Глава 35 · Два чудовища

— Я не люблю тебя, — повторяю я.

Это признание — не следствие жестокой и агрессивной близости на кухонном столе. Нет. Демьян лишь сломал мою последнюю защиту, и я больше не боюсь сказать страшные слова.

Демьян освободил меня от вины, которая сжирала меня изнутри болью и тоской.

В одинокие вечера я скучала не по нему, а по нашему прошлому, в котором было все иначе. В котором мы были другими. В котором наши дети были маленькими смешными кнопочками.

А в настоящем… Мы не умеем жить в настоящем, потому что мы потеряли те трепетные и сладкие чувства, которые прощали нам многое.

Не я прощала Демьяну его сложный характер, а мое сердце, и сердце Демьяна, который видел во мне любимую женщину, смягчало его и умилялось моим капризам.

Не стало любви, и теперь мы видим друг в друге только недостатки.

Мы раздражаем друг друга, но вместе с этим мы помним, как мы жили и какими были, но мы не в силах сказать друг другу спасибо за прожитые годы.

Потому что наша потеря слишком велика. Нам не до благодарностей. Отказаться от двадцати пяти лет и признать, что больше они не имеют никакой ценности для нас?

— Я тебя не люблю, — повторяю я свои слова, как заклинание или мантру, и вижу совсем другого Демьяна.

Теперь я вижу, что ему сорок шесть лет. Я вижу его мелкие морщины вокруг глаз, седые волоски на висках и у макушки.

Я вижу две нити морщин на его высоком лбу.

За столом сидит не мальчик-хулиган, не парень-дебошир, не молодой мужчина-провокатор, а мужик, которому скоро будет пятьдесят лет. Всего через четыре года ему будет пятьдесят.

Вот это открытие, и оно меня удивляет.

Нет, конечно, речь не идет о старости и дряхлости, но и молодость прошла, и года отпечатались на лице моего мужа.

— Я знаю, — говорит Демьян, не отводя от меня взгляда.

Смотрю на него и хочу обратно своего Демьяна, будто передо мной сидит чужой мужик, который лишь притворяется моим мужем.

Вместе с другим Демьяном я хочу обратно другую себя. Ту Дину, у которой нет проблем с гормонами и ту Дину, у которой в душе было много надежды и веры в будущее.

Она бы не довела ситуацию до несдерживаемой агрессии и черной злобы, а я разучилась быть собой и чувствовать Демьяна. Разучилась быть теплым огоньком в его больших и грубых руках.

Нет ничего хуже для семьи, отношений и брака жены, которая разлюбила. Для самой женщины нет ничего хуже нелюбви к мужчине, который рядом.

Любовь делала меня счастливой, уверенной и легкой, а я сейчас как мешок с камнями на дне болота.

— Так жить нельзя, Дем…

Он молчит. Прищуривается, а после несколько секунд смотрит в сторону и медленно выдыхает через ноздри. Крылья носа зловеще вздрагивают.

Он не отпустит меня.

Я думаю, что он с большей вероятностью убьет меня, но не отпустит, но не из-за великой любви и не из-за принципов, которыми он прикрывается.

Я знаю, что он был меня влюблен сильно, горячо и до одержимости, а после он позволил влюбленности перерасти в надрывную привязанность и позволил мне прорасти в него так, что нам даже не всегда требовались слова, чтобы друг друга понять.

И это было прекрасно. Чувственно, тепло, уютно, сладко и трепетно, но больше этого нет, и в груди пусто.

Муторно, и я должна вернуть ему то, что он потерял, ведь с другой женщиной он этого не получит. Для этого нужны годы и молодость, в которой мы позволяем себе подпустить другого человека близко-близко, потому что в нас много смелости, надежды и азарта.

— Дем…

— Я тебе сказал, — он вновь смотрит на меня и тихо постукивает подушечками пальцев по столешнице, — родишь и вали на все четыре стороны.

— Так нельзя.

Но мне ничего ему не доказать. Враги говорят на языке презрения, злости и ненависти, а эти чувства делают нас глухими до чужой боли и печали.

— Это не ты решаешь, — он медленно встает и шагает прочь из кухни.

— Зачем тебе этот ребенок⁈ — рявкаю я.

Пытаюсь резко встать, но меня ведет в сторону. Хватаюсь за край стола и я отчаянии смотрю на Демьяна, который оглядывается на меня через плечо:

— Это будет несчастный ребенок.

— Но лучше мертвый, да?

— Лучше без тебя.

Хмурится, вздыхает и говорит:

— Такого варианта я не рассматриваю, — его взгляд становится с каждой секундой все темнее и темнее, — не требую меня любить, но моего ребенка ты родишь.

— Если будет выкидыш, это будет счастьем для меня… — меня опять начинает трясти. — Я готова о нем уже молиться…

— И это я тоже знаю, — выходит из кухни, и остаюсь в своей липкой ненависти, отвращении к самой себе и холодной тоске одна.

Я бы сама себя сейчас стерла из реальности за те слова, которые посмела сказать вслух.

Не только Демьян чудовище, но и я им стала.

Два чудовища.

Кто-то из нас должен найти в себе искорку света, а иначе мы уничтожим друг друга.