Глава 46

Алла

Я так и стою у полочки с банкой кофе в руке, а внутри у меня все переворачивается от его фразы. Не от самой даже, а от того, как он это сказал.

Будто ничего такого. Будто мы с ним не сидели здесь почти час, будто он не делал вид, что между нами только бумаги, дело и его прокурорская папка,

Улыбка сама лезет на лицо. «Может, прокатимся до кофейни?»

Прокатимся…. Господи. Какое, мать его, интересное предложение.

И с чего же оно мне поступило?

С того, что у меня сегодня волосы распущены? Или с того, что он наконец перестал строить из себя великого и ужасного проверяющего, у которого вместо крови канцелярский клей и служебная дисциплина?

Я медленно поворачиваюсь к нему, смотрю прямо в лицо и, клянусь, еще секунду назад хотела что-нибудь язвительное выдать. Что-нибудь такое-эдакое, чтобы он не думал, будто я тут уже растаяла и готова за ним побежать хоть в кофейню, хоть на край света.

Но он смотрит на меня так, что внутри все опять сбивается.

Будто сам уже понял, что переборщил со своей игрой в прокурора и теперь решил сделать шаг назад.

– Интересное предложение, – произношу я, уже не скрывая улыбки. – И с чего же оно мне поступило?

Он чуть щурится, смотрит на меня, а потом усмехается.

И я, сама не замечая, уже ухмыляюсь в ответ. Потому что ну правда. Вот это все, на что хватило нашего мистера проверяющего? Час делового лица, час вопросов по делу, два захода с подколами и в итоге – «поехали выпьем кофе». Даже смешно.

Я-то уже успела напридумывать себе, что он сейчас еще полчаса будет сидеть с этой папкой, мучить меня подписями, а потом уйдет весь такой недоступный и важный.

А он, оказывается, тоже человек. И, судя по взгляду, человек, который сам уже задолбался делать вид, будто между нами ничего нет.

– Ладно, Беркевич, хватит, – он говорит. – Реально пойдем выпьем. Голова уже пухнет.

И вот только после этих слов я окончательно понимаю, что согласилась.

Согласилась.

И вместо того, чтобы испугаться или одернуть себя, я, черт побери, рада.

Очень даже рада.

Я прохожу обратно по кабинета, блокирую компьютер, беру сумку и в этот момент чувствую почти детское удовольствие от того, что с утра все-таки нарядилась.

Я Рада, что на мне эти брюки, эта блузка, эти каблуки.

Господи.

Куда меня несет.

Он поднимается со стула, забирает свою папку, потом, будто передумав, оставляет ее на моем столе. Улыбается. И от этой улыбки у меня внутри опять все переворачивается. Потому что вот сейчас он уже совсем не похож на того зануду, который утром в дверях спросил про ошибки.

И я с каким-то странным, почти победным удовольствием думаю: ну вот. Наконец-то. Перестал строить из себя этого своего жука-нетакусю, или как там сейчас модно говорить?

А то сидел тут весь такой «я не я, работа не моя, вы мне вообще безразличны, Алла Беркевич». Ага. Конечно.

Мы выходим из кабинета вместе, и вот тут мне становится по-настоящему не по себе.

Потому что одно дело — соглашаться внутри кабинета, за закрытой дверью, где только мы и документы.

А другое… идти рядом с ним по коридору.

По нашему, мать его, коридору.

Там, где каждый второй смотрит.

Там, где каждый третий знает, что у нас проверка из прокуратуры. Там, где каждая живая душа, если увидит меня рядом с этим красавчиком в форме, сразу придумает себе десять версий, двадцать сплетен и тридцать подробностей.

Мы идем, и на нас смотрят.

Просто смотрят.

Ничего не говорят. Никто не свистит. Никто не ухмыляется. Никто не лезет с вопросами.

Но мне уже кажется, что все все знают.

Абсолютно все.

Что вот сейчас мы идем, а у меня на лбу крупными буквами написано: «Ночи провожу с прокурором». Что каждый, кто поднимает на нас глаза, видит не просто коллегу и проверяющего, а мою маленькую, идиотскую, сладкую шалость. И от этого внутри поднимается странная смесь. Стыд и одновременно такое легкое пархание в груди, что хоть смейся.

Я иду рядом с ним, стараюсь держать лицо, но сама чувствую, как уголки губ все время пытаются поползти вверх. И чем сильнее я это замечаю, тем сильнее сама над собой внутренне ржу.

Стыдоба.

Мы выходим на улицу, и только там я чуть выдыхаю.

И тут я вижу его машину.

Большой внедорожник.

Дорогой.

Из тех, которые не просто ездят, а как будто молча сообщают всем вокруг: у меня все хорошо, спасибо, можете не переживать.

Один из последних годов выпуска, это даже мне видно, хотя я в них не сильно разбираюсь. Чистый, ухоженный, солидный. Явно на Мойке был не так давно. Еще бы, этот павлин же тот еще педант.

Ну и денег стоит как половина моего годового запаса нервных клеток.

Я невольно приподнимаю бровь.

«И так у нас прокуратура живет?» – мелькает в голове.

Ну-ну.

Интересно.

Он обходит машину, открывает мне дверь, и вот тут я вообще на секунду теряюсь. Потому что ну… это уже прям слишком.

И я, зараза такая, улыбаюсь.

Сажусь.

И тут же понимаю, что внутри салона пахнет…

Пирожками.

Я аж зависаю.

Серьезно.

Не дорогим одеколоном. Не кожей и не машиной. Не кофе и не сигаретами. А пирожками…

Печеными…

С картошкой…

У меня даже лицо, наверное, становится такое, что хоть сейчас фотографируй.

Я медленно втягиваю носом этот запах и окончательно выпадаю из образа строгой, язвительной, недоступной женщины. Потому что, господи, это же пирожки?

С картошкой и жареным луком.

– Нормально… – бормочу я себе под нос и невольно улыбаюсь.

Потому что вот это уже совсем не укладывается у меня в голове.

Я люблю чебуреки, жирные, горячие, с соком, чтобы руки потом вытирать нечем было.

А он, значит, пирожки. С картошкой. И, судя по запаху и по пакету на заднем сиденье из пекарни, магазинные.

Это сразу рушит картинку его «холености».

Мистер сбодушка теперь будет. Хи-хи.

Я-то уже успела внутри нарисовать себе, что он такой весь правильный, вылизанный, холодный, любит дорогой кофе, молчит, смотрит свысока и живет по расписанию.

А не.

Господи, Алла.

Успокойся.

Он садится за руль, заводит, и мы едем к ближайшей кофейне.

Не разговариваем почти. И вот это молчание меня сначала выбивает. Потому что в переписке он болтал так, что я еле успевала отвечать. В кабинете задавал вопросы, спорил, поддевал.

А сейчас прям… тишина, неловкая до ужаса.

Мы оба, кажется, сами не до конца понимаем, что вообще сейчас делаем.

Или только я задаюсь таким вопросом.

Ведь если я сама уже хожу по клубам и езжу пить кофе с другими мужчинами, чем я отличаюсь от Андрея?