Глава 6

Проснулась от того, что кто-то колотил молотком в моей голове. Каждый удар отзывался пульсирующей болью в висках. Во рту сухо, тело ныло от неудобной позы, я так и проспала всю ночь в одежде, не укрывшись даже одеялом. Тусклый солнечный свет пробивался сквозь незашторенные окна, освещая знакомую детскую комнату. На часах было уже половина десятого, а это значит я проспала дольше, чем обычно. Но разве у меня были какие-то планы? Кроме как валяться на кровати и жалеть себя? Тяжело поднявшись, поплелась в ванную. То, что я увидела в зеркале, заставило меня отшатнуться. Опухшие веки, бледное лицо с синяками под глазами, растрепанные волосы. Я выглядела как женщина, которая пережила личную катастрофу. Что, в общем-то, соответствовала действительности. Мне всего тридцать шесть лет. Я должна быть в самом расцвете сил, наслаждаться жизнью, материнством, счастливым браком. Вместо этого я стояла в ванной в старой родительской квартире, похожая на жертву стихийного бедствия. – Хватит себя жалеть, – строго сказала отражению в зеркале.– Жалость к себе – это роскошь, которую я не могу себе позволить. Нужно действовать, планировать, двигаться вперед, а не погружаться в трясину самосожаления. Умылась ледяной водой, холод отрезвлял, прогонял остатки вчерашнего отчаяния. Потом долго стояла под горячим душем, позволяя воде смыть не только усталость, но и душевную грязь последних суток. Под шум воды я обдумывала дальнейшие планы. Рано или поздно придется вернуться в Москву. Нужно будет подать заявление на развод. Если Валера не согласится на расторжение брака по обоюдному согласию – что вполне возможно, учитывая его характер, то придется действовать через суд. Но это не страшно. Нам нечего делить. Дом в пригороде, квартира в центре, машины – все это покупалось в браке, но я ни на что не собиралась претендовать. Абсолютно ни на что. Мне не нужны его деньги, его недвижимость, его подачки. Я хочу только одного – полной свободы от этого человека, который пятнадцать лет морочил мне голову. Работу в детском центре, скорее всего, тоже придется оставить. Слишком много болезненных воспоминаний связано с Москвой. Да и как я теперь буду работать с детьми, зная, что своих у меня никогда не будет? Каждый малыш будет напоминать о несбывшихся мечтах и предательстве мужа. У меня есть небольшие сбережения – деньги, которые я откладывала на детскую мебель и коляску, мне это было важно. Горькая ирония судьбы. Но этого хватит, чтобы несколько месяцев прожить в Вязьме, пока я не найду здесь работу. Я дипломированный психолог, опытный Придется переехать насовсем, начать жизнь с чистого листа, без суеты и спешки московской жизни. Пусть даже без детей, без любимого мужчины – но это будет моя жизнь. Настоящая, а не красивая декорация. Выйдя из душа, посмотрела на себя в зеркало еще раз. Лучше. Намного лучше. Мокрые волосы, свежее лицо без косметики, решительный взгляд. Я как психолог знаю: первый шаг к исцелению – признание проблемы и готовность ее решать. Правда, есть одна поговорка: «Сапожник без сапог». Ты даешь чужим людям мудрые советы, раскладываешь их проблемы по полочкам, учишь справляться с кризисами. А в собственной жизни ничего не понимаешь, думаешь, что все идет правильно, что ты счастлива. Пока судьба не даст тебе пощечину реальностью. Но теперь я проснулась. И больше не собиралась спать. На кухне нашла в шкафу банку старого кофе – это были родительские запасы. Сварила его в любимой маминой медной турке, которая когда-то была свадебным подарком друзей. Кофе получился горьким, насыщенным – именно то, что нужно для начала нового дня. Открыв кухонные шкафы, обнаружила там несколько банок консервов, пачки круп, немного специй. Все давно просрочено, конечно. Придется выбросить и купить свежие продукты. Да и вообще навести здесь порядок – постирать шторы, поменять постельное белье, протереть пыль. Дел было куча. И это прекрасно. Мне нужно было чем-то занять руки и голову, чтобы не думать о вчерашнем кошмаре. Работа – лучшее лекарство от душевной боли. Первым делом собрала все просроченные продукты в большой мусорный пакет, отнесла его на помойку. Потом составила список покупок и отправилась в ближайший магазин. Продуктовый известной сети находился в пяти минутах ходьбы от дома. Ничего подобного в мои юные годы здесь не было – только маленький продуктовый. Теперь же это был современный супермаркет с большим ассортиментом. Взяла тележку, начала медленно ходить по рядам, выбирая самое необходимое. Хлеб, молоко, яйца, овощи, мясо, крупы. Обычные продукты для обычной жизни. Не деликатесы из дорогих московских магазинов, а простая еда для простого человека. Старалась не смотреть по сторонам, не разглядывать других покупателей. Не хотела встречаться ни с кем знакомым, отвечать на вопросы, объяснять, что делаю в родном городе после стольких лет отсутствия. Была погружена в свои мысли, планировала дальнейшие действия. И поэтому не заметила, как на повороте между рядами врезалась своей тележкой во что-то твердое. – Извините! – автоматически начала извиняться, поднимая глаза. – Я не смотрела, куда... Слова застряли в горле. Передо мной стоял мужчина, и я встретилась с темным, прожигающим взглядом, который когда-то знала наизусть. Алексей. Время остановилось. Я не могла произнести ни слова, не могла пошевелиться. Замерла, как рыба, выброшенная на лед. Сердце забилось так громко, что я была уверена – он его слышит. Передо мной стоял уже не тот восемнадцатилетний мальчишка, которого я оставила на перроне с букетом цветов. Это был зрелый мужчина тридцати шести лет, и годы пошли ему на пользу. Широкие плечи под черной курткой, высокий рост, уверенная осанка. Лицо стало мужественнее, жестче, но все такие же правильные черты, те же темные волосы, тот же шрам на виске, который я заметила вчера в кафе. Мужчинам годы идут, черт возьми. Они становятся привлекательнее, харизматичнее, увереннее в себе. А женщины... женщины просто стареют, особенно если жизнь не щадит их. Но больше всего меня поразил его взгляд. В тех глазах, в которых я восемнадцать лет назад читала нежность, любовь, готовность ради меня на все, теперь не было ничего теплого. Только холод. Ледяной, пронизывающий холод и что-то похожее на презрение. – Снежана, – произнес он низким голосом, в котором не было ни удивления, ни радости. Только констатация факта. Попыталась что-то сказать, но горло пересохло. Все, что я планировала, если мы встретимся – извинения, объяснения, попытки оправдаться – все вылетело из головы. Я просто стояла и смотрела на человека, которого когда-то любила больше жизни и которого предала самым подлым образом. – Леша... – наконец смогла прошептать я. – Алексей, – поправил он сухо. – Лешей меня уже давно никто не называет. В этих словах было столько холода, что я поежилась. Он дал мне понять: между нами нет ничего общего, никаких воспоминаний, никакой близости. Я для него – чужой человек. – Извини, – сказала, отводя взгляд. – Я не знала, что ты... что ты здесь. – А где же мне еще быть? – в голосе прозвучала ирония. – Это мой родной город. В отличие от некоторых, я отсюда никуда не убегал. Укол был точным и болезненным. Сжала руки на ручке тележки, чтобы они не дрожали. – Я вернулась. – Вижу, – он оглядел меня с ног до головы оценивающим взглядом. – Как дела в Москве? Муж, дети, успешная карьера – все, как мечтала? В его вопросе была издевка, но я почувствовала и что-то еще. Любопытство? Или просто желание добить окончательно? – Не очень, – честно ответила я. – Жаль, – по тону было понятно, что ему совсем не жаль. – Значит, богатая столичная жизнь не принесла счастья? Я молчала. Что я могла сказать? Что он был прав? Что я совершила самую большую ошибку в жизни, бросив его? Что теперь расплачиваюсь за все? – Ну, удачных покупок, – сказал, обходя мою тележку. – Надеюсь, пребывание в родном городе будет недолгим. И он пошел дальше, оставив меня стоять посреди магазинного, с разбитым сердцем и пониманием того, что некоторые ошибки нельзя исправить. Некоторые мосты, сожженные в юности, не восстановишь никогда.