Глава 23 часть 1

Глава 23 часть 1

Ревматическая полимиалгия — болезнь-призрак. Она приходит к людям за пятьдесят, сковывает плечи и бёдра такой утренней болью, что невозможно поднять руку, чтобы причесаться. Но она же — одна из немногих в ревматологии, которая при своевременной диагностике отступает быстро и почти без следа. Просто нужно вовремя её увидеть. Увидеть за жалобами на «остеохондроз», «возраст», «застудил плечо».

Моя пациентка, Галина Николаевна, семьдесят лет, пришла ко мне от Виктории. Вернее, от её бывших подруг. Направление было выписано ещё тогда, когда Виктория царила в физиотерапевтическом кабинете. Курс физиотерапии пройден без значительного улучшения. Для коррекции лечения». Галина Николаевна едва двигала руками. Её глаза были наполнены слезами бессилия.

— Она говорила, что нужно больше процедур, платных, — тихо рассказывает женщина, пока я осторожно проверяю объем движений. — Говорила, что у меня всё запущено. Но денег у меня, доктор, нет… А становилось только хуже.

Я провожу рукой по её плечам. Мышцы плотные, как камень, но не из-за артроза. Из-за воспаления. Назначаю анализ. Результаты приходят через час: зашкаливают. Это не артроз. Это ревматическая полимиалгия. Болезнь, которую Виктория, увлечённая «инновациями», даже не рассмотрела. Которая лечится не дорогими процедурами, а правильно подобранной дозой лекарства. Буквально за копейки.

Я выписываю рецепт, объясняю, что боль отступит через несколько дней. Галина Николаевна смотрит на меня недоверчиво, но в глазах уже брезжит надежда.

— И это… все? Не нужно больше на физиотерапию?

— Не нужно. Суставы у вас в порядке. Это другое. Попейте, как я сказала, и приходите через неделю. Вам станет легче.

Она уходит, сжимая в руке рецепт, как билет в другую жизнь. А я остаюсь сидеть в кабинете и чувствую не триумф, а глухую, усталую ярость. Сколько ещё таких Галин Николаевн прошло через неё? Сколько людей платили деньги и тратили время за неправильное лечение, пока она играла в научные революции и крутила роман с моим мужем?

Дверь приоткрывается. Заглядывает старшая медсестра отделения, Наталья Петровна. На её лице — выражение, которое я не могу расшифровать. Неловкость? Злорадство? И то, и другое.

— Елена Андреевна, вы в курсе? По Федосовой приказ вышел.

— Какой приказ?

— Об увольнении. По статье. «За совершение проступков, несовместимых с дальнейшим пребыванием в должности». И с формулировкой в трудовую… знаете, какой? «Нарушение врачебной этики, фальсификация научных данных». Волчий билет, одним словом. Больше ни одна больница в городе не возьмёт.

Она говорит это шёпотом, но каждое слово падает в тишину кабинета с гулким стуком. Я киваю. Быстро. Главврач унюхал «жареное» и расстарался. Наверное, я должна была чувствовать удовлетворение, но ощущаю только пустоту. Карьера Виктории разрушена. Её дядя, как мне уже сообщили через Ольгу, «в целях сохранения репутации» публично от неё отрёкся. Выпустил заявление, что «не в курсе личных проблем племянницы и полностью доверяет решению врачебного сообщества». Его карьера важнее. Виктория осталась совсем одна. Без защиты, без работы, с клеймом воровки и разлучницы.

— А Кравченко… Сергея Александровича, — продолжает Наталья Петровна, —сегодня на заседание врачебной комиссии по этике вызывали. Три часа его кабинет был закрыт.

Я снова киваю. Это тоже было неизбежно. История с плагиатом и моё аудио доказательство на конгрессе стали достоянием общественности. Администрация больницы, чтобы отмыть свою репутацию, вынуждена действовать решительно. Я не присутствовала на том заседании. Не захотела. Но Ольга, которая была там как мой представитель, подробно описала происходившее.

Сергей, по её словам, пытался всё отрицать. Говорил о «сведении личных счётов», о «подложной записи». Но когда ему включили отрывок, когда показали распечатанные материалы переписки из IT-отдела о передаче файлов, он сломался. Не кричал, не рыдал, а просто опустил голову и больше не произнёс ни слова. Комиссия единогласно постановила: грубое нарушение врачебной этики, соучастие в подрыве репутации коллеги, несовместимое с высокой категорией и должностью заведующего ортопедическим отделением. Ему грозит перевод в обычную городскую поликлинику травматологом. Лишение надбавок, категории. Карьерный крах. Пусть не такой громкий, как у Виктории, но для его самолюбия — смертельный.

Наталья Петровна, видя отсутствие у меня реакции, вздыхает.

— Ну, я пойду. Отдыхайте, Елена Андреевна. Вы заслужили.

Она уходит. Я остаюсь одна. Победа… Полная и безоговорочная! Я выстояла. Очистила своё имя. Вернула себе профессиональное достоинство. Враги повержены. Коллеги, которые ещё вчера косо смотрели, теперь здороваются при встрече, в глазах — уважение, а иногда и страх. Я стала той, кого не сломить. Героиней, не побоявшейся пойти против системы и победившей.

Почему же на душе так пусто и горько? Почему не верится в улыбки тех, кто ещё день назад плевал вслед? На душе мерзко от людишек, способных переобуться в воздухе. По-настоящему веривших в мою правоту и поддерживающих меня можно пересчитать на пальцах одной руки.

Вечером меня вызывает к себе главный врач. Иван Васильевич встречает не в своём кабинете, а в малом конференц-зале. Там, кроме него, сидят заведующие отделениями и… приглашённый гость, ректор медицинского университета.