Глава 31

Алла

Он не стал ждать. Не стало больше ни слов, ни упрёков.

Был только он, этот дикий зверь, которого я сама выпустила на волю своими словами. И был я — его законная добыча.

Его рука впилась в мои волосы у затылка, не ласково, а с той грубой силой, что заставляет вскрикнуть от неожиданности и боли, смешанной с чем-то запретным.

О да, черт возьми…

Он резко откинул мне голову назад, обнажая горло.

Я увидела потолок вверх ногами, и мир перевернулся.

Больше не было кухни, не было осколков, не было прошлого и будущего.

Было только это «сейчас».

Жаркое и безумно невыносимое.

Я чувствовала его всем телом… каждым мускулом, каждым нервом.

он раздел меня так быстро, как никогда.

Животная похоть.

Укусы за сосок и жадные поцелуи.

Его член, каменный и требовательный, входил в меня с неистовой, разрывающей силой.

Не было нежности, не было сожаления.

Было насилие, но такое, в котором я, о Боже, сама участвовала всем своим нутром.

От этого вторжения перехватило дыхание, в глазах поплыли темные круги, а из горла вырвался стон.

Да…

Низкий, хриплый, полный той самой боли, что граничит с исступлением.

Он рычал. Не слова, а какие-то первобытные звуки, вырывающиеся из самой глубины груди.

Каждый его толчок был будто ударом, от которого мое тело вздрагивало и вжималось в жесткую столешницу.

Чертово дерево.

Чертов удар.

И я не отталкивала его. Нет. Мои руки, будто помня свою собственную волю, обвили его спину, впились в напряженные мышцы плеч.

Ногти вошли в кожу, царапая, цепляясь, оставляя красные дорожки. Это не было сопротивлением.

Я хотела держаться.

Чтобы не разлететься на куски от этой дикой, разрушительной силы, что нас соединяла.

БЕРКЕВИЧ.

Мы двигались в каком-то бешеном, нечеловеческом ритме.

Скрип стола сливался с нашим тяжелым дыханием, с приглушенными стонами, что я уже не могла сдержать.

Вся наша испорченная история, все молчаливые обиды и тихие предательства…

ВСЕ!

Всё это вырвалось наружу и превратилось в эту физическую ярость. Я ненавидела его.

В этот миг я ненавидела его больше всего на свете за то, что он делал со мной.

И за то, что мое тело отзывалось на это.

Внутри всё горело и сжималось, каждая клетка кричала от боли и какого-то невероятного, греховного напряжения.

Он тянул меня за волосы сильнее, меняя угол, и новый виток боли смешался с пронзительной, почти нестерпимой остротой ощущений. Я закусила губу, но стон все равно прорвался.

Я царапала его спину снова и снова, будто хотела добраться до самой сути, до того мужчины, который когда-то был моим, и убить его, или оживить… я уже сама не знала.

Его движения стали еще стремительнее, еще беспощаднее. Казалось, он хочет не просто взять, а уничтожить, стереть в порошок и меня, и себя, и всё, что между нами было.

Мир сузился до точки боли-наслаждения, до его рычащего дыхания над ухом, до запаха пота и секса, до ощущения его кожи под моими пальцами.

Это был взрыв.

Немой, сокрушительный, выворачивающий наизнанку. Всё тело затряслось в конвульсиях, я вскрикнула.

— Андрей!

Вслед за мной он издал хриплый, короткий звук, похожий на стон раненого зверя, и всем своим весом рухнул на меня, пригвоздив к столу.

Тишина, наступившая потом, была оглушительной.

Я лежала, глядя в потолок, чувствуя, как дрожь медленно отступает, оставляя после себя пустоту.

— Удался, — только усмехнулась я, — можно сказать опробовала. Годиться.