31

Катя

Я проснулась раньше будильника. Несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь понять, что именно выдернуло меня из сна. Потом я вспомнила. Сегодня Никита официально станет отцом Алисы. Я взяла телефон с тумбочки и посмотрела на время. Шесть сорок. До встречи оставалось больше четырёх часов, но снова уснуть всё равно не получилось бы.

Отбросив одеяло, я вышла из спальни и бесшумно вошла в детскую. Алиса спала на спине, раскинув руки. Тёмные кудри рассыпались по подушке, одна нога выбралась из-под тонкого одеяла. Рядом лежал заяц, а новая кукла, которую Никита прислал вчера, сидела на полу возле кроватки, привалившись головой к бортику.

Полтора года мы были вдвоём. Конечно, рядом находились родители, брат, няня. Алису любили, баловали, окружали вниманием. Но в самом главном мы всё равно оставались вдвоём. Я принимала все решения. Знала каждую её привычку, каждый звук, каждое выражение лица. Только я укладывала её спать. Только ко мне она тянула руки, когда пугалась. Только меня звала, просыпаясь ночью.

Сегодня всё изменится. В нашей жизни появится человек, который получит такое же право называться её родителем. Я сама дам ему это право. От этой мысли внутри стало тревожно. Не потому, что я сомневалась в решении. Алисе нужен отец. И какие бы сложные и болезненные отношения ни связывали нас с Никитой, рядом с дочерью он менялся. Я видела, как он смотрел на неё. Как боялся сделать что-то неправильно. Как впервые в жизни терпеливо ждал, пока к нему привыкнут, хотя обычно требовал немедленно отдать всё, что считал своим.

Но вместе с правильностью решения приходило другое, значительно менее благородное чувство. Страх. После сегодняшнего дня Алиса больше не будет только моей. Когда-нибудь она начнёт ждать его звонков, радоваться его приездам, проситься к нему в Барвиху. В её жизни появится ещё один человек, без которого она уже не сможет быть совершенно счастливой. Я знала, насколько эгоистично бояться любви собственного ребёнка к отцу. Знала, что должна радоваться за неё. Но полтора года мы были вдвоём. Я была для Алисы целым миром, а она — моим. Теперь мне предстояло добровольно впустить в этот мир Азаматова и надеяться, что он никогда его не разрушит.

Я осторожно поправила одеяло, прикрыв её ногу.

— Надеюсь, мы всё делаем правильно, зайка, — прошептала я.

Алиса сонно завозилась, нахмурилась и крепче обняла зайца. Я наклонилась, поцеловала её в тёплый висок и вышла из комнаты.

В половине восьмого пришло сообщение от Никиты:«В десять за вами приедет Иван».Ни «доброго утра», ни вопроса о том, как я спала. Хотя последнее, конечно, было бы странно. Он же не проводил эту ночь в моей постели и не имел возможности лично убедиться, что я почти не спала по его вине.

Я написала:«Я поеду на своей машине». Ответ пришёл сразу:«Нет». Несколько секунд я смотрела на это короткое слово, в котором каким-то образом уместились приказ, запрет и абсолютная уверенность, что спорить с ним бесполезно.«Это не вопрос», — напечатала я. Телефон снова завибрировал:«Мой ответ тоже». Даже через экран я услышала его тон. Следом пришло ещё одно сообщение:«В десять Иван будет внизу. Возьми свой паспорт и документы Алисы».

Я раздраженно заблокировала телефон. Можно было продолжить спорить. Напомнить, что больше полутора лет я прекрасно добиралась куда угодно без его указаний. Пообещать спуститься на парковку и уехать за пять минут до появления Ивана. Но сегодня мне не хотелось начинать день со скандала. Исключительно поэтому в десять я позволю его водителю отвезти нас к адвокатам.

Я приготовила кофе и открыла холодильник, но при одном взгляде на еду к горлу подступила тошнота. Пришлось ограничиться несколькими глотками кофе, после чего я отправилась в гардеробную. На дальней штанге висело платье, которое он подарил. Вечером я всё-таки достала и повесила его на вешалку. Только потому, что хранить платье, стоившее как неплохая машина, сложенным в коробке было преступлением против ткани. Никакого отношения к моему желанию ещё раз на него посмотреть это не имело. Я провела взглядом по молочно-белому платью. Безупречному. Женственному. Выбранному Никитой специально для меня. Нет. Если я появлюсь в нём сегодня, Азаматов решит, что достаточно прислать красивую вещь — и я немедленно забуду всё, что произошло. Пусть даже не надеется.

Я отодвинула вешалку и открыла соседний чехол. Внутри оказалось белое платье из плотного шёлка. Облегающее, на тонких бретелях, с глубоким, но не вульгарным вырезом и длиной чуть ниже колена. Оно сидело так, будто его шили прямо на мне: подчёркивало грудь, обтягивало талию и бёдра, оставляя открытыми плечи и спину. Значительно лучше подаренного. Ну, почти. Я сняла домашнюю футболку и надела платье. Застегнула скрытую молнию, расправила ткань на бёдрах и повернулась перед зеркалом. Слишком нарядно для встречи с адвокатами. Слишком женственно для ЗАГСа. И совершенно не похоже на одежду женщины, которая собиралась обсуждать исключительно юридические вопросы.

Я посмотрела на своё отражение внимательнее. Белое платье. Открытые плечи. Тонкие бретели. Волосы пока не уложены, лицо без макияжа. Если добавить шпильки и бриллианты, я буду выглядеть так, будто собралась не вписывать отца в свидетельство о рождении дочери, а выходить за него замуж. Я немедленно потянулась к молнии. Потом остановилась. При чём здесь вообще Азаматов? Сегодня важный день для Алисы. Я имею право выглядеть красиво. Более того, обязана. Возможно, мы сделаем фотографии. Когда-нибудь дочь посмотрит на них и увидит, что в день, когда у неё официально появился отец, её мама выглядела просто сногшибательно. И совсем неважно, что Никита тоже это увидит. Абсолютно. Я оставила платье.

Макияж сделала лёгкий, но идеальный: ровный тон, немного бронзера, тёплые тени, тушь. Губы накрасила помадой оттенка пыльной розы, посмотрела на себя и стёрла. Слишком нежно. Выбрала другую. Чуть ярче. Совершенно не потому, что Никита всегда дольше смотрел на мои губы, когда они были накрашены.

Волосы я уложила крупными волнами. Светлые пряди мягко легли на плечи и спину. Несколько раз провела по ним пальцами, разбирая слишком идеальные локоны и придавая укладке лёгкую небрежность. Потом открыла шкатулку с украшениями. Сначала выбрала небольшие серьги. Вернула обратно. Сегодня мне не хотелось быть скромной ни в чём. Я достала бриллиантовые серьги-капли. Идеально.

Оставались туфли. Я посмотрела на белые лодочки с десятисантиметровой шпилькой. Потом — на светлые босоножки с тонкими ремешками. Выбрала лодочки. Раз уж я совершенно случайно собралась так, чтобы Азаматов потерял способность связно разговаривать, нужно было довести дело до конца. Исключительно из уважения к завершённости образа. Не к Азаматову.

Я снова посмотрела в зеркало. Женщина в отражении выглядела безупречной, недоступной и совершенно не похожей на ту идиотку, которая пять дней прислушивалась к каждому звуку лифта. Такой женщине не присылали банковскую карту в надежде купить её хорошее поведение. Такой вообще не пытались назначить цену. Потому что такая не продавалась. Именно то, что нужно.

Я ещё несколько секунд смотрела на себя.

— Ты нарядилась ради дочери, Аверина, — строго сообщила отражению. — Только ради дочери.

Отражение выглядело так, будто не поверило ни единому слову.

Для Алисы я выбрала светлое платье из тонкого хлопка. Небольшая пышная юбка, вышитые по подолу белые цветы, короткие рукава-фонарики.

— Сегодня важный день, — объяснила я, хотя понимала, что Алиса вряд ли уловит смысл. — Мы поедем к папе.

Алиса подумала, потом всё-таки отпустила куклу и позволила натянуть платье через голову.

— Вот видишь. Совсем другое дело.

Я застегнула маленькие пуговицы на спине, надела ей белые носочки и мягкие туфельки. Тёмные кудри расправила, убрала волосы от лица и закрепила сбоку маленькую заколку с белым бантом. Алиса немедленно попыталась её снять.

— Нет, зайка.

— Неа.

— Зайка, ну пожалуйста.

— Неа.

— Ты вся в отца.

Алиса нахмурилась ещё сильнее и посмотрела на меня с таким возмущением, будто я только что нанесла ей личное оскорбление. Я немедленно передумала.

— Моя дочь, — улыбнулась я. — Определённо моя.

Я посадила её перед зеркалом.

— Посмотри, какая красивая девочка.

Алиса увидела своё отражение, потрогала бант и неожиданно улыбнулась. Я смотрела на неё и чувствовала, как к горлу медленно подступает ком. Красивая до невозможности. Тёмноволосая, кареглазая, серьёзная. Настолько похожая на Никиту, что теперь мне самой было трудно понять, как я вообще рассчитывала скрывать очевидное.

Я присела рядом и обняла её сзади. В зеркале мы выглядели нарядными, почти праздничными: Алиса в светлом платье, я — в белом шёлке и бриллиантах. Можно было подумать, что мы собираемся на семейный праздник, а не к адвокатам. Только наша семья всегда состояла из нас двоих. Сегодня у Алисы официально появится отец. Всё остальное не должно было иметь значения. Не сегодня.

Алиса поймала мой взгляд в зеркале, нахмурилась и дотронулась ладошкой до моей щеки.

— Мам.

— Всё хорошо, зайка. — Я поцеловала её в висок. — Просто мама немного волнуется.

Телефон завибрировал:«Иван внизу».Ровно десять. Конечно. Я написала:«Мы спускаемся».Ответ появился мгновенно:«Я в машине».

Сердце дёрнулось. Я перечитала сообщение ещё раз. Никита приехал сам. Я быстро подошла к зеркалу в прихожей. Поправила волосы, промокнула губы салфеткой и нанесла ещё один слой помады. Затем одёрнула платье на бёдрах, повернулась боком, проверяя, как оно сидит, и только после этого поймала собственный взгляд и замерла.

— Господи, Аверина…

Он говорил о тебе со своей бывшей женой так, будто ты шлюха. Пять дней не приезжал. Не извинился. Прислал вместо себя дорогое платье и банковскую карту. А тебе хватило одного сообщения о том, что он стоит внизу, чтобы броситься к зеркалу и проверять, достаточно ли хорошо выглядит в этом платье твоя задница. Хотя это уже было откровенной глупостью. Моя задница всегда выглядела охренительно. Более того, я совершенно объективно считала её одной из лучших частей своего и без того безупречного тела.Так зачем я вообще её проверяла? Вопрос риторический. И абсолютно унизительный.

Он не школьник, которого нужно впечатлять на выпускном. А ты не девочка, впервые собирающаяся на свидание. Сегодня мы едем оформлять документы. Только документы. Поэтому отойди от зеркала, Аверина. И перестань поправлять платье.

Я тяжело вздохнула, подняла Алису на руки и вышла из квартиры. Лифт спускался медленно. Слишком медленно. Я смотрела на меняющиеся цифры и чувствовала, как сердце бьётся всё быстрее.

— Мама, — Алиса потянула меня за локон.

— Всё хорошо.

Она не спрашивала. Это я снова убеждала себя. Двери лифта открылись. Мы прошли через холл и вышли на улицу. У подъезда стоял чёрный «Мерседес». Иван ждал возле водительской двери. Увидев меня, широко улыбнулся, но почти сразу перевёл взгляд на заднее сиденье, словно напоминая, что сегодня соблюдает безопасную дистанцию не по собственной воле.

Задняя дверь открылась, и из машины вышел Никита. Тёмно-синий костюм без единой складки, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, без галстука. Пиджак идеально сидел на широких плечах, на запястье привычно блеснули часы. Всё тот же спокойный, собранный Азаматов, которого невозможно застать врасплох.

Он поднял голову и увидел меня. Остановился. Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу, задержался на губах, скользнул к бриллиантам, а затем опустился ниже — по тонким бретелям, груди, талии и обтянутым белым шёлком бёдрам. Никита смотрел молча. Откровенно. Значительно дольше, чем позволяла обычная вежливость, и чуть меньше, чем мне хотелось. Внутри поднялась тёплая волна удовлетворения. Именно такой реакции я добивалась всё утро, старательно убеждая себя, что совершенно её не жду. Я тут же разозлилась на себя.

— Доброе утро, — произнесла я.

Он продолжал смотреть.

— Никита?

— Я услышал.

Голос прозвучал немного хриплее обычного.

— Тогда почему не отвечаешь?

Его взгляд ещё раз скользнул по платью и вернулся к моим глазам.

— Пытаюсь вспомнить, куда именно мы едем.

Я невинно подняла брови.

— К адвокатам.

— Точно.

Он перевёл взгляд на Алису и его лицо изменилось. Жёсткость исчезла из глаз. На несколько секунд он просто замер, разглядывая дочь в светлом платье и белых туфельках.

— Привет, Алиса. — сказал он мягко.

Алиса посмотрела на него, потом робко улыбнулась. Она потянулась к часам на его запястье. Он подошёл ближе и протянул руки, но остановился, не коснувшись её.

— Можно?

Вопрос предназначался мне. Я кивнула и передала ему дочь. Никита принял её осторожно, уверенно поддерживая под спину. Алиса сначала напряглась, потом устроилась удобнее и сразу коснулась его часов.

— Ся.

— Часы, — поправил он.

— Ся.

— Хорошо. Пусть будут «ся».

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то болезненно сжимается. Сегодня Никита войдёт в жизнь Алисы официально. Но, кажется, на самом деле он уже вошёл. И значительно глубже, чем я была готова признать. Никита поднял на меня глаза.

— Ты всё взяла? Паспорт? Свидетельство?

— Да.

— Точно?

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Будто без его руководства я могла забыть не только свидетельство о рождении, но и самого ребёнка.

— Никита, я полтора года одна оформляла все документы Алисы. Поверь, я способна собрать одну папку без твоего контроля.

— Не сомневаюсь, — произнёс он негромко. В голосе появились знакомые стальные ноты. — Поэтому перестань видеть попытку тебя контролировать в каждом моём вопросе. Я спросил — ты ответила. На этом всё.

Я уже открыла рот, собираясь возразить, но Никита окинул меня неторопливым взглядом с головы до ног и добавил совершенно другим тоном:

— И ты шикарно выглядишь.

Все приготовленные слова мгновенно исчезли. Я несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь понять, не послышалось ли мне.

— Что?

Никита ответил не сразу. Его взгляд скользнул по моим губам, опустился к груди, задержался на талии и прошёлся ниже. Спокойно, откровенно, почти раздевая. Так, будто тонкий белый шёлк совершенно не мешал ему видеть всё, что находилось под ним. Когда он снова посмотрел мне в глаза, его взгляд стал темнее.

— Я сказал, что ты шикарно выглядишь. И если бы сегодня речь шла не об Алисе, до машины ты бы не дошла. А теперь садись, пока я всё ещё помню, зачем приехал.

Тело предательски узнало этот тон. Жар скользнул по коже, собрался где-то ниже живота, и мне пришлось сделать медленный вдох, чтобы не выдать себя окончательно. Никита открыл передо мной дверь автомобиля и чуть заметно усмехнулся. Разумеется, он всё заметил. Я молча забралась в салон. Пока Никита усаживал Алису в заранее установленное детское кресло и проверял ремни, я старательно смотрела в окно, дожидаясь, когда лицо перестанет выдавать мою реакцию.

До офиса адвоката Азаматова мы доехали почти молча. Машина остановилась перед современным деловым центром в одном из переулков недалеко от Тверской. Иван заглушил двигатель, а Никита вышел первым. Через несколько секунд дверь с моей стороны открылась.

— Приехали.

Он протянул мне руку. Я сделала вид, что не заметила, и выбралась сама, стараясь не зацепиться шпилькой за порог. Никита коротко усмехнулся, но комментировать мою демонстративную самостоятельность не стал. Только забрал Алису из детского кресла и легко поднял на руки. Дочь сразу заинтересовалась его часами. Положила ладонь на циферблат, провела пальцем по стеклу и попыталась повернуть заводную головку.

— Не сломай, — сказала я, поправляя платье.

Никита посмотрел на Алису.

— Слышала? Мама переживает за папины часы.

Я резко подняла голову. Слово прозвучало так естественно, будто он произносил его каждый день. Никита даже не взглянул на меня. Перехватил Алису удобнее и направился к входу.

Иван подошёл, чтобы закрыть дверь автомобиля, но задержался рядом со мной и понизил голос:

— Кать, ты сегодня очень красивая. Сказал бы «шикарная», но это слово, кажется, Никита Владимирович уже занял.

Я не удержалась от улыбки и заговорщически подмигнула ему. В этот момент Никита остановился и посмотрел через плечо. Его взгляд сначала встретился с моим, затем медленно переместился на Ивана. Судя по тому, как напряглась его челюсть, подмигивание он заметил.

— Осторожнее, Ваня. Тебе ещё ипотеку платить, — прошептала я ему с улыбкой.

— Вот именно. Поэтому я сказал тихо.

Но, похоже, недостаточно тихо. Никита развернулся к нам полностью.

— Иван.

— Да, Никита Владимирович?

— Ты сегодня подозрительно весёлый.

Улыбка немедленно исчезла с лица Вани.

— Больше не повторится.

— Проследи за этим.

Иван с совершенно серьёзным видом кивнул и направился к водительскому месту. Я несколько секунд смотрела ему вслед, потом повернулась к Никите.

— Ты сейчас приревновал меня к собственному водителю?

— Нет.

— Конечно. Просто запретил человеку улыбаться в моём присутствии. А так, всё нормально.

Никита медленно скользнул по мне тяжёлым взглядом.

— Смотреть на мою женщину я никому запретить не могу. Да и не собираюсь. Пусть смотрят и завидуют. Главное, чтобы она не улыбалась и не подмигивала им в ответ. Доступно объяснил?

Я уже открыла рот, но Никита посмотрел вслед удаляющемуся Ивану и добавил:

— Впрочем, ему могу. Он на меня работает.

Уголок моих губ предательски дрогнул, но я сдержала улыбку.

— Я не твоя женщина, Азаматов. Постарайся наконец это запомнить.

Его взгляд опустился к моим губам.

— Тогда перестань улыбаться, когда я называю тебя своей.

Мне потребовалась секунда, чтобы вернуть лицу невозмутимое выражение.

— Я не улыбалась.

— Конечно. Идём, Аверина.

Он развернулся и направился к входу, продолжая держать Алису на руках. Я осталась стоять возле машины, глядя ему вслед. Наглый, самоуверенный собственник. Хуже всего было то, что вместо возмущения мне отчаянно хотелось улыбаться. Я быстро поправила сумку на плече и пошла за ними.

Внутри было прохладно и тихо. Девушка за стойкой узнала Никиту сразу, поднялась и торопливо поздоровалась. Он ограничился коротким кивком и направился к лифтам, даже не спросив, куда идти. Разумеется, здесь его знали. В мире Никиты Азаматова почти везде знали, куда его проводить, какие двери открыть и сколько времени заставлять ждать. Обычно нисколько.

В лифте я снова поймала наше отражение в зеркальной стене. Никита стоял рядом, держа Алису на руках. Она продолжала изучать его часы, полностью захваченная новым развлечением. Белое платье, тёмные кудри, маленький бант над ухом. Никита в безупречном тёмном костюме. Я между ними. Со стороны мы выглядели так, будто собирались не устанавливать отцовство, а делать семейную фотографию для какого-нибудь делового журнала. Я отвела взгляд.

Двери лифта разъехались. Нас встретила секретарь и проводила в просторную переговорную с панорамными окнами. За длинным столом уже сидели двое мужчин. Дмитрий Анатольевич поднялся первым. Я узнала его сразу. Несколько лет назад он приезжал в офис холдинга, и при его появлении даже руководители подразделений начинали говорить тише.

— Никита Владимирович.

Они обменялись рукопожатием.

— Екатерина Андреевна, — обратился он ко мне. — Рад познакомиться лично.

— Доброе утро.

Второй мужчина тоже поднялся.

— Катя.

Сергей Валерьевич протянул мне руку, и я почувствовала себя немного спокойнее. Его нашёл отец и подошёл к вопросу с привычной основательностью. За сутки отыскал человека, которого называли едва ли не лучшим семейным адвокатом Москвы. Сергей Валерьевич представлял интересы людей, привыкших делить не квартиры в спальных районах, а многомиллиардные активы, недвижимость в нескольких странах и детей, внезапно превращавшихся в главный предмет войны.

Когда мы с ним встретились он внимательно выслушал меня, задал десяток неприятных, но правильных вопросов и пообещал, что ни одна подпись не появится на бумаге до тех пор, пока он не убедится, что интересы Алисы защищены. Ни имя Азаматова, ни его возможности не производили на Сергея Валерьевича заметного впечатления. Именно поэтому папа выбрал его.

— Доброе утро, — ответила я.

Сергей Валерьевич посмотрел на Алису, сидевшую у Никиты на руках.

— А это, я полагаю, главная участница сегодняшней встречи.

— Главная участница пока не подозревает, что происходит.

— В её возрасте это большое преимущество.

Никита внимательно посмотрел на моего адвоката. Сергей Валерьевич спокойно выдержал его взгляд. Несколько секунд мужчины молча оценивали друг друга. Я почти физически почувствовала, как столкнулись две силы. Никита привык подавлять одним присутствием. Сергей Валерьевич, судя по всему, давно разучился поддаваться давлению.

— Начнём, — произнёс Никита.

Не предложил. Распорядился. Мы заняли места за столом. Сергей Валерьевич сел напротив меня, рядом с Дмитрием Анатольевичем. Для Алисы уже приготовили детское кресло. Видимо, Никита успел распорядиться и об этом.

Он поставил кресло между нами, сам усадил дочь и застегнул ремни. Алиса не возражала, потому что в её распоряжении остались снятые с его запястья часы.

— Никита, она их разобьёт.

— Не разобьёт.

Какой же непробиваемый. Он сел справа от меня. На столе уже лежали две папки, несколько экземпляров соглашения и наши документы. Дмитрий Анатольевич начал говорить. Спокойно, сухо, исключительно по существу. Заявление об установлении отцовства было подготовлено. После подписания мы должны были поехать в загс, где для нас заранее согласовали время. На основании совместного заявления сведения об отце внесут в запись акта о рождении и выдадут новое свидетельство. Я слушала и машинально поглаживала Алису по кудрям.

— Фамилия ребёнка после регистрации — Азаматова, — продолжил Дмитрий Анатольевич. — Отчество — Никитична. Полное имя: Азаматова Алиса Никитична.

В груди что-то сжалось. Алиса Андреевна Аверина. Я сама вписала это имя в документы в консульстве. Тогда руки дрожали так сильно, что консульский сотрудник попросил заполнить бланк заново. Под этим именем дочь прожила первые полтора года. Теперь его не будет.

Я знала, зачем это делаю. Знала, что поступаю правильно. Никита — её отец. Алиса имеет право носить его фамилию, а он имеет право быть записанным в её документах. Но от ощущения, что сегодня заканчивается какая-то наша отдельная жизнь, становилось трудно дышать. До этого момента мы были вдвоём. Теперь рядом с нами навсегда появлялся он.

— Екатерина Андреевна?

Я подняла глаза. Сергей Валерьевич внимательно смотрел на меня.

— Вы подтверждаете согласие на изменение фамилии и отчества Алисы?

— Да. — Голос прозвучал ровно. — Подтверждаю.

Никита повернул голову, но я не посмотрела на него.

Дмитрий Анатольевич продолжил перечислять правовые последствия установления отцовства. Равные права родителей. Участие в вопросах лечения и образования. Содержание ребёнка. Определение места жительства. Поездки за пределы страны.

На последнем пункте Сергей Валерьевич открыл свой экземпляр соглашения.

— Место жительства Алисы определяется с матерью, — произнёс он. — Это закреплено отдельно. Екатерина Андреевна вправе выезжать с ребёнком за пределы Российской Федерации при предварительном уведомлении отца. Никита Владимирович, в свою очередь, обязуется не препятствовать таким поездкам и не подавать заявление о несогласии на выезд.

— Уведомление за семь дней, — добавил Дмитрий Анатольевич.

— Если поездка плановая, — уточнил мой адвокат. — При экстренных обстоятельствах — незамедлительно после возникновения необходимости. Если для получения визы или въезда в конкретную страну потребуется нотариальное согласие отца, Никита Владимирович обязуется оформить его в кратчайший срок.

— Что считается экстренными обстоятельствами? — спросил Никита.

— Состояние здоровья ребёнка или близкого родственника, необходимость срочного лечения и другие обстоятельства, при которых ожидание семи дней может причинить вред интересам Алисы.

Никита протянул руку. Дмитрий Анатольевич сразу передал ему соглашение. Он быстро просмотрел страницу.

— Формулировка слишком широкая.

— Она стандартная, — спокойно ответил Сергей Валерьевич.

— Меня не интересует, насколько она стандартная. Под «другие обстоятельства» можно подвести всё что угодно.

— Именно поэтому при возникновении разногласий необходимость срочного выезда должна подтверждаться документально.

Никита поднял на него глаза.

— Катя не увезёт мою дочь в другую страну, поставив меня перед фактом.

— Никита, я не собираюсь похищать Алису, — не выдержала я.

— Ты уже однажды увезла её из страны. — Он бросил на меня короткий жёсткий взгляд и вернулся к документу. — Поэтому уберите «другие обстоятельства» и перечислите конкретные основания. Я не подпишу формулировку, которую можно трактовать как угодно.

Я почувствовала, как раздражение подкатывает к горлу, но заставила себя промолчать.

— Закрытый перечень составить невозможно, — спокойно произнёс Сергей Валерьевич. — Экстренные обстоятельства потому и называются экстренными, что предусмотреть их заранее нельзя. При этом соглашение не позволяет Екатерине Андреевне ссылаться на них безосновательно. Необходимость срочного выезда в любом случае подтверждается документами.

— Которые я увижу уже после того, как моя дочь окажется в другой стране.

— Если промедление действительно угрожает интересам Алисы — да. В противном случае уведомление за семь дней остаётся обязательным. Эта формулировка защищает не одного из родителей, Никита Владимирович. Она защищает ребёнка.

В кабинете повисла тишина. Никита несколько секунд смотрел на Сергея Валерьевича, затем перевёл взгляд на меня. Жёсткий, внимательный, всё ещё недовольный. Я выдержала его, хотя внутри уже поднималась готовность спорить до конца.

Он вернул лист Дмитрию Анатольевичу.

— Оставляем.

Я моргнула, не сразу поверив, что он действительно отступил.

— Но уведомление за семь дней остаётся, — добавил Никита. — И обо всех экстренных обстоятельствах я узнаю сразу, а не после посадки самолёта.

— Именно это и написано в соглашении, — невозмутимо заметил Сергей Валерьевич.

Никита посмотрел на него ещё раз, но спорить не стал. Мой адвокат едва заметно кивнул. Переговоры продолжились. Странно, но постепенно напряжение стало отступать. Оба адвоката заранее согласовали почти все спорные моменты. Сергей Валерьевич не позволял расширить права Никиты там, где это могло ограничить мои, Дмитрий Анатольевич следил, чтобы Азаматов не превратился в отца, которому разрешают видеть дочь два часа по воскресеньям под надзором матери.

Я именно этого и хотела. Понятных правил. Никаких угроз, внезапных визитов и приказов переезжать в Барвиху. Никакого «я решил» и «ты сделаешь». Только документ, в котором чётко написано, где живёт Алиса, как часто Никита может её видеть и какие решения мы обязаны принимать вместе.

Дмитрий Анатольевич перевернул последнюю страницу.

— Основные вопросы согласованы. Остаётся ещё один момент, который я рекомендовал бы решить до подачи заявления.

Он ненадолго замолчал.

— Учитывая обстоятельства и имущественное положение Никиты Владимировича, целесообразно провести генетическую экспертизу.

Я не сразу поняла смысл сказанного. А когда поняла, внутри будто что-то оборвалось. Конечно. Как я могла не догадаться? Никита называл Алису своей дочерью, приезжал к ней, звонил по видеосвязи, покупал игрушки и уже распоряжался её поездками. Но поставить подпись под документом, официально признающим его отцом, не проверив мои слова, всё-таки не решился.

Наверное, считал, что за два с половиной года я успела перебрать столько мужчин, что теперь сама не знаю, от кого родила. Впрочем, почему только за два с половиной? Он и раньше был не самого высокого мнения о моей нравственности. Меркантильная сука — помню, конечно. Женщина, которую можно трахать после шести тридцати, но нельзя назвать своей при свете дня. Женщина, с которой проводят всю ночь, а утром молча одеваются и уезжают, ничего ей не обещая. Чего я вообще ожидала?

Зачем он тогда полез к нам с Алисой? Я прекрасно жила без него. Не требовала денег. Не собиралась устанавливать отцовство. Не звонила, не писала и не стояла возле его дома с ребёнком на руках. Это Никита сам ворвался в мою квартиру, объявил Алису своей дочерью и начал угрожать, что отберёт её, закроет мне выезд и уничтожит в суде. А теперь решил проверить, не пытаюсь ли я всё-таки подсунуть ему чужого ребёнка. В лицо мгновенно бросило жар, но я заставила себя улыбнуться. Голос должен был звучать спокойно.

— Конечно. Давайте сделаем.

— Катя.

Я повернулась к Никите. Он смотрел на меня тяжело и недовольно.

— Что?

— Никакого теста не будет.

— Почему?

— Потому что он не нужен.

— А в чём проблема? — Я пожала плечами, хотя внутри всё уже дрожало от унижения. — Обычная процедура. Возьмут материал, проведут экспертизу, и у всех будет официальное подтверждение.

— Мне не нужно подтверждение.

— Зато твоим адвокатам, очевидно, нужно.

— Меня не интересует, что им нужно.

— Никита, всё нормально. Правда. Я не возражаю. Давай сделаем тест.

— А я возражаю.

— Зачем? Ты получишь доказательство, что Алиса действительно твоя. Или не получишь. В любом случае избежишь нежелательных имущественных последствий.

Последнюю фразу я почти дословно повторила за его адвокатом. Лицо Никиты стало жёстким.

— Прекрати.

— Что именно?

— Делать вид, что тебя это не задело.

Я почувствовала взгляд Сергея Валерьевича, но не отвела глаз от Никиты.

— Меня это не задело.

— Врёшь.

— Не приписывай себе способность читать мои мысли, Азаматов.

— Для этого не нужно читать твои мысли, Катя. У тебя всё на лице написано.

— Тогда тест тем более необходим. Вдруг я не только вру, но ещё и не знаю, от кого родила?

В кабинете повисла тишина. Никита медленно повернул голову к Дмитрию Анатольевичу. Что-то в его лице изменилось и только тогда я поняла: он ничего об этом не знал. Предложение сделать тест не исходило от него.

— Дмитрий Анатольевич.

Голос прозвучал негромко. Адвокат сразу выпрямился.

— Никита Владимирович, это стандартная рекомендация при добровольном установлении отцовства в подобных обстоятельствах.

— Я спрашивал ваше мнение по этому вопросу?

— Как ваш представитель, я обязан учитывать возможные риски.

— Какие именно?

— В первую очередь имущественные. После установления отцовства ребёнок приобретает все предусмотренные законом права, включая наследственные. Принимая во внимание структуру семейных активов, разумно заранее исключить даже теоретическую вероятность…

— Закройте рот.

Дмитрий Анатольевич замолчал. Никита не повысил голоса. Он сидел совершенно спокойно, положив руку на стол, и смотрел на мужчину, который был намного старше него и много лет работал на его семью. Но в эту секунду сомнений в том, кто здесь принимает решения, не осталось ни у кого.

— Я сказал вам подготовить документы для добровольного установления отцовства, — продолжил Никита. — Не искать способы оскорбить мать моего ребёнка.

— У меня не было подобного намерения.

— Мне неинтересны ваши намерения.

— Никита Владимирович, я действовал исключительно в ваших интересах.

— Мои интересы я определяю сам.

Дмитрий Анатольевич сжал губы.

— Разумеется.

— Алиса — моя дочь. Если вы ещё раз поставите это под сомнение, даже из самых лучших профессиональных побуждений, работать с моей семьёй больше не будете. Я понятно выразился?

— Вполне.

— Хорошо. Тогда вопрос закрыт.

Вот и всё. Никаких объяснений. Никаких попыток смягчить сказанное. Никита просто уничтожил проблему несколькими ровными фразами и вернулся к документам, будто только что не поставил на место человека, представлявшего интересы семьи Азаматовых много лет.

Я смотрела на него, не зная, что чувствовать. Облегчение было почти болезненным. Он не сомневался. Не просил делать тест. Не обсуждал его за моей спиной. Не считал, что я могла родить от кого-то другого и теперь пытаюсь повесить ребёнка на него. Почему-то именно это оказалось важнее, чем я хотела признавать.

— Продолжайте, — распорядился Никита.

Дмитрий Анатольевич открыл папку.

— В таком случае генетическая экспертиза из перечня предварительных процедур исключается.

— Её там вообще не должно было быть, — заметил Сергей Валерьевич.

Он произнёс это спокойно, но в голосе прозвучал холод.

— При добровольном признании отцовства она не требуется. Если бы Екатерина Андреевна обратилась ко мне с подобным предложением до сегодняшней встречи, я рекомендовал бы ей отказаться.

Дмитрий Анатольевич посмотрел на него.

— Вашу позицию я услышал.

— Надеюсь.

Сергей Валерьевич выдержал его взгляд, затем посмотрел на меня. Только тогда я поняла, что больше не улыбаюсь. Губы застыли, в глазах предательски защипало, а пальцы, лежащие на коленях, сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Я разжала их и быстро моргнула, пытаясь прогнать подступившие слёзы. Разумеется, Сергей Валерьевич всё заметил.

— Катя, если вы хотите сделать перерыв…

— Нет. — Я выпрямилась. — Всё в порядке. Давайте закончим.

Под столом пальцы Никиты коснулись моей руки. Я вздрогнула и сразу попыталась убрать ладонь, но он перехватил её раньше, чем я успела. Сжал крепко, не позволяя вырваться, и медленно провёл большим пальцем по центру ладони. Я повернула к нему голову. Никита смотрел прямо на меня. Тяжело, спокойно, не отводя глаз. Будто хотел без слов повторить то, что только что произнёс вслух. Алиса — его дочь, и он никогда в этом не сомневался. Я снова потянула руку на себя. Он не отпустил. Только переплёл наши пальцы и положил сцепленные ладони себе на колено, скрывая их под столом.

Наглый, самоуверенный Азаматов. Несколько минут назад мне хотелось встать и уйти, пока унижение не выдавило из меня первые слёзы. Теперь хотелось разозлиться на него за то, что одним прикосновением он заставил боль отступить. Не исчезнуть — нет. Но перестать жечь изнутри. Я в последний раз слабо потянула руку на себя — скорее по привычке, чем действительно желая освободиться. Никита лишь крепче сжал мои пальцы. Его большой палец медленно гладил тыльную сторону моей ладони, лежащей на его колене. На этот раз я позволила ему.

— Переходим к заявлению, — сказал Дмитрий Анатольевич. — Екатерина Андреевна, вам необходимо проверить личные данные и поставить подпись на второй странице.

Он подвинул ко мне документ. Я посмотрела на свою правую руку, которую Никита продолжал удерживать под столом.

— Мне нужно подписать.

— Подписывай.

— Для этого ты должен меня отпустить.

— У тебя есть вторая рука.

Я повернула голову. На губах Никиты появилась едва заметная улыбка.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Азаматов.

— Аверина.

Я бросила на него раздражённый взгляд, взяла ручку левой рукой и попыталась расписаться. Получившаяся линия выглядела так, будто документ подписывал ребёнок. Сергей Валерьевич посмотрел на подпись, потом на меня. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Возможно, лучше всё-таки правой, — невозмутимо предложил он.

— Полностью согласна.

Я выразительно посмотрела на Никиту. Он выдержал паузу, затем всё же разжал пальцы.

— Спасибо, — процедила я.

— Не за что.

На ладони осталось тепло его руки. Я взяла ручку и поставила подпись там, где указал адвокат. Под согласием на установление отцовства. Под изменением фамилии. Под новым отчеством моей дочери. Алиса Никитична Азаматова.

Никита подписал документы сразу после меня. Резко, уверенно, не задержав ручку ни на секунду. Дмитрий Анатольевич собрал листы и выровнял их края.

— Документы подготовлены. В ЗАГСе нас ожидают через сорок минут.

Никита поднялся первым. Я посмотрела на Алису. Она сидела между нами, по-прежнему держа в руках его часы, и совершенно не подозревала, что через сорок минут мужчина рядом перестанет быть просто Никитой. Он станет её отцом. Официально. Навсегда.