Глава 9

Глава 9

Внутренний портал больницы — обычно скучная лента приказов, графиков дежурств и объявлений о продаже котят. Сегодня он стал местом публичной казни. В разделе «Предстоящие события» — анонс городского медицинского конгресса. И ссылка: «Тезисы докладов сотрудников ЦГБ».

Указательный палец замирает над мышкой на секунду, прежде чем кликнуть. Я уже знаю, что увижу. Но знать и увидеть — разные вещи.

Строка: «Федосова В.А., врач-физиотерапевт высшей категории». Я открываю файл. PDF. Читаю. И мир сужается до размеров экрана.

Это не просто похожие идеи. Это — моя диссертация! Моя структура: от постановки проблемы до обсуждения клинической значимости. Мои термины. Мои любимые, выстраданные формулировки о «качестве жизни, а не просто функциональности суставов».

Она даже не сменила порядок абзацев. Она взяла мою интеллектуальную кровь и перелила её в свои, накрашенные губы.

Тишину взрывает грохот собственного сердца. Удар за ударом. И с каждым ударом онемение отступает, обнажая сырую, обожжённую плоть ярости.

Она украла не только моего мужа. Она украла мой труд, мои бессонные ночи и надежды, превратив в побрякушку для карьерного роста.

Я не помню, как встала из-за стола. Как вышла в коридор. Я знаю, где она сейчас. В процедурном кабинете физиотерапии.

Дверь в кабинет приоткрыта. Изнутри доносятся звуки аппарата УВЧ и её голос, сладкий, назидательный: «Вот здесь, Иван Петрович, вы должны чувствовать тепло, но не жжение…»

Я вхожу. Пациент, пожилой мужчина, лежит на кушетке. Виктория настраивает прибор. Она оборачивается на скрип двери. Наглая, довольная улыбка при виде становится шире.

— О, Елена Андреевна! Какими судьбами? Не заболели ли? Выглядите… возбуждённо.

Цежу сквозь зубы:

— Выйди. На минуту.

— Извините… У меня пациент!

— Иван Петрович, — обращаюсь я к мужчине, не отрывая взгляда от Виктории. — У нас срочное рабочее совещание. Пять минут. Пожалуйста.

Во взгляде старика читаю понимание. Он видит моё лицо. Медленно поднимается.

— Я в коридоре посижу. У меня там журнальчик. Он выходит, хлопая дверью. Мы остаёмся одни в гуле аппарата.

— Ну? — Виктория скрещивает руки на груди. Во взгляде — смесь презрения и любопытства. — Опять пришли устраивать сцену? На этот раз без маркера, надеюсь.

— Тезисы, — выдыхаю я. — Твои тезисы на конгресс.

— А что с ними? Все в восторге, одобрили, — она делает шаг ко мне. От неё пахнет моими духами. — Особенно Павел Викторович, кстати. Спасибо, что посоветовали ему со мной связаться. Он… внимательный читатель.

Этот укол пропускаю мимо. Сейчас важно другое.

— Это мои тезисы. Мои идеи. Моя структура Ты украла их!

Жду возмущения, отрицания, игры в невинность. Но она хохочет, словно я сказала что-то невероятно смешное.

— Опять «украла»? У тебя один репертуар. То муж тебе изменил, то идеи украли. Может, тебе к психиатру сходить? Могу порекомендовать отличного специалиста.

Её наглость — срывает во мне последние предохранители.

— Я не спрашиваю, а утверждаю! — голос срывается. Делаю шаг, она отступает к столу. — Ты залезла в мои файлы, взяла мою диссертацию! Ты… — Докажи, — в двух слогах — вся её подлость. — Докажи, что это твои файлы, что я их хотя бы видела. Или больная фантазия на мозг давит? Ревность и паранойя — опасная смесь, Елена Андреевна!

Она опирается о стол.

— А знаешь, что самое смешное? — она наклоняется ко мне, будто делится секретом. — Серёжа гордится моими «наработками»!Восхищается, как я всё систематизировала, развила. Говорит: «Вика, у Лены были какие-то сырые заметки, а ты сделала из этого научную работу». Он сравнил с твоими черновиками. Удивился, как можно было испортить хорошие наработки. Твой муж меня поддерживает.

Каждое её слово — нож, вкручиваемый в открытую рану. «Серёжа». «Гордится». «Сравнил с черновиками». «Твой муж».

Он преподнёс ей мои мысли трофеями. Чтобы она растоптала их, пережевала и выплюнула плагиаторским докладом. А он станет аплодировать ей.

В глазах темнеет, по щекам текут слёзы ярости и унижения. Не хочу реветь, но не могу остановиться.

— Вот-вот, поплачь! — злорадствует она. — А потом иди и напиши заявление по собственному. Пока ещё можешь уйти с достоинством.

Эти слова — последняя капля. Я больше не думаю. Рука сама тянется к ближайшему предмету на столе — к пузырьку с йодом и коробке со стерильными салфетками. Смахиваю со стола на пол, вместо того, чтоб вцепиться ей в глотку. Пузырёк разбивается со звоном, коричневая жидкость растекается по линолеуму, как грязь. Салфетки рассыпаются. В руку ложится пинцет.

Виктория с визгом отскакивает.

— Сумасшедшая! Я вызову охрану!

— Вызывай! — слёзы текут, но голос уже не дрожит. — Вызывай администрацию и своего дядю, всех! Я расскажу историю о том, как врач-травматолог и врач-физиотерапевт организовали в больнице не только постельную, но и интеллектуальную проституцию. Посмотрим, чей скандал будет громче!

Делаю ещё шаг вперёд она отскакивает к окну.

В её глазах мелькает страх. Ожидала, что я сломаюсь, заплачу, уйду. Но не пойду в контратаку. Бросаю пинцет на стол. Не хватало попасть за решётку.

— Ты… ты ничего не докажешь, — звучит в сотый раз.

— Уже доказала, — лгу с ледяным спокойствием. — У меня есть копии файлов с датами.

Понимаю, что сболтнула лишнего. Разворачиваюсь и иду к двери, не оглядываясь.

— Хочешь войны, Кравченко?! — кричит она мне вслед.

— Нет, — говорю, не оборачиваясь. — Я вас казню.

Иду в туалет, умываюсь и достаю из кармана смартфон с записью разговора с Викой. Признание есть, хоть и всего несколько слов. Пишу Павлу одно слово: «Готово».

Через минуту приходит ответ: «Жду в ординаторской. Есть что обсудить. Принеси всё, что есть».

По коридору навстречу мчится главная медсестра отделения с охраной. — Елена Андреевна, что там произошло? Разбитое стекло, йод… — Случайность, — отвечаю, не останавливаясь. — Доктор Федосова поскользнулась. У неё проблемы с координацией. Особенно в чужих кабинетах.

Прохожу мимо. Оставляю её в недоумении.

Павел ждёт в ординаторской. На столе перед ним — его ноутбук и диктофон.

— Рассказывай, — говорит он, когда я закрываю дверь.

Включаю смартфон. Он молча слушает наш разговор с мерзавкой, мою истерику со слезами. В конце глубоко вздыхает.

— Значит, так… — говорит он. — Ты готова выступить, сдерживая эмоции?

— Я готова сгореть, лишь бы сгорели они.

— Неправильно, — качает головой Павел. — Твоя цель — победить! У нас есть то, что она сама прислала — файлы с твоими черновиками. Есть показания пациентки Клюевой, хоть они и тянут с выводами комиссии. И у нас… — он делает паузу, — есть кое-что ещё. Медсестра из ортопедии, видевшая, как Сергей заходил к Виктории в кабинет в рабочее и нерабочее время. Неоднократно и не для консультаций. Она на нашей стороне.

— Что ты предлагаешь? — Пойти на опережение, — говорит он. — Не ждать конгресса. Завтра же пойти к главному врачу. С пакетом документов. О плагиате, о нарушении врачебной этики. О создании токсичной обстановки в коллективе, используя служебное положение и родственные связи. Поставить ультиматум: либо она снимает свой доклад с конгресса и пишет заявление об увольнении, либо мы выносим это в минздрав и в СМИ. Сделаем историю публичной.

— Главный врач испугается скандала, — соглашаюсь. — Оно он на её стороне.

— Главный врач боится потерять место, — поправляет меня Павел. — И предпочтёт пожертвовать Викиной шкуркой, а не своей. Особенно, — добавляет он, — если к разговору присоединимся я и Ольга Семёнова, как представитель независимой юридической экспертизы.

— Хорошо, — я согласна на что угодно. — Завтра.

Вечером получаю сообщение от Сергея. Первое за несколько дней.«Что ты натворила? Вика в истерике! Ты совсем сошла с ума? Вместо того, чтоб вернуться домой, творишь дичь. Я сейчас приеду, мы всё обсудим!»

Он приедет «обсуждать». Не извиняться, не объяснять воровство. Обсуждать моё «ненормальное» поведение.

Я пишу в ответ:«Не приезжай. Всё, что было между нами — закончилось. Завтра будут решаться другие вопросы. Спокойной ночи, коллега».

Отправляю. И блокирую его номер.