Глава 24

Алла

Меня продолжало трясти. Это было уже заметно, я видела, как коллега смотрит на мои руки, на то, как я сжимаю стакан, будто он может удержать меня на месте.

Она ничего не сказала, просто наклонилась и плеснула в мой коктейль рюмку текилы.

Я уставилась на нее, широко раскрыв глаза.

— Извините, пожалуйста… Алла…

Она сначала улыбнулась, а потом рассмеялась.

Вот же поганка.

— Ладно, ладно, вот так будет точно идеально.— сказала и поставила передо мной еще один шот. — Сначала вот это, потом вот это.

— Да я ж не выживу, — выдохнула я, сама не веря, что произношу это вслух.

Это так.

— Или ты хочешь записать себя в скучные женщины? — она приподняла бровь. — Такая классная, а сидишь, как на допросе.

Обычно я не велась на подобные вещи. Я понимала механику таких разговоров, понимала, зачем это говорят. Мне хватало лет, чтобы не поддаваться. Но сейчас что-то во мне не было желания этого не делать, только наоборот.

Я взяла стопку и опрокинула ее.

Соленый привкус ударил по языку, за ним горечь. Я поморщилась, зажмурилась на секунду. Молодой мужчина сбоку смотрел на меня внимательно, с интересом, не отводя глаз.

И в этот момент в голове вспыхнуло…

Что я творю вообще?

В кого я превратилась?

Я сидела в клубе, пила текилу, ловила чужие взгляды и пыталась убедить себя, что это нормально. Что это просто вечер. Просто реакция. Просто усталость.

Но тряска внутри вдруг стала слабее. Не исчезла просто отступила.

Он мне признался в измене, повторила я про себя.

Але…

— Алла, ты сейчас переживаешь из-за стопки текилы? — усмехнулась я самой себе мысленно.

Коллега подтолкнула стакан.

— Запиваем, запиваем.

Я сделала глоток, и поняла, ой-ей, что слишком крепко. Это уже лишнее. Это последний. Дальше нельзя. Внутри поднялось неприятное жжение, желудок сжался, и тревога вернулась.

Ну все, — подумала я. — Теперь точно крышка.

Мне было страшно от себя. От того, что я позволяю. От того, что делаю назло. Я осуждала себя за этот вечер, за каждый глоток, за каждое движение и одновременно злилась на Андрея так, что внутри все горело.

Если бы не он, я бы не сидела здесь.

Если бы не его признание, я бы не пыталась доказать… кому? себе? ему? Что тоже имею право отдыхать.

И от этого понимания становилось еще тяжелее.

Я не понимала, как прошел следующий час.

Я все время смотрела на экран телефона, а там поздняя ночь. Слишком поздняя для меня. Я никогда так не задерживалась вне дома, не сидела нигде до этого часа. От этого становилось не по себе.

И тут же другая мысль… хватит. Хватит себя одергивать. Хватит извиняться даже перед самой собой.

Я сидела, разговаривала с этим молодым мужчиной о каких-то простых вещах.

О работе, музыке, ерунде, за которую не цепляется память.

Просто слова, просто фон.

Я почти расслабилась, насколько это вообще было возможно в моем состоянии.

И в этот момент чья-то рука коснулась моего плеча.

Андрей.

Меня накрыло мгновенно. Паника. Шок. Тремор. Руки стали ледяными, пальцы перестали слушаться. Я закрыла глаза, открыла снова… нет, мне не показалось. Это был он. Стоял рядом, слишком близко, слишком реально.

Следующее произошло быстро. Андрей резко подался вперед и столкнулся с тем парнем, который сидел рядом со мной.

— Это ты, что ли, козлина, клеишься к моей жене?!

Я увидела его взгляд злобный. Все вокруг поплыло, будто меня качнуло.

Он действительно был в ярости.

Муж схватил парня за стул, дернул его назад. Я вжалась в сиденье, будто могла в нем раствориться. Колени дрожали. Я хотела встать, схватить Андрея, оттащить, но тело не слушалось.

Началась перепалка. Громкая, рваная. Музыка била по ушам, басы давили, слова рвались кусками, перекрывали друг друга. Моя коллега побледнела, смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Ее спутник подскочил, схватил Андрея за плечо.

— Мужик, ты чего?!

— Эта сука клеилась к моей жене!

От этих слов меня будто ударили. Я сидела, оглушенная, сжалась, стараясь стать меньше. Парень кричал в ответ, Андрей орал еще громче. Он не бил… пока нет. Но напряжение висело такое, что мне казалось, еще секунда и что-то сорвется.

Я смотрела на все это и не знала, куда себя деть. Страшно. Слишком громко. Слишком резко. Слишком много людей, взглядов, движения. Я чувствовала себя загнанной в угол, прижатой к этому стулу, между прошлой жизнью и тем, что сейчас разваливалось прямо у меня на глазах.

Я хотела только одного, чтобы это прекратилось.

Парень моей коллеги резко встал между ними, выставив ладони вперед, будто разнимал не людей, а зверей.

— Да ничего не было! Ни у кого с твоей женой ничего не было. Хватит придумывать. Что ты вообще сюда явился? Разбирайтесь сами, не при нас.

Тот самый, что еще недавно сидел рядом со мной слишком близко, тут же сдал назад. Шаг, второй. Плечи опустились, взгляд ушел в пол. Все их показное бахвальство схлопнулось за секунду. Я вдруг ясно увидела, какие они все. Смелые ровно до первого настоящего конфликта.

Я поднялась. Ноги ватные, но стою. Беру Андрея за руку, крепко, чтобы почувствовал.

— Андрей, домой поехали. Там разберемся.

Он дергается, не сразу, но поворачивается ко мне.

— Эта скотина тебя трогала. Я уверен.

— Что ты хочешь от меня? — почти шепотом, — Домой поехали.

— Нет, подожди…

— Нет, подожди, — перебиваю я. — Ты мне изменил.

Слова вылетают, и все замирает. Даже музыка перестает существовать. Я чувствую взгляды спиной, кожей, затылком. Коллега стоит белая, будто ее тоже ударили. Я понимаю, что завтра могут быть разговоры, домыслы, шепот за спиной. Но мне сейчас все равно.

Стыдно. Да.

Но не за себя.

Андрей делает шаг назад. Потом еще один. Разворачивается и идет к выходу. Не оглядываясь. Я иду за ним. Несколько шагов позади. Он вдруг оборачивается, якобы проверить. Иду ли. Иду.

Музыка бьет в виски, утомляет, раздражает. Хочется, чтобы все это закончилось. Просто закончилось.

Мы проходим мимо охранников, они смотрят настороженно, но молчат. На улице уже ждет такси. Андрей открывает мне дверь. Почти машинально. Почти по привычке.

Я сажусь в салон и криво усмехаюсь.

Вот он. Джентльмен. Приехал за женой в клуб.

Картина, конечно, вышла отменная.

Он сел в машину с другой стороны, коротко сказал водителю, что туда же, откуда сейчас приехали. Тот только кивнул. Машина тронулась. Стекло поддалилось, и я уставилась в окно, будто там мог быть ответ хоть на что-нибудь.

Если честно, внутри было тревожно. Глухо. Неприятно. Я даже не хотела поворачиваться к Андрею. Не хотела видеть его лицо, ловить взгляд, слышать дыхание рядом. Не хотела выяснений, разговоров, разборов. Все уже было сказано. Даже слишком много. Слова давно перестали что-то лечить, они только рвали дальше.

И все равно внутри крутился один вопрос… зачем он устроил этот цирк? Зачем приехал? Чтобы сорваться?

Чтобы показать, что может? Чтобы доказать себе или мне, что я все еще его? Или просто потому, что не выдержал мысли, что я где-то без него?

Придурок. Чего добивается?

Однако теперь мы ехали и молчали.

Это молчание давило сильнее любых криков. Я понимала головой, что любые разборки сейчас не принесут ничего хорошего.

Мы оба выпили. Ночь. Такси. Слова будут еще более резкими, необратимыми. Потом их не запихнешь обратно. Я это знала.

Но внутри все равно хотелось кричать. Хотелось впиться ногтями ему в лицо, разодрать, вытрясти из него эту уверенность, эту наглость, эту холодную правоту.

Сказать ему, какая же он последняя скотина. Сказать все, что накопилось за годы. За месяцы. За сегодняшний день.

Но я молчала.

Мы повернули на улицу, которая вела в сторону дома. От этого стало еще хуже. Хотелось просто лечь. Главное, что не с ним в одной кровати. Провалиться в мысли, в усталость, в сон без сновидений. Просто исчезнуть до утра.

Завтра на работу.

Снова встречаться с коллегами. Делать вид, что ничего не произошло. Собирать чемоданчик, выезжать на место преступления, осматривать улики, фиксировать чужие трагедии. Ирония была почти издевательской. Я умела разбирать чужую боль по полочкам, но со своей не понимала, что делать.

Тошно. Грустно.

Я заранее знала, что завтра у меня будет болеть голова. Но это было не самое страшное. Самое страшное, что болело сердце.

Мерзость.

Я смотрела в темноту за стеклом и думала, что эта ночь ничего не закончила.

Она только обнажила окончательно то, что наш брак разрушился.