30

Катя

За четыре дня Никита ни разу не приехал. Но из жизни Алисы не исчезал даже на несколько часов. Утром спрашивал, как она спала. Днём — что ела, сколько гуляла и не капризничала ли после сна. Вечером требовал фотографию. Иногда звонил по видеосвязи и молча наблюдал, как Алиса строит башню из кубиков, кормит плюшевого зайца или катает по гостиной подаренный им мусоровоз.

Со мной Никита разговаривал сдержанно и подчёркнуто спокойно. Словно я была человеком, который временно обеспечивал ему связь с дочерью, и ничем больше. Наверное, мне следовало радоваться. Именно этого я хотела: никаких выяснений, обещаний и разговоров о нас. Только каждый раз, увидев его имя на экране, я предательски ждала другого. Что среди вопросов об Алисе появится хотя бы один обо мне. Что Никита снова напомнит: он вернулся не только ради дочери. Повторит, что скучал. Что считает меня своей женщиной. Что не собирается уходить.

Он не повторил ни разу. Возможно, потому что уважал мою просьбу. А возможно, за четыре дня сам понял, что сказал слишком много. Последняя мысль причиняла значительно больше боли, чем я хотела признавать.

На пятый день ровно в десять утра позвонили в домофон.

— Екатерина Андреевна, к вам мужчина. Представился водителем Азаматова, — сообщил консьерж.

Я невольно выпрямилась. На одну совершенно идиотскую секунду решила, что Никита приехал сам. Потом услышала слово «водитель» и почему-то разозлилась.

— Пусть поднимается.

На пороге стоял Иван. Тот самый Иван — личный водитель Азаматова, который часами ждал его в моей приёмной, снабжал меня всеми сплетнями «Стройнефтегаза» и охотно перемывал вместе со мной кости собственному начальнику. Разумеется, до того, как я начала с этим начальником спать. Потом обсуждать Никиту мы почему-то стали значительно реже.

Увидев знакомое добродушное лицо, я неожиданно обрадовалась. По-настоящему. Будто вместе с Иваном на моём пороге появилась маленькая, безопасная часть прежней жизни, по которой я, оказывается, тоже успела соскучиться.

— Ванечка! — Я распахнула дверь и искренне улыбнулась. — Привет! Сто лет тебя не видела!

Я даже шагнула к нему, собираясь обнять, но Иван почему-то быстро отступил. Улыбаться в ответ тоже не стал. Наоборот, выпрямился ещё сильнее и коротко кивнул:

— Доброе утро, Екатерина Андреевна.

Я так и замерла с нелепо разведёнными руками.

— Что?

— Никита Владимирович попросил доставить вам вещи.

— Подожди.

Я медленно опустила руки и внимательно его оглядела. Тёмный костюм. Галстук завязан идеально — видимо, за два года всё-таки научился справляться без меня. Спина прямая. Лицо такое серьёзное, будто он приехал передать мне информацию государственной важности. Несколько секунд я молча изучала его, пытаясь понять, куда исчез прежний Ваня и откуда на моём пороге взялся этот образцовый сотрудник Азаматова.

— Вань, тебе плохо?

— Нет.

— Температура?

— Никак нет.

— Головой не ударялся?

Уголок его рта едва заметно дрогнул, но Иван тут же снова сделал серьёзное лицо.

— Нет, Екатерина Андреевна. Всё в порядке.

— Прекрати немедленно.

— Что именно?

— Вот это. — Я неопределённо махнула рукой. — «Екатерина Андреевна», «никак нет». Ты всегда называл меня Катей. Алло, Ваня, приём! Мы с тобой столько людей обсудили, что уже почти родственники. Какая ещё Екатерина Андреевна?

— Екатерина Андреевна, Никита Владимирович велел доставить это вам.

Он полностью проигнорировал мои слова и коротко кивнул себе за спину. Возле лифта стояли две коробки.

— Вань, если ты ещё раз назовёшь меня Екатериной Андреевной, я дам тебе по голове.

Он наконец улыбнулся. Немного нервно, но хотя бы привычно.

— Кать, мне ещё ипотеку платить. Пожалей.

Я подозрительно прищурилась.

— А чего ты меня так боишься вдруг?

— Тебя я не боюсь.

— А кого тогда?

Иван бросил быстрый взгляд в сторону лифта, будто Никита мог в эту секунду выйти из него и лично проверить выполнение распоряжений.

— Никита Владимирович велел передать коробки у двери, в квартиру не заходить и соблюдать дистанцию.

Я не сразу поняла, говорит он серьёзно или шутит.

— Какую ещё дистанцию?

— Безопасную.

— Для кого?

— Для моей карьеры.

— А что произойдёт, если ты зайдёшь?

Иван вздохнул.

— Предполагаю, у меня появится много свободного времени для поиска новой работы.

Господи. Чем старше становился Азаматов, тем больше странностей появлялось у него в голове. Нужно заставить его пройти обследование и предоставить официальное заключение о психическом здоровье. У нас общий ребёнок. Вдруг это наследственное? Я как мать обязана знать, к чему готовиться.

Неужели он до сих пор помнил, как я завязывала Ивану галстуки, а тот в благодарность таскал мне шоколадки? Ваня был большим добрым медведем. Относился ко мне примерно как к младшей сестре, которую он считал своим долгом подкармливать и периодически возвращать к здравому смыслу. Я никогда не замечала с его стороны мужского интереса. Но Никита, очевидно, видел в каждом завязанном галстуке начало служебного романа. По себе, видимо, судил.

— Вань, ты буквально стоишь на расстоянии вытянутой руки и всё равно боишься зайти в квартиру. Это уже что-то нездоровое.

— Катя, я однажды видел его лицо, когда ты завязывала мне галстук. Второй раз проверять глубину его чувств на себе не хочу.

Я невольно улыбнулась.

— Каких именно чувств?

— Никаких. — Иван мгновенно снова стал серьёзным. — Я вообще ничего не говорил.

— Поздно.

— Вот поэтому я и предпочитаю обращаться к вам на «вы».

Я рассмеялась и отступила от двери.

— Заходи. Обещаю, приставать не буду.

— Очень смешно. — угрюмо посмотрел он на меня.

— А я совершенно серьёзно. Галстук тоже трогать не стану. Ты наконец научился завязывать его без моей помощи.

Иван машинально поправил узел.

— Жизнь заставила.

Он всё-таки взял коробки и внёс в квартиру. Из гостиной послышался тихий топот. Через несколько секунд в коридоре появилась Алиса. В пижаме, босиком, с растрёпанными после сна кудрями и зайцем, которого она держала за длинное ухо. Она остановилась, увидев незнакомого мужчину. Иван тоже замер. Улыбка исчезла с его лица. Он смотрел на Алису так внимательно, что мне на мгновение стало неуютно. Потом медленно перевёл взгляд на меня.

— Это…

— Да, — ответила я, не дав ему договорить. — Алиса.

Иван внимательно всмотрелся в её лицо. Сходство было слишком очевидным, особенно для человека, который каждый день в течении многих лет видел Никиту.

— Подожди… Это его дочь?

Я кивнула.

— Да.

Иван шумно выдохнул и будто впервые за всё утро забыл о распоряжениях Никиты. Сделал шаг вперёд, потом всё-таки остановился. Алиса прижала зайца к груди и внимательно его рассматривала.

— Привет, — негромко сказал он.

Она ничего не ответила.

— Я дядя Ваня.

Алиса спрятала лицо за плюшевым ухом, но продолжила следить за ним огромными глазами.

— Ваня, — повторила я. — Мамин старый друг.

Она ещё несколько секунд его изучала, потом робко улыбнулась и спряталась за моей ногой. Иван резко поднял на меня глаза.

— Кать, я, если честно, в шоке.

— Почему?

Он посмотрел на Алису.

— У вас с ним общий ребёнок.

— Такое иногда случается между мужчиной и женщиной, Вань.

— Я знаю, как появляются дети.

— Уже хорошо. Значит, теорию изучил. На практике будь осторожнее.

Ваня рассмеялся, но почти сразу снова посмотрел на Алису.

— Просто никто не думал, что у вас всё настолько серьёзно.

Я коротко усмехнулась.

— А с чего вы вообще решили, что между нами что-то было?

Иван уставился на меня с искренним недоумением.

— Катя, в офисе все знали, что у вас роман.

Я невольно смутилась. Не то чтобы меня волновало мнение бывших коллег, но узнать, что дружный коллектив «Стройнефтегаза» мысленно присутствовал в моей постели в полном составе, оказалось неожиданно неловко.

— Прямо все?

— Все, у кого были глаза.

— Да ничего серьёзного у нас не было.

Иван выразительно посмотрел на Алису, потом снова на меня.

— Конечно. Просто немного тимбилдинга, общий ребёнок и Азаматов, который последние дни выглядит так, будто выбирает, кого уничтожить первым: конкурентов или всё человечество. Ничего серьёзного.

Я не удержалась и рассмеялась.

— Вообще-то целью тимбилдинга было укрепление рабочих отношений. Мы с Азаматовым явно что-то сделали неправильно.

— Зато результат получился хороший, — заметил Иван, взглянув на Алису.

— С этим не поспоришь. А желание уничтожить человечество для Азаматова — нормальное состояние.

— Нет. Я его давно знаю. Сейчас всё по-другому.

— Не заметила. За четыре дня он ни разу сюда не приехал, поэтому оценить перемены мне было сложно.

Слова вырвались сами. Я тут же пожалела, что произнесла их вслух. Господи, Аверина, ты вообще в себе? Может, ещё позвонить тёте Любе из клининга «Стройнефтегаза» и пожаловаться, что Азаматов тебя унизил, а ты потом четыре дня ждала его возвращения, как жалкая идиотка без капли самоуважения.

Иван посмотрел на меня слишком внимательно.

— Не приехал — не значит, что не собирался.

Я медленно подняла на него глаза.

— Что это значит?

— Чёрт. Два года держался и за пять минут снова стал твоим главным поставщиком сплетен. Только Азаматову не говори. — Иван предупреждающе посмотрел на меня. — Все четыре вечера он велел ехать на Малую Бронную, а через несколько минут отменял поездку.

Я замерла и несколько секунд просто смотрела на Ваню, пытаясь найти на его лице хотя бы намёк на шутку. Его не было. Только досада человека, который уже понял, что сказал лишнее.

— Каждый вечер?

— Я этого не говорил.

— Ваня, ты буквально только что это сказал. Не тупи! Значит, он хотел приехать?

— Не знаю, чего он хотел. Никита Владимирович своими планами со мной не делится.

— Но на Малую Бронную ехать просил?

Иван тяжело выдохнул, окончательно смирившись с тем, что отвертеться уже не получится.

— Просил. Вчера мы вообще доехали до Патриарших. До твоего дома оставалось несколько минут. Постояли там, а потом он велел разворачиваться и ехать обратно в Барвиху.

Я опустила глаза. Внутри что-то мгновенно отпустило. Никита хотел приехать. Все четыре дня хотел. Называл мой адрес, ехал сюда, а вчера добрался почти до самого дома. Значит, не забыл. Не вернулся к своей обычной жизни так легко, как я пыталась себя убедить. По груди разлилось предательское тепло. Губы сами дрогнули в улыбке. И в ту же секунду мне стало противно от самой себя. Он даже не приехал. Просто несколько раз назвал мой адрес и передумал. А я уже готова простить ему унижение, расстелить постель и снова раздвинуть перед ним ноги, назвав это доказательством его чувств. Вот и вся цена моей гордости. Несколько несостоявшихся поездок.

— Ты говоришь, между вами ничего серьёзного не было, — осторожно продолжил Иван. — Может, для тебя всё именно так и выглядело. Только он после твоего увольнения как с катушек слетел.

Я подняла голову.

— В каком смысле?

— В самом прямом. За выходные приказал полностью переделать приёмную.

Я нахмурилась.

— Зачем?

— Не знаю. В офисе болтали, что его раздражало всё, что напоминало о тебе. Твой стол унесли, кресло заменили, даже цветы велел убрать.

Перед глазами неожиданно возникло моё прежнее рабочее место. Светлая кружка. Косметичка в верхнем ящике. Запасные туфли под столом. Зарядное устройство, несколько папок и маленький фикус у окна, который я безуспешно пыталась спасти последние полгода.

— А мои вещи?

— Девочки всё собрали в коробки. Кажется, отнесли на склад. Что с ними было потом, я не знаю.

Я ничего не ответила. Значит, Никита вернулся в офис и приказал убрать всё, что напоминало обо мне. Все следы полутора лет моей жизни исчезли за одни выходные. Словно меня там никогда и не было. Иван, вероятно, рассказывал это как доказательство того, что Никите было не всё равно. А я услышала другое: стоило мне уйти, и он немедленно стёр меня из своей жизни.

— А потом от одного твоего имени зверел, — продолжил Иван. — Первое время сотрудники вообще старались не упоминать тебя при нём.

— Почему им понадобилось меня упоминать?

— Ты больше полутора лет вела его график, переписку и половину рабочих контактов. Ещё несколько месяцев постоянно всплывали документы, встречи, договорённости. Стоило кому-нибудь сказать: «Это согласовывала Екатерина Андреевна», — и всё. Совещание превращалось в полный разнос. Первое время мы даже ставки делали, сколько секунд пройдёт между твоим именем и его взрывом.

— Откуда ты вообще знаешь, что происходило на совещаниях?

Иван посмотрел на меня почти оскорблённо.

— Кать, я часами сидел в твоей бывшей приёмной и видел людей, которые выходили из его кабинета после упоминания Авериной. Некоторые выглядели так, будто нуждались в психологической помощи. Ты думаешь, откуда я собирал для тебя все сплетни?

Я невольно улыбнулась.

— Господи, Вань. Только ради твоих историй я готова вернуться в «Стройнефтегаз».

— Даже не думай. Мы только недавно перестали вздрагивать при твоём имени.

Я тихо рассмеялась, но веселье быстро прошло. Иван смотрел на меня совершенно серьёзно. Внутри что-то странно дёрнулось. Никита злился после моего ухода? Не один вечер и даже не несколько дней — месяцами? Настолько, что это заметил весь офис? Этого не могло быть. Я слишком хорошо помнила наш последний разговор. Его спокойное лицо, равнодушный голос. То, как легко он позволил мне уйти. Я заставила себя усмехнуться.

— Да брось, Вань. Ему было всё равно. Это же Азаматов. Просто разозлился из-за работы. Он не любит, когда сотрудники увольняются без предупреждения.

Слова прозвучали неубедительно даже для меня.

— Конечно.

По лицу Ивана было ясно, что он не поверил ни единому слову. Он продолжал смотреть на меня с той самой тёплой, немного грустной улыбкой, которую я хорошо помнила.

— Я не говорю, что он правильно себя вёл. Никита Владимирович вообще редко ведёт себя как нормальный человек. Но всерьёз считать, что ему было всё равно… — Иван покачал головой. — Это ты зря.

Что-то болезненно сжалось у меня под рёбрами. Потому что какая-то часть меня сразу ему поверила. А другая уже в панике пыталась затолкать эту опасную надежду обратно, пока я снова не придумала чувствам Никиты удобное объяснение и не позволила ему разбить мне сердце ещё раз. Я отвела взгляд и ничего не ответила.

— И ещё Никита Владимирович просил передать тебе это.

Иван достал из внутреннего кармана пиджака небольшой чёрный конверт и протянул мне.

— Что там?

— Я не знаю. Посмотри сама.

Я открыла конверт. Внутри лежала банковская карта. Чёрный металл, моё имя и лаконичный знак банка. Под ней обнаружился небольшой лист плотной белой бумаги с двумя короткими строчками, написанными знакомым почерком Никиты:Карта привязана к моему счёту. Пользуйся и не спорь.

Я взвесила карту на ладони и почувствовала, как внутри поднимается раздражение. Нахрена мне его деньги? Решил, что любовницу положено содержать? Очень удобно: он приезжает, когда захочет, трахает меня, утром уезжает, ничего не обещая, а я в качестве компенсации получаю доступ к его счёту. Всё логично. За секс нужно платить — тогда любовница будет знать своё место, не перепутает постель с отношениями и не станет задавать лишних вопросов.

— Забери её обратно.

Иван немедленно сделал шаг назад.

— Нет.

— Почему?

— Потому что мне ещё ипотеку платить. Мы с этого начали разговор.

— Скажешь ему, что я отказалась.

— Скажешь сама.

— Ваня, какой же ты трус.

— Я не трус, Катя. У меня просто хорошо развит инстинкт самосохранения, есть ипотека и начальник Азаматов.

Мы попрощались. Иван ушёл, а я закрыла за ним дверь. В квартире сразу стало тихо. Точнее, настолько тихо, насколько вообще может быть в квартире с полуторагодовалым ребёнком, который посреди гостиной сосредоточенно пытается отодрать скотч от огромной коробки. Я положила конверт с картой на комод и подошла к Алисе.

— Ну давай посмотрим, что там тебе папа купил.

Слово вырвалось совершенно естественно. Я даже не сразу поняла, что именно сказала. Не Никита, не Азаматов. Папа. Я впервые назвала его так при Алисе, и от осознания внутри что-то непривычно дрогнуло. Наверное, действительно пора привыкать. За эти дни наши адвокаты подготовили все документы, а завтра мы с Никитой должны будем вместе оформить отцовство. Его имя появится в свидетельстве о рождении Алисы, и слово «папа» окончательно станет частью нашей жизни.

Я присела рядом и помогла ей открыть коробку. Внутри оказалась кукла. Почти с саму Алису. Светлые волосы были собраны в два хвоста, на ней было розовое платье, белые туфельки и маленький рюкзак. Алиса восторженно ахнула.

— Ляля!

— Да, зайка. Ляля.

Я вытащила куклу и сразу заметила надпись на упаковке. Она умела говорить больше ста фраз, петь песни, смеяться, плакать, просить есть и звать маму. Просто прекрасно. Я случайно нажала ей на живот.

— Мама! Давай играть! — пронзительно сообщила кукла на всю гостиную.

Алиса замерла, а потом просияла и захлопала в ладоши.

— Ещё!

— Кошмар, ещё одна кричащая игрушка.

Я нажала снова. Кукла немедленно запела детскую песню голосом, способным поднять жильцов минимум трёх соседних этажей. Алиса пришла в полный восторг. Подхватила её, едва не упала под весом и потащила к дивану.

— Это всё потому, что он пока с ней не живёт, — пробормотала я. — Вот поживёт рядом хотя бы пару недель и начнёт покупать исключительно беззвучные кубики.

Я замерла. Пока. Какое ещё «пока»? Никита не будет жить с нами. У него свой дом в Барвихе. Огромный, тихий, идеально организованный. Вот пусть туда и покупает целый музыкальный ансамбль. Куклу, барабан, детское пианино и говорящего медведя, который круглосуточно читает стихи. Желательно поставить всё это прямо возле его спальни.

— Мама! Я тебя люблю! — закричала кукла.

— Уже не уверена, что это взаимно.

Алиса прижала её к себе и счастливо засмеялась. Я невольно улыбнулась. Ладно. Ради такого выражения лица можно было пережить даже сто песен.

Вторая коробка стояла так и не распакованная. Она была значительно меньше первой. Плотная, кремового цвета, перевязанная широкой чёрной лентой. Никаких детских рисунков, ярких надписей или изображения игрушки. Я сразу поняла, что она не для Алисы. Несколько секунд просто смотрела на неё. Потом всё-таки подошла. Исключительно чтобы проверить содержимое перед тем, как отправить обратно. Я развязала ленту и подняла крышку. Под ней лежала тонкая бумага с золотым логотипом «Alaïa». Пальцы сами остановились на краю упаковки.

— Охренеть…

Я осторожно развернула бумагу. Внутри лежало платье из новой летней коллекции. Молочно-белое, с открытыми плечами, подчёркнутой талией и мягкой юбкой чуть ниже колена. То самое платье. Я видела его неделю назад. Долго рассматривала на сайте, даже собиралась заехать в бутик и примерить, но так и не добралась туда.

Я провела пальцами по ткани. Мягкая. Безупречная. Вживую платье оказалось ещё красивее, чем на фотографии. Чёртов Азаматов. Он помнил мой размер. Знал, какие ткани я люблю, какие вырезы выгоднее всего подчёркивают грудь и какой крой делает мою и без того шикарную фигуру совершенно неприличной. Даже спустя два с половиной года сумел выбрать именно то платье, которое я сама хотела купить.

Значит, теперь он решил пойти другим путём. В ход пошли деньги: подарки Алисе, платье мне, банковская карта без лимита. Очень удобно. Если женщину не получается убедить, можно просто определить её стоимость. Именно такой он меня когда-то и считал. По всей видимости, считает до сих пор.

Справедливости ради, образ скромной женщины, равнодушной к материальному, я никогда особенно убедительно не изображала. Я всегда любила дорогую одежду, хорошие машины, украшения и соответствующих мужчин. Люблю до сих пор и раскаиваться в этом не собираюсь. Только любовь к роскоши ещё не означает наличие ценника. Но Азаматов когда-то поставил между этими понятиями знак равенства и, похоже, до сих пор не видит между ними разницы.

Я гордая женщина. Не возьму я это платье. Я отпустила ткань и закрыла коробку. Потом открыла снова. Только чтобы проверить размер. Мой. Разумеется.

Божечки, какое же оно красивое. Я сейчас заплачу. И совсем не по той причине, по которой плакала четыре дня назад. Ненавижу Азаматова. И немножко люблю это платье.

Я ещё раз провела ладонью по юбке и разозлилась на себя. Даже сейчас, прекрасно понимая, зачем он это делает, мне хотелось достать платье, примерить и посмотреть в зеркало. Нет. Я резко завернула его обратно в бумагу и захлопнула крышку.

На комоде всё ещё лежал чёрный конверт. Я достала карту, сфотографировала её и открыла переписку с Никитой. Написала ему сообщение:«Что это?»Ответ пришёл почти сразу:«Карта».

Я закрыла глаза и тяжело выдохнула. Спасибо, Азаматов. Без тебя ни за что бы не догадалась. Я взвесила карту на ладони. Металлическая. Тяжёлая. Прекрасно. При встрече будет чем запустить ему в голову.