Глава 12

Сижу на полу в прихожей, прислонившись спиной к стене, пытаясь отдышаться. Горло саднит, в груди жжет. Рыжий жалобно мяукает где-то рядом, но я не могу даже повернуть голову, чтобы посмотреть на него. Все тело колотит мелкой дрожью, а перед глазами стоит лицо Валеры, искаженное, чужое, полное злобы. Он лежит в нескольких метрах от меня, свернувшись, как побитый пес, и тихо стонет, держась за живот. Алексей стоит над ним, тяжело дышит. Руки в крови, не только Валериной, но и своей. На левой брови алела глубокая рассеченная рана, из которой тонкой струйкой кровь, стекает по виску и капает на воротник пальто. Валера с трудом поднимается на локти, сплевывает кровь на пол. – Ты... ты пожалеешь... Я это так не оставлю... Я тебя найду... и ее тоже... Он попытается встать, но ноги не держат. Алексей сделал шаг вперед, и Валера инстинктивно отполз назад, как испуганный зверь. – Вали отсюда, – тихо, но с такой сталью в голосе сказал Алексей. – Пока я добрый. Валера, цепляясь за стену, поднимается. Лицо в крови, губа разбита, глаз уже заплыл. Он бросил на меня последний взгляд полный ненависти и обещания мести, потом сплевывает еще раз и, шатаясь, выходит за дверь. Я слышу, как он тяжело спускается по лестнице, матерясь сквозь зубы. Дверь осталась открытой, холодный воздух сквозняком тянуло по полу, Рыжий осторожно подошел ко мне, ткнулся холодным носом в руку и тихо мяукнул. Только тогда я пришла в себя. – Леша... – прошептала, поднимая глаза на него. Алексей стоял, все еще тяжело дыша, глядя в пустой дверной проем. Потом медленно повернулся ко мне. В его глазах была такая ярость, что я на миг испугалась, не меня ли? Но нет, он посмотрел мягче, присел на корточки и осторожно коснулся моего плеча. – Ты в порядке? Голос хриплый, усталый, Я кивнула, хотя горло все еще жгло, а на шее, наверняка, уже проступали синяки. Протянула руку, чтобы закрыть дверь, но он опередил меня, встал, захлопнул ее и повернул ключ в замке два раза. – Вставай, – сказал тихо. – На полу холодно. Протянул руку с разбитыми костяшками, взялась за нее здоровой рукой, он легко поднял меня. Ноги подкашивались, но я устояла. Рыжий крутился под ногами, явно встревоженный. – Спасибо... – прошептала. – Ты... ты зря ввязался. Валера... он мстительный. У него связи, деньги... Никто не знает, что он теперь сделает. Он может... Алексей посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде мелькнуло то самое упрямство, которое я помнила еще с юности. – А я не так прост, Снежана, – сказал спокойно. – И точно не тот пацан, которого ты знала раньше. Пусть попробует. В его голосе не было хвастовства, только уверенность человека, который прошел через многое и знает себе цену. Я посмотрела на него, кровь все еще текла по виску, капала на щеку. – У тебя бровь... Рассечена. Пойдем на кухню, я обработаю. Он не возражал, мы прошли в кухню, я усадила его на табуретку у стола, а сама достала из аптечки перекись, стерильные салфетки, пластырь. Руки дрожали, но не только от пережитого ужаса, но и от того, что он здесь, рядом. Так близко, после восемнадцати лет. После того, как я с ним поступила. Смочила ватный диск перекисью, осторожно прижала к ране. Он даже не вздрогнул, только слегка сощурился. Кожа была горячей, пахло морозом и тяжелым парфюмом. Я стояла между его коленей, наклонившись, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Пальцы задрожали сильнее, он позволял мне прикасаться к себе. После того, как я его бросила. После того, как уехала, не оглянувшись. После того, как выбрала другую жизнь. – Прости... – вырвалось у меня тихо, почти шепотом. Темные глаза заглянули прямо в душу. Я продолжала аккуратно промывать рану, но голос дрожал. – Прости меня... за все. За то, что тогда послушалась родителей. За то, что уехала. За то, что не сказала ни слова на прощание. Я была глупой восемнадцатилетней девчонкой, которая думала, что знает, как правильно. А на самом деле... я все разрушила. Слова вылетали сами, я не могла их остановить. Перекись шипела на ране, кровь постепенно останавливалась. Леша молчал, только смотрел на меня. Потом вдруг перехватил мою руку, сжал запястье, не больно, но крепко. Я замерла. – Знаешь, – сказал он тихо, глядя мне прямо в глаза, – я миллион раз представлял, как мы встретимся. Думал, ты приедешь в город, случайно или по делам, и увидишь меня. Увидишь, чего я добился, каким стал. Машины, бизнес, уважение. И пожалеешь. Пожалеешь, что променяла все это на «лучшую жизнь» в Москве. Я был так зол, Снежана. Так зол, что сам уехал отсюда. В Питер. Построил все с нуля. Женился – думал, по любви. Красивая, умная, вроде бы моя. А оказалось – обман. Она нашла себе кого-то побогаче и ушла, даже не оглянувшись. Он говорил спокойно, но в голосе была такая боль, что у меня перехватило дыхание. Я хотела что-то сказать, но он продолжал: – А теперь... теперь я увидел тебя. Разбитую, подавленную. И ничего из того, что я планировал, не хочу. Ни мести, ни сожалений твоих. Ничего. Пальцы все еще сжимали мое запястье, я чувствовала тепло его кожи, биение пульса. Глаза жгло слезами. – Леша... Он отпустил руку, я закончила обрабатывать рану, наклеила пластырь аккуратно, хотя пальцы все еще дрожали. Потом отступила на шаг, но он не дал, поймал за руку снова и потянул к себе. Я оказалась совсем близко, почти касаясь его коленей. – Прости, – прошептала, чувствуя, как слезы катятся по щекам. – Прости... прости меня... Слезы текли сами, я даже не пыталась их вытереть. Он поднял руку разбитыми костяшками, большим пальцем стер слезу с моей щеки. Кожа была шершавой, но прикосновение нежным. – Не плачь, Снежок, – от этого старого прозвища у меня внутри все перевернулось. А потом он приподнялся и поцеловал меня. Жадно, отчаянно, словно восемнадцать лет ждал этого момента. Его губы были горячими, солоноватыми от крови, я ответила – не думая, не размышляя, просто отдаваясь чувству, которое, оказывается, никуда не делось. Оно просто спало все эти годы, ждало. Леша отстранился на секунду, прижался лбом к моему лбу и прошептал: – Давно простил. И всегда любил только тебя. Закрыла глаза, чувствуя, как слезы текут по щекам, но теперь это были другие слезы. Не боли, а облегчения. Слезы Надежды. Рыжий мяукнул где-то у ног, елка мигала разноцветными огоньками, а за окном тихо падал снег.