Глава 18

Глава 18

Марго

- Мама? Почему ты на полу? - голос Саши дрожит, как лист на ветру, и его глаза, широко раскрытые от ужаса, смотрят на меня, будто ищут хоть какое-то объяснение этому кошмару.

- Ничего страшного, сынок, мама просто оступилась, - Игорь внезапно меняется, его голос становится мягким, почти медовым, таким, каким он говорил с Сашей, когда читал ему сказки на ночь в прошлом. Он делает шаг вперед, и протягивает руку с фальшивой заботой, которую я вижу насквозь. - Давай помогу тебе подняться. Ты же не хочешь, чтобы сын нервничал, правда?

- Папа, а почему мама плачет? - Саша сжимает край кровати, его голосок звучит так беззащитно, что у меня сжимается сердце, когда я встаю, и только сейчас по его вопросу поняла, что все же предательская слеза сорвалась с глаз.

- Мама просто расстроилась, малыш, ничего серьезного, - Игорь бросает мне взгляд, полный предупреждения, прежде чем повернуться к сыну с натянутой улыбкой. - Взрослые иногда ссорятся, но это быстро проходит.

Его прикосновение обжигает, будто он касается меня раскаленным железом. Я хочу вырваться, швырнуть ему в лицо, что мне не нужна его лицемерная помощь, что он потерял право прикасаться ко мне в тот момент, когда поднял на меня руку, но Саша смотрит на нас своими огромными, полными слез глазами, и я стискиваю зубы, но встаю сама, под недовольный цокот мужа.

В его глазах горит предупреждение: не вздумай говорить лишнего. Но разве меня сейчас это остановит? Если я не кричу и не бью в ответ, потому что не желаю, чтобы сын это видел, то это не значит, что он тронет меня еще раз.

- Ты только что ударил меня, - голос звучит тихо, но каждое слово падает, как приговор. Губы горят от привкуса крови, а в виске пульсирует горячая боль, напоминающая о его ударе. - И за это ты ответишь. Я сниму побои, зафиксирую их у судмедэксперта, и тогда ты узнаешь, что значит переступать все границы.

- Мама, тебе больно? - Саша тянется ко мне, его маленькая ручка дрожит в воздухе, пальчики растопырены от страха.

- Нет, солнышко, все хорошо, - быстро вытираю слезы, которые сами катятся по щекам, оставляя соленые дорожки на коже.

На секунду в его глазах мелькают страх, ярость, но он тут же берет себя в руки, потому что Саша все еще смотрит, и он не может сорваться при ребенке. Ну хоть немного заработала голова, но не легче от этого.

- Ты не сделаешь этого, - его голос звучит спокойно, будто он уже все просчитал и решил за меня. Он наклоняется чуть ближе, и я чувствую его дыхание, теплый кофейный запах с примесью чего-то крепкого. - Ты не станешь тащить наш брак через суд, не станешь выносить сор из избы. Ты просто проглотишь это, как всегда, и будешь жить дальше.

Ой какой павлин не ощипанный. Где там кастрюля с кипятком? Надо ошпарить, чтобы легче драть было.

- А если уж так хочется развода, он будет на моих условиях. Не потому, что я тебе изменил, а потому что ты сама довела меня до этого.

Батюшки свят, я его довела. Бедный, несчастный, горем убитый. Посмотрим, как он запоет, когда разобьется о скалы реаьности.

- Папа, не надо так говорить маме! - Саша вдруг вскрикивает, и его голосок, обычно такой тихий, теперь звенит по всей палате. Он вскакивает на кровати, его больничная пижама морщится, а волосы встают дыбом от резкого движения.

- Сашенька, не вмешивайся, - Игорь поворачивается к нему с фальшиво-ласковым тоном, но я вижу, как его пальцы сжимаются в кулаки, как костяшки белеют от напряжения. - Это взрослые дела. Ты же не хочешь, чтобы мама и папа ругались? - он протягивает руку, чтобы погладить Сашу по голове, но сын отстраняется.

Игорь недоволен, поджимает губы. А что он думал, здесь ему всегда будут рады? А вот и нет.

- Уходи, Игорь. Это больница, а обо всем остальном можешь писать на ту почту, с которой пришло уведомление. Этот человек будет заниматься разводом.

- Дура ты, Марго, и не лечишься. Хочешь войны, будет тебе война. Голая от меня уйдешь, идиотка!

- Да нет, дурой и идиоткой я была раньше, потому что верила тебе, потому что думала, что ты человек, а не подлая тварь. Но сейчас я не дура. Это ты редкий козел, который даже перед собственным сыном не может признать, что он сделал.

Вижу, как каждое слово попадает в цель. Его глаза сужаются, ноздри раздуваются, а губы сжимаются в тонкую линию. Ну, давай, попробуй еще раз. Я жду.

- Мама, папа, перестаньте! - Саша закрывает лицо руками, его плечики трясутся, а голос срывается. Он съеживается под одеялом, будто пытается спрятаться от нашего крика, и это зрелище разрывает мне сердце на части. - Я не хочу, чтобы вы ссорились! - его слова звучат так искренне, так по-детски наивно, что за них хочется порвать без пяти минут бывшего мужа на части.

- Видишь, до чего ты довела ребенка? - Игорь шипит мне в лицо. Он наклоняется так близко, что я вижу каждую пору на его коже, каждую морщинку у глаз, которые теперь кажутся мне чужими. - Из-за твоих истерик он теперь... – он запинается, будто пытается сдержать поток брани, который вот-вот вырвется наружу.

- Он не может смириться, что его отец так не уважает мать и смеет поднимать на нее руку. Он теряет к тебе уважение за жестокость и подлость.

Дыхание Игоря срывается, глаза сужаются, и я вижу, как его рука снова сжимается в кулак. Пошла вода горячая.

Мышцы на его предплечье напрягаются, кожа натягивается, обнажая вены. Он замахивается и мир застывает.

Саша вскрикивает, его голос пронзительный, как сирена, и я вижу, как его глаза расширяются от ужаса. Вот так рушится детский мир, и мне стыдно, что он все это видит, я плохая мать, но все происходит так, как происходит.

Я не отвожу глаз от руки Игоря, чтобы успеть отразить удар. Дважды он меня не тронет.

Но вот беда, она замерла в воздухе, напряженная, готовая обрушиться вниз с новой силой, и почему-то медлит.

В этот момент я понимаю, что бы ни случилось дальше, все уже кончено.

И я этому рада, а за дверью слышатся тяжелые шаги.