Глава 26

Телефон внезапно кажется невероятно тяжелым. Я застываю, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

— Простите, но… вы кто? — выдавливают из себя, хотя примерно догадываюсь, каким будет ответ. И он меня пугает.

— Ой, я же не представилась! — женщина на другом конце смеется, и в ее голосе слышится столько тепла, что мне невольно становится чуть легче. — Я — Людмила Олеговна, мама Вадима.

«Мама Вадима,» — повторяю про себя, облизывая вмиг пересохшие губы.

Мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Не могу поверить, что разговариваю с мамой ректора, которая звонит мне, потому что Соня сказала ей… вот черт! Бью себя ладонью по лбу. Санта-Барбара, не иначе.

— Людмила Олеговна, боюсь, что вышло недоразумение… — начинаю нерешительно.

— Нет-нет, никаких недоразумений, — тут же мягко перебивает меня мама Вадима Даниловича. — Соня все рассказала про вас с Вадимом.

Прикрываю глаза, представляя, что эта девушка могла рассказать про меня. Низ живот сдавливает от желания провалиться сквозь землю. Я так и думала, что для мне все это не пройдет бесследно.

— Алина Игоревна, я просто обязана увидеть вас, — Людмила Олеговна делает паузу. — Приглашаю вас к нам в гости. Мне очень хочется с вами познакомиться, — последние слова она произносит с нажимом.

В панике распахиваю глаза. Да что за такое?! Я не готова обманывать эту милую женщину. Эту кашу заварил Вадим Данилович, пусть он и ее и расхлебывает!

— Прошу вас, — в голосе Людмилы Олеговны проскальзывает мольбы. — И Вадима возьмите с собой. Он так давно не был дома, вот будет повод.

— Я… — хриплю. Прочищаю горло. — Я не уверена, что это хорошая идея. Да и Вадим Дани…

— Он будет против, конечно, — вздыхает Людмила Олеговна. — После прошлогодних событий сын теперь всегда против. И просит меня не лезть в его личную жизнь. Но вы же понимаете, я не могу просто сидеть сложа руки! Вадим уже столько времени был один, а тут… — она замолкает, будто спохватившись. — Простите, это все не важно. В общем, приезжайте. Давайте завтра. И очень прошу, — ее голос вдруг срывается. Мне кажется, что в нем затаились слезы. — Если получится, постарайтесь, пожалуйста, уговорить Вадима. Мы будем рады вам обоим. Но даже если он откажется, то я жду хотя бы вас.

Закусываю щеку, не зная, что ответить. С одной стороны — это все безумие. Неудачное стечение обстоятельств. Игра, в которой я не хочу участвовать. А с другой… мне бы хотелось слышать в голосе мамы такие же теплый нотки. Я ловлю себя на мысли, что она не звонила мне в последние дни, будто сознательно пытаясь отмахнуться от ситуации, в которой я нахожусь. Как говорится «меньше знаешь — крепче спишь». Все хотят спать спокойно. И я никого в этом не виню, ведь сама тоже не звоню, чтобы не взвалить на маму чего-то лишнего. Она до сих пор не знает про выкидыш — и не узнает. Просто в очередной раз становится невероятно одиноко от осознания, что Людмила Олеговна — чужой человек, добиралась до меня аж через третьих лиц, в том время, как собственные родители чуть ли не отреклись от меня. Папа так точно!

А вот Вадим Данилович, как я понимаю, осознанно отмахивается от своей семьи, которая стремится с ним общаться. Зависть оседает горечью на языке. Мне стыдно за нее, но ничего не могу с собой поделать.

— Я… поговорю с ним, — наконец вылавливаю.

Мне хочется помочь Людмиле Олеговне. Пусть хоть одна семья будет полной.

— Замечательно! — голос Людмилы Олеговны звучит так, будто я сделала ей самый лучший подарок в ее жизни. Невольно улыбаюсь этому. — Жду вас завтра к семи. Вадим вам все расскажет. Всего доброго! И… спасибо вам!

Она кладет трубку, а я сижу, уставившись в экран телефона, как будто гаджет может мне объяснить, что же только что произошло. Одно понимаю точно… я вляпалась.

В конечно итоге я отправляю отчет Вадиму Даниловичу и топчусь перед его кабинетом. Мне нужно рассказать ему, что звонила его мама, и явно, мой номер был дан ей через Дашу. Соня не могла его больше нигде взять. Их тандем наводит на тревожные мысли. Под ложечкой неприятно сосед.

Тяжело вздыхаю и все-таки стучусь в кабинет.

— Войдите, — строгий голос звучит почти сразу.

Тяну створку на себя и захожу в приятную прохладу. Я вообще заметила, что Вадим Данилович любит, когда холодно. Я же напротив, больше склоняюсь к теплу.

— В чем дело? — ректор отрывается от экрана монитора.

При таком освещении мне кажется, что под его глазами залегли тени. Скорее всего он также, как и я, устал от сегодняшнего дня.

— Тут такое дело, — сцепляю пальцы перед собой, опускаю взгляд в пол. — Звонила ваша мама.

— Куда? — голос Вадима Даниловича становится настойчивее, резче.

— На мой личный телефон, — смотрю на ректора исподлобья.

— Да чтоб тебя… — он откидывается на спинку кресла. — И что ей было нужно? — укоризненно смотрит на меня в ответ.

— Она звала нас в гости, — пожимаю плечами. — Видимо, Соня рассказала ей про ваше… наше маленькое представление.

— Я уже понял, — он шумно выдыхает. — В напористости ей не откажешь.

Мне кажется, я слышу восхищение в его голосе. Но это со мной может играть мое воображение. По крайней мере, я пытаюсь таким образом себя успокоить. Встряхиваю волосами, чтобы отогнать неприятные мысли.

Между нами повисает неловкая тишина. Переступаю с ноги на ногу. Мне неуютно под пристальный взглядом ректора, он не помогает мне собраться.

— Ваша мама просила меня уговорить вас приехать к ним, — осторожно говорю я, наблюдая, как рука ректора, лежащая на столе, сжимаются в кулак.

— И что вы ответили? — голос Вадима Даниловича звучит холодно, но в глубине глаз мелькает что-то, что заставляет меня насторожиться… кажется, я вижу боль?

— Что поговорю с вами, — отвечаю нерешительно.

Вадим Данилович резко выпрямляется, расправляет плечи.

— Мы конечно же никуда не поедем! — четко произносит он.

— Но это же ваша мама, — внутри меня загорается протест. Делаю шаг ближе. — Она звучала так… тепло. Даже не зная, в чем дело, могу сказать, что она скучает по вам. Съездите хотя бы вы.

Во взгляде Вадима Даниловича появляется сталь.

— Вы не понимаете, о чем говорите, — резко бросает он.

— Понимаю! — упрямо вздергиваю подбородок. — Моя семья уже давно отмахнулась от меня, — слова вылетают сами собой, но я не жалею о них. — А ваша… ждет вас. Разве это не здорово?

— Хватит! — Вадима Данилович грозно обрывает меня. — Вы слишком много на себя берете. Это не ваше дело!

И снова повисает тишина — тяжелая, давящая, почти невыносимая. Я чувствую, как у меня загораются щеки, в груди клубится обида. Я же хотела как лучше. И видимо, слишком близко приняла эту историю к сердцу. Странно видеть, как кто-то осознанно отворачивается от своей семьи.

— Вы правы, — тихо произношу я. — Это, и правда, не мое дело.

Разворачиваюсь к двери.

— Алина, — голос ректора останавливает меня. Оборачиваюсь через плечо. — То, что было сегодня, всего лишь игра. Неудачная. Прошу прощения, что втянул вас. Впредь этого больше не повторится.

Киваю, стараясь показать, что мне не больно. Я и без этих слов все понимала, но теперь чувствую себя еще больше использованной. Становится гадко от ситуации в целом, и от себя в частности. Но больше всего я злюсь на Вадима Даниловича за его бессовестные манипуляции.

— Я просто хотела помочь, — выговариваю как можно четче.

— Вы себе помогите в первую очередь, — его пальцы сжимают край стола, будто он физически сдерживает в себе что-то за маской равнодушия.

Закусываю губы изнутри, в самый последний момент ловя непрошенный всхлип.

— И в следующий раз. Если моя мать позвонит вам снова — передайте трубку мне, — жестко закачивает Вадим Данилович. — Можете быть свободной.

Я сжимаю зубы, чтобы не сказать ничего лишнего, и выхожу, не попрощавшись.

Дверь закрывается за мной с тихим щелчком, но в душе раздается настоящий грохот.

Я была дурой, надеясь на то, что мои слова могут что-то значит для Вадима Даниловича, но нет, он красивая бесчувственная непробиваемая статуя, только и всего. Хорошо, что я вовремя это поняла, теперь просто нужно держаться от него подальше.