Глава 19

Глава 19

Марго

Спустя секунду в дверях возникает силуэт мужчины в идеально сидящем темном костюме.

- Не советую вам продолжать, - его голос спокоен, но в нем уверенность, от которой по спине пробегают мурашки облегчение.

Игорь замирает, его кулаки остаются сжатыми белые костяшки выступают на покрасневшей коже, а замахнувшаяся рука опускается.

Его дыхание хриплое, прерывистое, как у загнанного зверя перед прыжком. Я вижу, как его плечи напрягаются, когда он медленно, почти театрально поворачивается к незнакомцу. Взгляд скользит вверх-вниз от начищенных до зеркального блеска туфель, до холодных, безэмоциональных глаз адвоката.

В этой паузе я ловлю себя на мысли, что впервые за годы вижу Игоря неуверенным, его нижняя губа чуть подрагивает, выдавая внутреннюю дрожь.

- А ты кто такой? - он бросает это сквозь стиснутые зубы, и в голосе слышится та самая хрипотца, которая всегда появлялась перед тем, как он терял контроль над ситуацией.

Мужчина делает один точный шаг вперед, и свет лампы внезапно высвечивает его лицо, резкие скулы, глубокие морщины у рта, следы усталости под глазами. Он стоит так уверенно, будто эта больничная палата его кабинет, а мы всего лишь неудобные документы на столе.

- Раевский. Адвокат Маргариты, - каждое слово падает, как молоток судьи. - И сейчас я вежливо прошу вас покинуть палату.

Тишина становится осязаемой. Даже Саша замирает, прижавшись к подушке. Я чувствую, как его маленькое тельце дрожит у меня за спиной, и ненависть к Игорю вспыхивает во мне с новой силой.

Игорь вдруг издает резкий, беззвучный смешок, только плечи дергаются в странном спазме.

- Молодец, Марго, - он качает головой, и в голосе появляется та самая слащавая интонация, которой он всегда пользовался, когда хотел особенно больно уколоть. - Время зря не теряла. Но это тебе не поможет. - Ты ничего не получишь после развода. Ни копейки. А если попробуете подставить меня... - голос становится тише, почти ласковым, и от этого по спине пробегает холодок. - Я этого так не оставлю.

Раевский даже не моргает. Его лицо остается каменным, только пальцы чуть шевельнулись, доставая телефон. Движение настолько отточенное, что кажется, он тысячу раз репетировал этот момент.

- Угрозы? Отлично. Обязательно учту это в суде, и приложу к делу.

Игорь фыркает, но я вижу, как его глаза на секунду расширяются, он только сейчас осознал, что попался.

- Да пошел ты к черту со своими "приложу доказательства"! - он почти кричит, но в голосе уже нет прежней уверенности, только злобная истерика.

Раевский вдруг улыбается, губы растягиваются в идеально ровной линии, но глаза остаются ледяными. Эта улыбка не обещает ничего хорошего.

- С радостью, - его голос звучит почти любезно. - Но только после вас.

Воздух между ними становится таким плотным, что кажется, его можно потрогать. Игорь тяжело дышит через нос, его ноздри раздуваются, как у разъяренного быка. Я вижу, как его взгляд мечется между адвокатом, мной и дверью. Он взвешивает варианты, и впервые за все годы нашей совместной жизни я вижу в его глазах не злость, а страх. Страх потерять контроль. Страх перед последствиями.

- Ты пожалеешь об этом, - он бросает мне через плечо, и в голосе слышится та самая фальшивая уверенность, которая всегда выдавала его ложь. Он уходит и дверь за ним захлопывается с таким грохотом, что все вздрагиваем.

И только в этот момент осознаю, что все это время едва дышала.

Раевский медленно подходит ко мне. Его взгляд скользит по моему лицу, останавливаясь на покрасневшей щеке там, где пальцы Игоря оставили следы. В его глазах нет жалости, только циничная, расчетливая оценка ущерба.

- Вам стоит попросить медсестру посидеть с сыном, - говорит тихо, но так, что каждое слово четко врезается в сознание. - Нам необходимо зафиксировать побои. К счастью, эта клиника может все оформить грамотно.

Я киваю, но голова вдруг становится непомерно тяжелой, будто кто-то налил в нее свинец. Мысли путаются, перемешиваясь с остатками адреналина и болью. Где-то на краю сознания я понимаю, что это шок, но не могу заставить себя реагировать.

- Дайте мне полчаса, - Саша прижимается ко мне, его пальцы впиваются в мою кофту, будто он боится, что я исчезну. - Нужно успокоить сына и уложить спать.

Раевский молча кивает. Его взгляд на секунду останавливается на Саше и в его глазах мелькает что-то человеческое, почти отеческое. Затем он разворачивается и выходит, оставляя нас одних в этой внезапно ставшей огромной палате.

Я опускаюсь на край кровати, чувствуя, как пружины подо мной скрипят. Саша прижимается ко мне всем телом, тяжело дыша. Его пальцы цепляются за мою кофту, будто это единственная связь с реальностью.

- Мам... - его шепот дрожит, и в нем столько детской боли и непонимания, что сердце сжимается в комок. - Почему папа нас не любит?

Вопрос повисает в воздухе, такой простой и такой страшный. Я глажу его по волосам - они мокрые от пота и пахнут больничным шампунем. Целую в макушку, вдыхая этот знакомый, родной запах, единственное, что сейчас кажется настоящим.

- Так бывает, солнышко, - мой голос звучит удивительно спокойно, хотя внутри все разрывается на части. - Но нам никто не нужен. Нам и вдвоем хорошо.

Он не отвечает, только крепче прижимается ко мне, пряча лицо у меня на груди. И в этот момент я понимаю - что бы ни случилось дальше, я больше никогда не позволю никому причинить ему боль.

Это не конец.

Это только начало.