Глава 22

— Что ты здесь делаешь? — голос Вадима Даниловича меняется. Он становится каким-то… насыщенным, глубоким, наполненным непонятными мне эмоциями.

Но я не могу отвести глаз от фарфоровой куклы передо мной. Высокая, с длинными волосами, спадающими за спину, девушка кажется нереальной. Ярко-красные полные губы призывно улыбаются. Я ее больше не волную, незнакомка переводит голубо-синие глаза на ректора и улыбается еще шире.

— Если я скажу, что это случайность, ты поверишь? — ее вопрос пропитан кокетством.

Даже Даша меркнет на фоне этой особы. Так что говорить обо мне? Ерзаю на диванчике. Становится еще неуютнее, чем было до этого.

— Нет, и ты это знаешь, — твердо произносит Вадим Данилович.

Резко оборачиваюсь к нему. Вот теперь я улавливаю враждебность в его настроении. Или… а что, если это его девушка, и он просто застигнут врасплох? Или она поругались? Десяток вопросов лезет в голову, но ни одни из них я не могу произнести вслух.

— Даша, милая, — девушка поворачивает к сестре ректора, — пересядь, пожалуйста. Вы же не против, если я присоединюсь?

— Знаете, я, пожалуй, пойду, — упираюсь ладонями в бархатную ткань, привстаю. Я точно лишняя в этом театре абсурда. С приходом Сони мне еще больше становится не по себе.

— Ваш заказ, — не успеваю я подняться, как официант снова материализуется рядом с нашим столиком, расставляя блюда.

— Поешьте сначала, — глаза Вадима Даниловича властно мерцают. И хоть его слова не похожи на приказ, мне кажется, что лучше не спорить.

— Ладно, — киваю, усаживаясь обратно.

Мне кажется, я занимаюсь чистой воды мазохизмом, наблюдая, как Даша пересаживается ко мне. Она бросает на меня довольный взгляд, приподнимая уголки губ. Это выглядит невинно, но почему-то мне чудится, что мои мучения только начинаются. От Даши исходит странная аура радости. Девушка же устраивается рядом с Вадимом Даниловичем, призывно ему улыбается. Вот только он не проявляет к ней никакого интереса. Напротив, он кажется более отстраненным, чем обычно. Хотя, куда уже больше?!

— Одну минуту, я принесу меню, — официант не может отвести взгляда от брюнетки.

Его щеки слегка краснеют, и да, увы, я его понимаю. Она очень красивая. Вот только Вадим Данилович все еще никак на нее не реагирует. Он берет приборы и начинает методично разрезать стейк на маленькие ровные кусочки. Четкие движения его рук завораживают.

— Не надо, — мягкий голос незнакомки заставляет поморщиться. — Принесите мне салат с тунцом, и разлейте нам, пожалуйста, вино.

— Конечно, — официант тут же берет бутылку и наполняет три пузатых бокала, слишком больших, чтобы быть заполненными полностью.

— За встречу, — брюнетка поднимает свой фужер.

Даша воодушевленно тянется к ней своим, мы же с Вадимом Даниловичем нехотя присоединяемся. Он чокается бокалом с водой.

— А ты почему не пьешь? — брюнетка кладет ладонь ректору на локоть.

— Мне еще вести Алину домой, — сухо отзывается он, но тем не менее руку не убирает.

— А Алина — это… — девушка настороженно косится на меня.

— Подчиненная Вадима, — вклинивается Даша.

— Нас, может быть, представят? — тоже берусь за вилку, чувствуя себя не в своей тарелке. Есть абсолютно не хочется, но я делаю вид, что еда мне интересна.

— Соня… — Вадим Данилович поднимает на меня задумчивый взгляд. — Моя давняя знакомая.

— Суховато, раньше ты не был таким холодным, — Соня обиженно поджимает губы. — Все-таки мы с тобой два года встречались.

— Все-таки откуда ты здесь? — парирует Вадим Данилович, кладя приборы, разворачивается к девушке.

Я чувствую, как между ними постепенно разрастается пожар, который вот-вот спалит все вокруг. Невольно сжимаю в руке бокал с водой, будто серьезно собираюсь тушить пламя. Если до прихода Сони атмосфера за столом была натянутой, то сейчас она буквально невыносима. Судорожно придумываю, как все это исправить.

— Что за…? — опускаю голову, чувствуя, как в районе бедер неожиданно становится влажно.

— Прости, — щебечет Даша без тени сожаления в голосе.

— Упс, — хихикает Соня.

— Правда, прости, — снова повторяет Даша, держа в руке опрокинутый пустой бокал. — Я случайно пролила. Рука дернулась…

— В мою сторону, — смотрю на кроваво-красное пятно, которое продолжает расползаться на юбке светлого платья.

Хватаю салфетку. Резкая вспышка опаляет мозг…. Выкидыш… красные капли и влажность между ног. Становится тяжело дышать, удавка сдавливает горло. Мне душно, капелька пота стекает по спине. Хочется выбраться наружу, оказаться в другом месте.

— Дай мне выйти, — резко вскакиваю.

— И надо так истерить? Это всего лишь платье, — доносится недовольный голос Сони.

Не обращаю внимания… истерика уже во всю захлестывает с головой.

— Алина, вы в порядке? — голос ректора звучит словно сквозь толщу воды. — Даша, встань сейчас же… — его тон пропитан сталью.

— Выйди вон, пока я тебя не выкинула, — нависаю над Дашей, цежу, глядя ей в глаза, в которых на мгновение проскальзывает что-то похожее на испуг.

Даша боком выбирается из-за стола, вылетаю следом и мчусь в туалет. Стоит мне ворваться в небольшое помещение, отделанное черной плиткой с красными глухими кабинками, как я подбегаю к раковине, врубаю воду и судорожно пытаюсь застирать юбку. Но вино не смывается, напротив, оно расползается еще большим пятном. Меня трясет, пальцы подрагивают. Забиваю на юбку, умываюсь холодной водой, стараясь прийти в себя.

Дверь внезапно открывается.

— И что это была за истерика? — Даша вальяжно входит в туалет. Недовольно смотрит на меня. — Вадим отправил меня извиниться перед тобой, так что давай сделаем вид, что ты простила.

— Зачем ты это сделала? — выключаю воду, вытираю лицо одним из бумажных полотенец, стоящих стопочкой в деревянной стойке сбоку от раковины.

— Я же сказала, что случайно, — лукаво усмехается Даша.

— Зачем ты это сделала? — рычу, шагаю к ней.

— Да ладно, остынь, — она выставляет перед собой руки ладонями вперед. — От тебя не убудет. А так хоть атмосферу разрядили.

— Ты думаешь, это забавно? Думаешь, можно вот так унижать других людей? — ору ей в лицо.

Вдруг выражение лица Даши меняется, становится суровым, непроницаемым.

— Именно так и нужно поступать с подстилками, претендующими на то, что им не принадлежит, — цедит она.

Звонкая пощечина раздается в тишине. Это было приятнее, чем я себе представляла.