Глава 48 · Мне не вернуть мою Дину

Нельзя сейчас оставить Макара одного без разговора с Диной. Наши беседы теперь оканчиваются агрессией, попытками продавить меня и задоминировать даже через подлость и обман.

Признаю, что я зря столько раз прикрывал задницу сына в надежде, что он скоро все сам поймет и осознает. Я сам был непростым юношей в прошлом, которого рвало на части от агрессии, энергии и желания всем показать, какой я дикий и крутой.

Но все пришло к тому, что сыночек вздумал сыграть со мной в некрасивую игру, потому что он решил, что я лох, раз каждый раз активно реагирую на его косяки и требования помочь.

Он же мой сын, и он так похож на меня. Это он от меня унаследовал бешенство, которое включается неожиданно и неконтролируемо, и поэтому я ответственен за все те проблемы, которые возникают в его жизни.

Был, похоже, не прав, но оставить его одного после успокаивающего удара в челюсть, будет чревато тем, что его совсем переклинит.

Пусть поговорит с Диной. Пусть она хотя бы покричит на него, потому что я своей мужской чуйкой чую — она нужна ему.

Да, он поганец, лжец и дурак, но никто из нас не хочет потерять окончательно, пусть Дина и оспротивляется.

Заталкиваю ее в комнату и закрываю дверь.

Воспитывать мелких детей куда легче, чем взрослых, которые считают, что родители-идиоты им больше не нужны.

Выдыхаю под требовательны крик Дины, чтобы я ее выпустил и прижимаю ладони к лицу.

Было бы куда проще просто уйти, перекрыть денежный поток Макару и поставить его в такие жесткие рамки, что он бы взвыл и сам приполз ко мне на колени с сопливыми и унизительными извинениями, но я не настолько придурок, хотя и хочется показать, у кого больше сил, средств, связей и авторитета.

Я могу его раздавить за его наглость и попытку сыграть карту с Ксюшей против меня, а потом обуть мать, которая должна быть для него святой и неприкасаемой. Я же старался вложить это в его тупую голову, а он решил, что мать для него, как и я, враг.

Хорошо, я могу объяснить его ненависть ко мне тем, что я мог быть чересчур строгим в его детстве, был требовательным, и плюс неудачи за неудачами наполнили его стыдом и злостью ко мне, ведь просить о помощи отца всегда унизительно.

Но какая причина его ярости к матери? Дина всегда была с ним мягкой, ласковой и любящей. Голос не повышала, терпения не теряла и не наказывала.

Провожу ладонями по щекам в желании избавиться от внутреннего напряжение, которое рвется наружу гневом и желанием побить стены, но легче не становится.

— Дело в отце! — слышу за дверь разъяренный голос Макара… — Что ты так смотришь на меня⁈ Ты только его и поддерживала! Он у тебя был главным в нашей семье! Придешь к тебе с любой проблемой, и ты ему все сливаешь!

Все настолько просто?

Он все это время конкурировал за любовь Дины? Я крал у сына любовь матери, ее внимание, заботу и восхищение?

Я жду, что Дина начнет оправдываться, ведь такое обвинение любую мать собьет с толку, но я ошибаюсь в своих ожиданиях.

Она в женском неистовстве говорит ему о любви. О моей отцовской любви и не прячется за обидой ко мне.

Перед взбешенным сыном она принимает то, что я старался быть хорошим отцом и никогда не желал ему зла.

Дина громко и решительно признает мой авторитет в семье и то, что передо мной у нее, как у жены, не должно было быть секретов.

А у меня были.

У меня с Макаром были от нее секреты, ведь я по-мужски решил, что ей не стоит быть в курсе наших дел. Чтобы лишний раз не нервничала. Чтобы лишний раз не вздыхала. Чтобы лишний раз не пыталась своей женской рукой направить нашего сына в то русло, где нет конкуренции и попыток найти своего место.

Да, были секреты, и вместе с этим было строгое правило для Макара не сметь дергать мать и втягивать ее в свои косяки. Макар должен был играть идеального сына, чтобы Дина была спокойна.

Это тоже сыграло роль?

Это тоже подтолкнуло Макара к черной обиде, что мать верила его лжи и не видела в его глазах тревоги и беспокойства? Не слышала в голосе напряжения, когда он говорил, что все хорошо, и когда лгал, как у него удачно идут дела?

— В каком-то смысле папа даже защищал меня от вас, троглодитов! — строго заявляет Дина.

Кто знает идеальный рецепт воспитания детей? Я уверенно могу сказать, что мы любили детей и пытались их воспитывать правильно. Не были мы мразями, которые не кормят детей, ставят на горох и бьют ремнем до черных синяков, но мы все же потерпели фиаско с Макаром.

И даже в нашей родительской неудаче она встает рядом и кричит о том, что мы любили сына. Мы. Не она, а мы.

Но когда она выходит из комнаты, она опять полна презрения и ненависти ко мне. В ее взгляде есть только отвращение, которое сбивает меня с толку и вновь будит агрессию.

Я растерян, потому что меня сейчас дико тянет к ней в желании прижать ее к себе и вдохнуть родной запах волос, но она же не позволит насладиться ее теплом и мягкостью.

И это злит. Злит до черных пятен перед глазами.

Шагает к двери, позабыв о том, что я запер дверь и ключи у меня. Мне не вернуть мою Дину.

Макар прав. Я должен вопрос, за что он так с матерью, адресовать себя. Дина ведь любила меня, а я забыл об этом.