Глава 47

Алла

Я смотрю в окно, пока машина плавно катится обратно к тому самому дому, и внутри у меня до сих пор неприятно скребет от собственной последней мысли.

Если я сама уже хожу по клубам и езжу пить кофе с другими мужчинами, чем я отличаюсь от Андрея?

Вот только разница все-таки есть. И я это знаю. Знаю, черт возьми.

Я никого не тащу в свою постель, не вру в глаза, да и не прихожу домой с чужим запахом на рубашке и тупыми отмазками.

Я просто… запуталась. Запуталась так, что самой противно. Потому что еще недавно я смотрела на прокурора как на очередного проверяющего прокурора, которого спустили к нам сверху, чтобы тот ходил с важной мордой, искал косяки и строил из себя пуп земли.

А сейчас я сижу в его машине уже второй раз за день, после кофе, после этих дурацких улыбок, и ловлю себя на том, что мне рядом с ним… интересно. Смешно. Легко.

И от этого меня саму же начинает подташнивать. Потому что, господи, Алла Беркевич, ты взрослая баба, подполковник, криминалист, а ведешь себя так, будто тебе снова двадцать и ты нашла себе приключение на жопу в коридоре между кабинетами.

Телефон снова коротко вибрирует, сообщение по делу. Я быстро открываю, скольжу глазами по тексту и, не теряя ни секунды, хватаю сумку, которая лежит у ног.

– Они еще на адресе. Соседей дорабатывают.

– Уже едем, — отвечает ЗавьяловН

Я стягиваю волосы в хвост, резинка неприятно цепляет пару прядей, и я раздраженно дергаю сильнее. Сверху накидываю пиджак, поправляю ворот блузки, перекидываю ремешок сумки через плечо, хотя сижу в машине и до выхода еще пара минут. Дурацкая привычка. Как будто если привести себя в рабочий вид до конца, то и в голове все тоже встанет по местам.

А в голове, между прочим, полная вакханалия. Потому что я, вместо того чтобы думать только о деле, опять замечаю его.

То, как он держит руль одной рукой и как заранее считывает поток. Как спокойно перестраивается.

Нет. Этот ведет так, будто у него и тут все под контролем.

И это, зараза, тоже ему идет.

Я скольжу взглядом по его профилю и мысленно тут же даю себе по рукам.

Нос с легкой горбинкой. Я ведь еще в кабинете заметила, но там это мелькнуло, а сейчас, в машине, сбоку, стало видно лучше. Не глянцевый красавчик, да и не слащавый.

Скулы резкие. Подбородок тяжелый. На запястье из-под рукава рубашки выглядывает маленький кусок татуировки. Совсем немного. Темная линия, часть букв, что-то старое, выцветшее ВДВ.

И на пальцах тоже следы, будто когда-то были кольца, перстни или просто сбитые костяшки, которые уже зажили. Бокс? Хм…

Сто процентов. Вот прям видно.

Господи.

Я вообще нормальная?

Сижу и, как последняя дура, рассматриваю у прокурора нос, пальцы и кусок татуировки.

– Что? – спрашивает он, даже не поворачивая головы.

– Ничего, – отрезаю я слишком быстро и тут же сама понимаю, что звучит это так, будто меня поймали за чем-то неприличным.

– У тебя лицо такое, – усмехается он. – Как будто ты меня мысленно уже вскрыла.

– Не льсти себе, – фыркаю я и все-таки поворачиваюсь к нему. – Хотя… если мне тебе, конечно, можно тыкать… зачем ты вообще на сайте сидишь?

Он на секунду косится на меня, и уголок его рта ползет вверх. Сволочь. Довольный.

– Можно, – отвечает он. – Ты уже все равно давно это делаешь.

– Я спросила не это.

– А я ответил, что можно.

– Какой ты мерзкий, – бурчу я, но внутри почему-то уже не бесит так, как в кабинете.

Скорее щекочет. Злит и щекочет одновременно. Очень тупое сочетание.

Он чуть пожимает плечом.

– Убиваю время. Переключаю голову от постоянных дел. Иногда просто листаю, читаю, кто что пишет. Иногда переписываюсь.

– Романтично до слез.

– Не перебивай, Алла. Я сейчас впервые за день честно отвечаю.

– Ой, ну спасибо, господин прокурор. Какая честь.

Павлин ухмыляется, но продолжает. И вот тут я неожиданно ловлю то, что не ожидала.

– Я хочу абстрагироваться. Серьезно, думаю, что ты понимаешь меня как никто. Иногда после работы башка гудит так, что хочется просто отключиться от всего. Ни трупов, ни допросов, ни проверок, ни чужого дерьма. Но по факту у меня это не получается. Вообще. Я все равно начинаю анализировать. Женщин, их фото, как пишут, как врут, как строят из себя одних, а на деле совсем другие. Сразу там видно этот смех и позор, где ш… пытаются продать себя подороже. Видно и где хотят внимания. Где тупо мстят кому-то. Ну… и где ищут, об кого бы почесать самооценку. У меня с этим хреново. Я просто не могу выйти из рабочего состояния.

Я молчу.

Потому что, понимаю.

Не в смысле сайта. Черт с ним, с сайтом. А в смысле вот этого вечного внутреннего разбора. Когда ты уже не можешь смотреть на человека просто как на человека.

Когда ты автоматически отмечаешь, как он сел, как отвел взгляд, как сжал пальцы, как врёт, как старается понравиться, где у него трещит фасад, где торчит настоящая сущность.

И самое мерзкое, что я ведь только что делала ровно то же самое с ним. Пока он вел машину, я уже успела разложить по полочкам его манеру держать руль, профиль, нос с горбинкой, татуировку под рукавом, руки, даже то, как он делает паузы перед ответом.

Да мы с ним в этом смысле вообще два сапога.

Вот же черт.

– Что? – снова спрашивает он, уже явно заметив, как у меня дернулась щека.

– Да ничего, – отвечаю я и отворачиваюсь к окну, но улыбка все равно лезет сама. – Просто смешно.

– Поделишься?

– Нет.

– Значит, и ты тоже это делаешь.

– Что именно?

– Анализируешь.

Я медленно поворачиваю к нему голову и смотрю в упор.

– Вы сейчас очень рискуете.

– Да? – Он все-таки косится на меня, и в глазах уже откровенное веселье. – И чем же?

– Тем, что я подтвержу твою теорию. А потом еще и унижу..

Он молчит ровно секунду, потом тихо усмехается.

Я сжимаю губы и снова отворачиваюсь к окну, потому что в этот момент мне совершенно не хочется, чтобы он видел мое лицо.

Мне только не хватало, чтобы какой-то чертов прокурор с сайта знакомств еще и начал видеть меня насквозь.

Дом показывается впереди, и внутри у меня тут же все собирается в тугой узел. Вот он. Тот самый. Из-за которого весь этот цирк с ним вообще начался. Громкое дело. Резонанс. Давление сверху. Проверка. Завьялов, который появился в нашем отделе именно из-за этого дела.

Во дворе все еще движ. У подъезда маячат наши. Возле соскднего лома двое оперов опрашивают соседей.

Один сосед, мужик в майке под курткой, машет руками, будто лично ловил убийцу за ногу.

Я выхожу из машины, сразу перекидываю сумку на плечо, захлопываю дверь и коротко киваю своим.

– Аллочка, привет.

– Добрый вечер.

– Добрый? – бурчу я.

– Здравствуйте, – тут же подбирается один из ребят, уже кивая Завьялову.

– Что по соседям? – спрашивает он коротко.

– Еще собираем. Несостыковки есть. Женщина сверху говорит одно, мужик из второго подъезда другое.

– Понял, – кивает он.

Мы идем к подъезду. Я уже внутри.

Хотя где-то на самом дне, под рабочей собранностью, все равно неприятно сидит осадок от нашей дороги, от его фразы, от того, как он меня прочитал.

На первом этаже еще наши.

Несколько сотрудников заканчивают работу, кто-то переговаривается вполголоса, кто-то уже собирает бумаги, кто-то просто стоит в стороне и смотрит так, как смотрят люди, когда все главное уже случилось, а дальше остается только оформлять последствия. Казалось бы, что тут еще делать.

Кроме коллег никого. Посторонних давно убрали. Никто с нами не заговаривает. Только короткие взгляды. Узнавание. Пауза. И вот это неловкое молчание, в котором каждый все понял, но вслух не произнес.

Мы с Павлином поднимаемся наверх, здороваемся с теми, кто еще остался на этаже, надеваем бахилы, заходим.

– А ты зачем зашла? – спрашивает вдруг он.