Глава 25

Алла

Дверь хлопнула за нами, когда завалились домой, слишком громко для ночи.

Квартира встретила темнотой и этим знакомым ощущением чужого пространства, хотя это был мой дом. Наш. Когда-то.

Андрей сразу попытался что-то сказать. Я даже не сразу поняла что именно.

Слова полетали одно на другое.

Да еще злющие такие, будто он боялся, что если замолчит, то потеряет власть над ситуацией.

Но. У него ее и нет. Забылся, мужчинка.

— Ты вообще понимаешь, что устроила? — начал он, повышая голос. — Ты меня выставила…

Я резко развернулась.

АХ ВОТ КАК!

— Это ты меня позорил, — возразила я.— Ты. Не я. Это вообще было не твоё дело. Ты сам предложил весь этот цирк, а потом примчался, как хозяин. Але, Беркевич, я не твоя псина и мое место не в будке.

Он вспыхнул мгновенно.

— Я твой муж! Я имею право…

— Заткнись, — перебила я.

Слово вылетело само, без тормозов.

Я развернулась и пошла в спальню.

Шла, чувствуя, как внутри все дрожит от злости и усталости. Захлопнула дверь и провернула замок. Только тогда позволила себе выдохнуть.

ЧЕРТ вонючий, все настроение испоганил, изменщик хренов.

Через секунду в дверь ударили кулаком.

ОПА. ДРАМА.

— Открой. Ты что себе позволяешь?

— Отвали, — ответила я, прижимаясь спиной к двери. — Еще шаг — и я коллегам позвоню. Тебя быстро в обезьянник заберут. Посидишь там пару суток, подумаешь над своим поведением.

С той стороны повисла пауза, потом его голос стал ниже, злее.

— Ты что, мне угрожаешь?

— Я предупреждаю, буду угрожать, ты в трусы быстренько нассышь, — ответила я, непонимания, откуда вылезла эта ярость.. — Мы оба пьяны. Это плохо кончится.

Он что-то выкрикнул в ответ, я уже не разбирала слов.

Сердце колотилось, в голове шумело. Мне хотелось кричать самой, хотелось снова открыть дверь и сказать ему всё, до последней грязной мысли. Но я понимала, что если продолжим, мы наговорим кучу ненужного.

Все решено уже.

Я сползла по двери и села на пол, упершись в неё спиной.

Колени подтянула к груди, ладони сжались сами собой.

Он что-то бухтел.

— Хватит, всё, — шикнула я уже тише, но так, чтобы он услышал. — Просто давай спать. Поговорим когда-нибудь потом. Явно не сейчас.

За дверью стало тише. Не сразу, но постепенно. Гремел еще посудой, потом звон стаканов. Еще пьет что ли? Алкаш.

А я сидела, прислонившись к двери, и чувствовала только одно — выматывающую обиду.

Хотя не, еще злость.

Да… я в ярости.

И мысль, от которой было страшнее всего…как бы, черт побери, мы дошли до точки, где даже крик уже ничего не решает.

Я завалилась на кровать, не раздеваясь до конца, как была, так и упала. Вставать через четыре часа. Я это понимаю слишком отчетливо. Сон уже не про меня, кофе утром станет единственным, на что можно будет опереться, но сейчас даже на это нет сил злиться.

В голове не укладывается, как он после измены может позволять себе орать, устраивать сцены, вламываться в мою ночь, будто ничего не произошло. Будто это я виновата. Будто я что-то должна объяснять, оправдываться, сглаживать углы. Меня выворачивает от этой наглости.

Но он больше не стучит.

Наконец-то.

Через стену доносится его храп.

Значит, успокоился. Значит, ему стало легче, когда я вернулась домой.

Надо же.

Лежу, переворачиваюсь с боку на бок. Простыня холодная, подушка вся какая-то скомканая.

Я пытаюсь закрыть глаза, но мысли елозят одна к другой. Разговаривать ли с коллегой? Делать вид, что ничего не было? Или, наоборот, поставить точку, чтобы никаких разговоров за спиной?

А если разнесет слухи?

Если уже завтра будут шептаться?

И тут меня накрывает странное равнодушие.

Да срать, Алла.

Пусть. Мне сейчас важнее другое. Делать свою работу.

У меня будет снова только факты, логика, улики.

Там никто не лезет в душу и не требует объяснять, почему тебе больно.

Кроме той женщины, с вопроса которой все началось.

И всё равно внутри зудит.

Ну как так-то?

Пошла, называется, в клуб.

Хотела доказать себе, что еще ничего.

А в итоге еще одно разочарование в собственном.. фу… муже.

Я утыкаюсь лицом в подушку, считаю про себя минуты до подъема и думаю только об одном.

Пусть это утро поскорее наступит.

Пусть начнется обычный день, где я буду помирать от недосыпа и похмелья, только не от злости Беркевича и не из-за его позорных попыток показать свой авторитет.