпустить…

—Что делает мужчина один в таком заведении?— томным голосом начала какая-то девица. Даже рассмотреть ее не получалось толком. Настолько был пьян, что уже все перед глазами плыло…

—Еще один коктейль для красотки в красном,— махнул бармену и произнес заплетающимся языком. Вот только и видел перед собой какое-то сплошь красное пятно…

Девица кажется улыбнулась, не знаю, может это мне и показалось только…

Она о чем-то без умолку тараторила. Честно, пытался слушать, но мысли совсем о другом.

Все представлял себя снова маленьким мальчишкой, возраста примерно лет десяти. Тогда, когда впервые узнал, что отец изменяет матери. Представлял, что мама забирает нас вместе с сестрой и мы не видим непристойную жизнь отца и других женщин рядом с ним. Представлял, как мама не молчит об этом, а твердит каждый день, что настоящий мужчина не должен предавать любимых и семью.

Все это представлял и сам не заметил, как оказался посреди улицы. Уже не было рядом никакой девицы, и бармен не подливал добавки.

Я один, шатающийся, на ватных ногах, с телефоном в руках, просто шагал, сам не зная куда…

Меня слепил свет фонарей почти пустой дороги.

Я все прищуривался и пытался разглядеть, где нахожусь. Ни улицу, ни номер дома, ни черта не мог рассмотреть.

Тогда облокотился спиной о холодный фонарный столб и начал набирать в телефоне такси.

Не набрал. Дошло, что не мог объяснить таксисту, где нахожусь…

Да и хрен с ним…

Решил дальше идти пешком в никуда…

В руке минут пять вибрировал мобильник.

Злата звонила. Ее имя я отчетливо мог разглядеть.

Я не отвечал.

Что еще я мог сказать? Полюби меня, ведь я так хочу? Мог бы так говорить. Мог бы давить на то, что нужно думать о сыне, нужно делать все ради сына, вопреки своим чувствам и желаниям.

Возможно даже Злата бы и согласилась. Если бы я науськал сына, давил на него, чтобы он давил на мать. Может и срослось бы. Но какой ценой? Не хотел я больше поступать эгоистично. В отношении любимых точно…

Когда телефон перестал вибрировать, пришло сообщение. Тоже от Златы. «Не натвори глупостей. Тиму нужен отец. Ты нужен».

Я даже смог прочесть и мужская скупая слеза скатилась по щеке.

Злата слишком хорошо меня знала. Изучила вдоль и поперек и даже по диагонали. Даже после развода могла предугадать каждый мой шаг…

А вот я совершенно не понимал, зачем я делаю то, что делаю…

От безысходности? Наверно так…

Приткнуться хоть куда-нибудь, хоть к кому-то, кто будет любить…

Я позвонил в дверь один раз. Даже ждать не пришлось, как она распахнулась, а я ввалился и просто упал. Туда, где меня всегда ждали. К той, которая сказала пророческие слова о моем возвращении…

Она всегда говорила, что любила, а я не чувствовал тоже самое к ней.

Она уверяла, что вернусь и буду с ней, а я молча уходил и твердил сам себе, что никогда…

Ведь я все решил…

Я встал на путь истинный…

Я пойду до конца…

Ни черта…

Побитому псу хватило одного удара, чтобы перестать лезть в чужую конуру и вернуться обратно в свою. Холодную и пустую…

Ту, где совсем одиноко одному…

И вот тебя зовут на ночлег. Один, другой, третий. А ты хочешь забыться. Уже не нужна любовь, страсть и все прочее. Главное не быть одному, чтобы не сойти с ума…

Прошел еще год.

Я больше не пытался вернуть свою любовь, не пытался полюбить Милу. Наверно ее любви тупо хватало на нас обоих.

Я проводил сына в третий класс. Больше не пропускал школьные линейки. Ходил на родительские собрания. Водил Тима на плаванье и вместе с ним участвовал в соревнованиях. Не мог больше его подводить. Не хотел…

Наверно как-то подсознательно чувствовал, что больше не имею права ошибаться…

А когда Мила протянула мне коробочку с детскими розовыми пинетками, я понял….

Наверно это судьба…