38

Катя

— Какая ты у меня всё-таки нежная, Аверина. Сначала «жри индейку», потом, видимо, будет «трахай молча и заткнись».

Я медленно провела по нему взглядом и, задержавшись чуть ниже пояса, невинно улыбнулась.

— Если будешь хорошо себя вести, возможно, разрешу не молчать.

Никита усмехнулся и наконец поставил меня на пол. Его руки остались на моей талии. Он медленно провёл ладонями по бокам, ещё раз ощупал ремешки под халатом, словно хотел убедиться, что увиденное ему не привиделось, и сам затянул распущенный пояс.

— Садись, — сказала я. — Пока всё не остыло.

Он снял пиджак, повесил на спинку стула и закатал рукава рубашки. Я положила ему индейку и картофель, добавила соус. Себе взяла совсем немного и села напротив. Никита отрезал кусочек, неторопливо прожевал, а я, сама того не желая, следила за выражением его лица. Он ничего не сказал.

— Ну? — не выдержала я.

— Что «ну»?

— Как тебе?

Никита снова посмотрел на индейку, словно от его заключения зависела судьба ресторана как минимум с тремя мишленовскими звёздами.

— Вкусно.

— Просто вкусно? Ты офигел? Это очень вкусно, Никита.

В его глазах мелькнула усмешка. Я удовлетворённо кивнула и наконец положила в рот кусочек со своей тарелки.

— Похвалила сама себя и успокоилась?

— Потому что нормального комплимента от тебя не дождёшься, Азаматов. Ты вообще ничего хорошего мне не говоришь: ни комплиментов, ни красивых слов, ни похвалы. Вот однажды появится какой-нибудь человек, который начнёт делать мне комплименты, говорить всякие приятности, восхищаться моей стряпнёй… В общем, конкретно зальёт мне в уши — и я поведусь. Потом не говори, что я виновата.

Никита перестал жевать и несколько секунд задумчиво смотрел на меня, словно действительно всерьёз оценивал такую вероятность.

— Кать, ну ты ведь можешь никогда и не встретить такого человека.

— Ну, по факту — да. Могу и не встретить.

Он удовлетворённо кивнул и снова взялся за вилку.

— Тогда я буду надеяться на лучшее: что ты его никогда не встретишь, а мне не нужно ничего в себе менять.

Несколько секунд я молча смотрела на него, изо всех сил стараясь сохранить серьёзное лицо. Не получилось — я фыркнула и рассмеялась. Никита продержался чуть дольше, но уголки его губ всё-таки дрогнули. Он опустил взгляд в тарелку, тихо усмехнулся, а потом рассмеялся вместе со мной.

Не переставая улыбаться, он протянул руку через стол, обхватил меня за затылок и притянул к себе. Поцеловал коротко, но глубоко, неспешно проведя языком по моей нижней губе, и отстранился всего на несколько сантиметров.

— Спасибо, Аверина. Это лучший ужин в моей жизни. Всё было очень вкусно, — произнёс он прямо мне в губы. — Так достаточно убедительно?

Я задумчиво прищурилась, будто оценивала качество исполнения.

— Кажется, доступ к телу понемногу открывается…

— Кажется? — Его пальцы чуть сильнее сжались на моём затылке. — Тогда придётся добавить убедительности.

Он ещё раз коснулся губами моего рта и отпустил. Не окончательно — ладонь скользнула с затылка на шею, большой палец медленно прошёлся под ухом. Несколько секунд Никита просто смотрел на меня, и в этом взгляде не осталось ни прежней злости, ни раздражения из-за Вадика. Только спокойное мужское удовлетворение оттого, что я ждала именно его.

Из гостиной появилась Алиса. В одной руке она держала зайца, второй тёрла глаз. Подошла к столу и сразу посмотрела на наши тарелки.

— Дай.

— Ты уже ужинала, — напомнила я.

— Дай, — настойчиво повторила она и показала на картофель.

Я отломила маленький кусочек, остудила и протянула ей. Алиса съела, задумалась и тут же открыла рот снова.

— Вот так всегда, — сказала я. — Своё не надо, у мамы вкуснее.

Никита поднял дочь и усадил к себе на колени.

— У папы попробуй.

Он разломил картофель вилкой, проверил пальцами, не горячий ли, и дал ей маленький кусочек. Алиса послушно открыла рот. Никита подождал, пока она прожуёт, и предложил индейку.

— Мя, — одобрительно произнесла она.

— Мясо, — поправил он.

— Мя.

— Для начала сойдёт.

Алиса потянулась к его тарелке. Никита осторожно перехватил маленькое запястье и вытер испачканные пальцы салфеткой.

— Руками в тарелку не лезем, Алиса.

Она нахмурилась и снова указала на индейку.

— Моё.

— Нет, это папино, — спокойно поправил он. — Но папа с тобой поделится.

Он отрезал маленький кусочек, а Алиса вдруг внимательно посмотрела на него.

— Па.

Рука Никиты замерла над тарелкой. Я тоже перестала дышать.

— Что ты сказала? — спросил он непривычно тихо.

Алиса перевела взгляд на кусочек индейки и требовательно протянула ладонь.

— Па. Дай.

Глаза предательски защипало. Прекрасно, Аверина. Давай ещё расплачься. Сегодня для полного счастья только этого не хватало. Я быстро опустила взгляд, надеясь, что Никита ничего не заметил. Конечно, он заметил. Когда я всё-таки подняла на него взгляд, он уже смотрел на меня. Несколько секунд мы молчали, разделяя это маленькое, почти случайное событие, которое почему-то оказалось важнее всего произошедшего за день. А потом Никита улыбнулся. Не своей привычной короткой усмешкой. По-настоящему — тепло и открыто. Так, что у меня окончательно сжалось сердце. Он положил кусочек перед Алисой и осторожно провёл большим пальцем по её ладошке.

— Дам, — произнёс он хрипловато. — Тебе всё дам.

Алиса съела кусочек, довольно устроилась у него на груди и принялась крутить пуговицу на его рубашке. Я смотрела на большую мужскую ладонь, спокойно лежавшую на её животе, на то, как Никита придерживал дочь и продолжал ужинать одной рукой.

Ещё недавно этого мужчины вообще не существовало в жизни Алисы. Теперь она сидела у него на коленях так естественно, будто всегда знала своё место. И сегодня — случайно или нет — впервые назвала его папой. От мысли, что я едва не лишила их друг друга, к горлу снова подступил тугой ком.

Никита поймал мой взгляд. Он несколько секунд всматривался в моё лицо. Затем свободной рукой взял кусочек индейки с моей тарелки и поднёс к моим губам.

— Открывай рот.

— Азаматов, я умею есть сама.

— Я вижу. За десять минут ничего не съела.

— Я разговариваю.

— Разговаривать и есть одновременно тебе ничего не мешает.

Он продолжал держать вилку возле моих губ. Я выразительно посмотрела на него, но Никита даже не пошевелился. В его взгляде появилось то спокойное упрямство, с которым он обычно добивался своего, не повышая голоса. Я всё-таки открыла рот и сняла мясо с вилки.

— Умница.

— Ещё одно слово, которое я терпеть не могу. Скоро начну записывать их в отдельный блокнот.

В его глазах мгновенно появилось знакомое выражение. Никита чуть склонился ко мне и нарочно медленно, с расстановкой произнёс:

— Ты у меня такая умница, Катя. Какая хорошая девочка.

Я прищурилась, хотя по спине уже пробежала предательская дрожь.

— Азаматов…

Он усмехнулся, прекрасно понимая, что делает.

— Записывай оба. Я буду пользоваться ими регулярно.

Большой палец Никиты провёл по моей нижней губе. После чего он отправил следующий кусок себе в рот, не сводя с меня глаз.

— Ещё.

— Ты собираешься весь вечер кормить нас по очереди?

— Если потребуется.

— Какой заботливый отец.

— Я сейчас не как отец.

Его взгляд медленно опустился к моим губам. Под столом тяжёлая ладонь легла на моё колено и уверенно скользнула выше, под край халата. Пальцы остановились на обнажённом бедре.

— Ешь, Катя.

Тихий голос и медленное движение большого пальца по внутренней стороне бедра совершенно не сочетались с невинностью просьбы. Я взяла вилку, но Никита не убрал руку, продолжая гладить меня под столом, одновременно придерживая Алису другой рукой.

— Тебе обязательно меня трогать?

— Обязательно… Я не для себя стараюсь, Аверина. У меня тысяча сотрудников. Их благополучие зависит от того, насколько регулярно я тебя трогаю. Ну и это снижает уровень моего стресса.

— Если у тебя столько стресса, обратись к психологу, Азаматов.

— Зачем? У психолога нет твоих сисек.

Я выразительно посмотрела на него.

—Веди себя прилично, тут ребёнок. Что за разговоры?

Бровь Никиты медленно приподнялась, но руку из-под халата он всё-таки убрал. Правда, лишь затем, чтобы обхватить мою ладонь и переплести наши пальцы.

— Так прилично?

— Относительно.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал костяшки. Алиса завозилась у него на коленях и потянулась ко мне.

— Мама.

Я забрала её и устроила у себя. Она положила голову мне на грудь, продолжая держать зайца за ухо. Никита посмотрел на нас. Его лицо почти не изменилось, но взгляд стал другим — глубоким и тёплым. Таким он смотрел на Алису возле ЗАГСа. Потом протянул руку и заправил мне за ухо выбившуюся прядь.

— Устала?

— Немного есть.

— Тогда доедай и укладывай её. Я уберу со стола.

Я улыбнулась и опустила взгляд на Алису. Она уже закрывала глаза, прижавшись щекой к моей груди. Никита снова коснулся моей руки, неспешно провёл пальцами от локтя к запястью и сжал ладонь. В этом прикосновении не было ни требования, ни привычного давления. Только тихая, уверенная нежность взрослого мужчины, который сидел за моим столом, держал мою руку и смотрел на нас с дочерью так, будто наконец оказался именно там, где должен был быть.

Я отнесла Алису в детскую, переодела и уложила в кроватку. Она всё ещё держала зайца за ухо и несколько раз сонно пробормотала что-то про папу, окончательно добивая остатки моего самообладания. Я села рядом, провела ладонью по тёмным кудрям и дождалась, пока её дыхание станет глубоким и ровным. Ещё несколько минут просто смотрела на неё.

Сегодня Алиса впервые назвала Никиту папой. Всего один короткий слог, произнесённый ради кусочка индейки, а у меня до сих пор сжималось сердце. Я поправила одеяло, поцеловала дочь в макушку и тихо вышла из комнаты. На кухне никого не было. Стол оказался полностью убран, остатки ужина стояли в холодильнике, а грязная посуда исчезла в посудомоечной машине. Даже бокалы Никита убрал. Я удивлённо огляделась. Азаматов самостоятельно справился с моей кухней. Возможно, сегодняшний день действительно следовало отметить в календаре.

Улыбаясь, я заглянула в гостиную — и сразу остановилась. Никита сидел на диване, подавшись вперёд и уперев локти в колени. Телефон лежал в его руке. Экран освещал лицо холодным светом.

Улыбка исчезла сама. Что-то случилось. За годы работы рядом с ним я научилась различать все оттенки его молчания. Никита редко повышал голос сразу. Чем сильнее злился, тем спокойнее становилось его лицо. Сейчас оно было совершенно непроницаемым. Только напряжённая линия челюсти и мерно дёргавшаяся на щеке мышца выдавали, насколько он близок к тому, чтобы сорваться. Я подошла ближе.

— Что опять случилось? У нас сегодня прямо «Пятьдесят оттенков Азаматова». И ни одного нормального.

Он поднял глаза. Несколько секунд молча смотрел на меня, затем заблокировал телефон и положил его экраном вниз.

— Ничего.

— У тебя лицо говорит об обратном.

— Катя, не начинай.

— Что именно?

Он ничего не ответил. Внутри неприятно похолодело. Догадка появилась в голове сразу же.

— Ещё одна статья?

Никита по-прежнему молчал. Я протянула руку.

— Покажи.

— Нет.

— Она обо мне?

Его челюсть напряглась ещё сильнее.

— Азаматов, дай телефон.

Я потянулась к дивану, но Никита забрал его раньше и резко поднялся. Теперь он стоял передо мной — большой, неподвижный и настолько злой, что воздух между нами будто стал плотнее.

— Я сказал: не надо тебе это читать.

— Почему?

— Потому что там грязь.

— Обо мне пишут грязь, а читать её почему-то не должна я?

— Я уже прочитал. Этого достаточно.

— Для кого достаточно? Для тебя? Чтобы ты опять решил, с кем я спала, а с кем нет?

В его глазах мгновенно вспыхнуло что-то опасное.

— Не провоцируй меня сейчас, Катя.

— Тогда покажи.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом Никита разблокировал телефон и протянул мне.

— Читай.

Одного произнесённого слова хватило, чтобы по спине прошёл холод. Заголовок занимал почти половину экрана: «Постельный Форбс наследницы Авериной» Под ним стояла моя старая фотография с Марком Гольдманом. Мы выходили из ресторана, держась за руки, а он наклонялся к моему уху. Следом разместили снимок с Рапопортом и ещё несколько кадров с разных закрытых мероприятий. Некоторые мужчины просто стояли рядом со мной, но подписи уверенно называли каждого «предполагаемым любовником».

Я начала читать. «Екатерина Аверина никогда не стремилась к публичности, однако личная жизнь дочери девелоперского магната давно будоражила закрытые московские круги. По словам источников, наследница предпочитала мужчин значительно старше и состоятельнее себя, а имена её избранников неизменно оказывались связаны с большими деньгами и влиянием.»

Пальцы похолодели. Дальше наши с Марком отношения превратили в неудачную попытку выйти замуж за наследника банковской империи. Якобы он сделал мне предложение, но его семья отказалась принимать «девушку с сомнительной репутацией». Скандальное расставание с Рапопортом обросло разбитой машиной, вызовом полиции и требованием выплатить мне деньги. Ничего этого не было. Правду перемешали с ложью так аккуратно, что человек, не знавший меня лично, поверил бы каждому слову.

— Что за бред…

— Дальше, — жёстко произнёс Никита.

Я подняла голову. Он стоял напротив, засунув руки в карманы брюк, и следил не за экраном — за моим лицом. Карие глаза потемнели почти до чёрного. Взгляд был неподвижным и тяжёлым.

Я спустилась ниже по тексту публикации. Под новой фотографией стояла фамилия, которую я не ожидала увидеть. Родин. На снимке Сергей обнимал меня за талию возле входа в ресторан. Ему тогда было около пятидесяти. Высокий, с лёгкой сединой, безупречно одетый. Я стояла рядом в коротком чёрном платье и смеялась, запрокинув голову.

«Особое место в биографии Авериной занимает многомесячный роман с владельцем металлургического холдинга Сергеем Родиным. По слухам, Родин часто принимал молодую возлюбленную в своей резиденции и полностью оплачивал её раскошный образ жизни. Отношения закончились после того, как бизнесмен отказался оставить ради Авериной семью». У меня перехватило дыхание.

— Он был разведён.

— Что? — слишком спокойно спросил Никита.

Я подняла на него глаза.

— Родин был разведён. И он никогда меня не содержал.

Лицо Никиты не изменилось. Только руки медленно вышли из карманов.

— Значит, остальное правда?

— Что именно?

— Ты с ним встречалась?

— Да.

На его щеке дёрнулась мышца.

— Сколько?

— Несколько месяцев.

Он отвёл взгляд и коротко усмехнулся. В этом звуке не было ничего весёлого.

— Несколько месяцев.

— Это было давно.

— Я умею считать.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Никита снова посмотрел на фотографию. Его взгляд остановился на руке Родина, лежавшей у меня на талии.

— Ты приезжала к нему в Барвиху?

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Приезжала.

— В его дом?

— А куда ещё я могла приезжать к человеку, с которым встречалась?

Взгляд Никиты стал почти чёрным.

— Ночевала там?

— Азаматов…

— Я задал вопрос.

— Да, ночевала.

Он замер. Несколько секунд просто смотрел на меня, будто я сказала что-то совершенно немыслимое. Потом резко отвернулся, прошёл к окну и остановился спиной ко мне.

— Блядь. — Никита упёрся ладонью в стекло и опустил голову. — Катя, этот мужик живёт через три дома от меня.

— И что это меняет?

Он обернулся и холодно посмотрел на меня.

— Всё.

— Ничего это не меняет. Тогда ты был женат на Кристине, а я встречалась со свободным мужчиной.

— Который старше меня больше чем на десять лет.

— Не знала, что перед каждыми отношениями должна была сверяться с твоим возрастом. Ты у нас теперь эталон?

Никита резко направился ко мне. Остановился вплотную и забрал телефон из моих рук.

— Не надо сейчас со мной шутить.

— А что мне делать? Оправдываться перед тобой? Извиняться?

— Я хочу понять, какого хрена узнаю об этом из статьи.

— Потому что я не обязана была предоставлять тебе полный список мужчин с адресами и датами.

— Вчера ты назвала Гольдмана, Воронцова, Корсакова. Про Родина почему-то промолчала.

— Никита, я вообще никого не называла. Это ты перечислял фамилии.

Он осёкся, но лишь на мгновение.

— Значит, я просто не знал про Родина.

— Теперь знаешь. Поздравляю.

— Катя.

В его голосе прозвучало предупреждение.

— Что? Тебя интересует моё прошлое — вот оно. Мне было двадцать пять. Родин был взрослым, свободным мужчиной, долго и красиво за мной ухаживал, и в конце концов я согласилась с ним встречаться. Через несколько месяцев мы расстались. Никакой семьи я не разрушала, денег у него не брала и замуж за него не собиралась.

Несколько секунд Никита молчал. Желвак на его щеке дёрнулся.

— Ты с ним спала?

Я медленно подняла на него глаза.

— А ты сам как думаешь?

— Я не хочу думать. — Голос стал опасно тихим. — Я хочу услышать ответ от тебя.

Мне захотелось соврать. Не ради себя — ради остатков его самообладания. Но это было бы нечестно.

— Да.

Лицо Никиты окончательно застыло. Его пальцы сжались в кулак так, что побелели костяшки.

— Блядь.

Он резко отвернулся и снова прошёл к окну. Несколько секунд стоял ко мне спиной, тяжело дыша. Потом упёрся ладонями в подоконник и опустил голову.

— Он бывал у меня дома, — произнёс Никита глухо. — Не один раз. Мы вместе сидели, пили виски. Он смотрел мне в глаза и ни слова не сказал, что спал с тобой.

— А с какой стати он должен был это тебе рассказывать? Ты тогда был женат на Кристине и у вас был счастливый брак. А я была свободной девушкой.

Никита резко обернулся.

— Не защищай его.

— Я его не защищаю. Я объясняю, что наши отношения тебя не касались.

— Меня всегда касалось всё, что связано с тобой.

Я даже не знала, что мне ответить на это. Он направился ко мне. Медленно, но от этой подчёркнутой сдержанности стало не по себе. Остановился вплотную и посмотрел сверху вниз.

— Ты знала, что мы знакомы?

— Конечно, знала. Москва маленькая, а ваша Барвиха ещё меньше.

— И тебя это не останавливало?

— Почему меня это должно было остановить? Меня — свободную женщину — от отношений со свободным взрослым мужчиной? Ты точно понимаешь о чём сейчас говоришь?

Взгляд Никиты стал почти бешеным. Он снова посмотрел на фотографию, и на его челюсти напрягся желвак. Я почти видела, что происходило у него сейчас в голове. Как он вспоминал каждый случайный разговор с Родиным, каждую встречу. Какой же это всё-таки был бред. У нас с Никитой тогда не было никаких отношений. Я не изменяла ему, не предавала и вообще не обязана была отчитываться о том, с кем встречалась.

— Мы сидели за одним столом, — глухо произнёс он. — Я жал ему руку.

— И?

— Он каждое утро здоровается со мной во время пробежки, Катя. И всё это время знает, какая ты голая. Какая ты в постели.

Я резко выпрямилась.

— Азаматов, перестань вести себя так, будто каждый мужчина из моего прошлого что-то у тебя украл.

— Именно так я себя и чувствую.

— Это было до тебя, Никита.

— Я знаю, когда это было.

— Тогда в чём проблема?

Его лицо оказалось совсем близко. В потемневших глазах всё ещё горела едва сдерживаемая ярость.

— В том, что мне претит это всё, Катя. В том, что я сейчас смотрю на фотографии, читаю подробности и представляю тебя с каждым из них. Неважно, что половина из этого выдумка. И особенно я представляю тебя с этим старым ублюдком, который живёт в трёх домах от меня.

— Это твоя ревность. Не моя вина.

— Я не сказал, что ты виновата.

— Зато смотришь именно так.

Никита тяжело дышал, не сводя с меня глаз. Я чувствовала, каких усилий ему стоило не сказать что-нибудь грубое.

— Вчера я признал, что не имею права судить тебя, — произнёс он наконец. — Но не обещал, что спокойно приму подробности. И тем более не обещал, что буду спокойно смотреть на мужиков, которые тебя лапали.

— Родину ничего не предъявляй.

Взгляд Никиты мгновенно стал ледяным.

— Ещё раз встанешь на его защиту — и я забуду...

Я резко перебила его.

— Никого я не зашищаю. Я запрещаю тебе вмешиваться в моё прошлое.

— А оно уже вмешалось в наше настоящее.

Он поднял телефон между нами. На экране по-прежнему оставалась фотография с Родиным. Он продолжал смотреть на неё не мигая.

— И это только начало статьи.

Я вырвала телефон из его руки и снова посмотрела на экран. Дальше фотографии закончились и пошёл текст. Автор подробно рассуждал о том, что я с юности появлялась исключительно рядом с состоятельными мужчинами значительно старше себя. Отношения с Марком назвали попыткой выгодно выйти замуж, Рапопорту приписали квартиру, которую он якобы подарил мне после расставания, а Родину — оплату путешествий, украшений и едва ли не всей моей жизни.

Ни слова о том, что квартиру на Малой Бронной мне подарили родители. Ни слова о том, что мне никогда не требовались чужие деньги. Только старательно выстроенная история красивой молодой женщины, которая переходила из одной дорогой постели в другую.

Я пролистнула ниже. «Неудивительно, что после нескольких неудачных попыток закрепиться рядом с представителями российской бизнес-элиты выбор Авериной пал на миллиардера Никиту Азаматова. Девушка устроилась его личной помощницей и получила постоянный доступ не только к бизнесмену, но и к его семье. Близкая дружба с супругой Азаматова, Кристиной Романовой, очевидно, не стала препятствием».

Буквы начали расплываться перед глазами.

— Какая мерзость…

Никита ничего не ответил. «Источники утверждают, что связь между руководителем и помощницей могла начаться задолго до официального развода Азаматова. После расторжения брака Аверина уехала в США, где родила дочь. Официальное признание отцовства состоялось лишь спустя полтора года, поэтому вопрос о биологическом отце ребёнка всё ещё остаётся открытым».

Ниже снова стояла фотография Вадика с Алисой на руках. «Учитывая насыщенную личную жизнь наследницы, ребёнок может оказаться не только результатом служебного романа, но и наиболее выгодным активом в её коллекции».

Я перестала дышать. Несколько секунд просто смотрела на экран, не понимая смысла прочитанных слов. Потом перечитала последнее предложение. Ещё раз. И ещё. Наиболее выгодный актив. Так они назвали мою дочь.

— Катя.

Я не услышала Никиту. Пролистнула ниже. Комментарии множились прямо на глазах.

«Вот она, настоящая карьера». «Сначала весь список Форбс перебрала, потом ребёнком закрепилась». «Азаматов хоть тест сделал?» «С такой биографией батей может оказаться любой». «Обычная профессиональная любовница, просто из богатой семьи». «Подруга, начальник, ребёнок — хороший бизнес-план».

Телефон задрожал в моей руке. Только через несколько секунд я поняла, что это дрожат пальцы.

— Хватит.

Никита забрал его и погасил экран.

— Дай. Я не дочитала.

— Достаточно.

— Они пишут, что Алиса…

— Я видел.

— Они называют её активом.

Голос прозвучал странно. Тихо и совершенно не похоже на мой. Никита положил телефон на стол и повернулся ко мне. Его руки легли на мои плечи.

— Посмотри на меня.

Я смотрела куда-то мимо него.

— Катя.

Он слегка встряхнул меня, вынуждая поднять голову.

— Это грязь. Понимаешь? Они ничего не знают ни о тебе, ни об Алисе.

— Зато прекрасно знают, с кем я спала.

Его челюсть снова напряглась.

— Не начинай.

Я вырвалась из его рук и отступила на несколько шагов.

— Что именно не начинать? Это же правда. У меня были мужчины. Ты сам вчера сказал, что тебя бесит их количество.

— Я сказал не это.

— Именно это, Никит. Тебе противно моё прошлое. А теперь оно будет противно всей стране.

— Меня бесит, что они были. Но мне не противна ты.

Я коротко усмехнулась, хотя в горле уже стоял ком.

— Какая удача.

— Катя, прекрати.

— Почему? Потому что неприятно слышать это вслух? Посмотри, как удобно всё сложилось. Им даже выдумывать почти ничего не пришлось. Они взяли настоящие фамилии, настоящие фотографии и просто объяснили людям, зачем такая женщина, как я, спала со всеми этими мужчинами.

Последние слова дались с трудом. Я отвернулась, не желая, чтобы он увидел, как предательски задрожали мои губы. Никита резко оказался передо мной.

— Ты не спала со всеми мужчинами на этих фотографиях.

— Но с некоторыми же спала. Какая разница?

— Огромная.

— Для тебя — возможно. Для них я уже шлюха, которая устроилась помощницей к мужу своей подруги, залезла к нему в постель и родила ребёнка ради денег.

— Я сказал тебе прекрати.

Я замолчала и сжала пальцами виски. Несколько секунд стояла так, опустив голову и пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Всё это было настолько грязным и абсурдным, что хотелось одновременно смеяться, ругаться и швырнуть что-то в стену. Потом я медленно подняла на него глаза.

— Кстати, Азаматов… Тебе же снова баллотироваться.

Он замер. Я увидела, как изменилось его лицо, но остановиться уже не могла. Слова вырывались одно за другим, подгоняемые страхом и унижением.

— Представляю, как обрадуются твои политтехнологи. Миллиардер, бывшая жена, молодая помощница с коллекцией богатых любовников и ребёнком неизвестно от кого. Прекрасная семейная история для предвыборной кампании.

— Замолчи.

— Тебе придётся срочно объяснить, что ты просто иногда со мной спишь. Ничего серьёзного, никаких отношений. В общем-то, всё как есть. Лучше заранее согласовать эту версию со своей пресс-службой и политтехнологами. Возможно, тогда ущерб для твоей репутации окажется не таким серьёзным…

Никита схватил меня за плечи и резко притянул к себе.

— Я сказал, замолчи.

— Отпусти!

— Не отпущу, пока ты не прекратишь повторять эту мерзость.

— Это не мерзость, это твоя реальность! Ты до сих пор не понял? Ты столько времени не позволял Кристине уйти, потому что вам нужно было изображать идеальную семью. Потому что у тебя была кампания, репутация, планы на будущее. А теперь рядом с тобой я. Женщина, которая марает твоё безупречное имя. Женщина, которую на всю страну называют…

— Не смей произносить это слово, — резко перебил он меня.

Его пальцы сжались на моих плечах. В глазах была такая ярость, что на мгновение стало страшно. Не за себя, за него. За человека, которому попадётся Азаматов, когда выйдет из этой квартиры.

— Почему? — Я вскинула подбородок. — Ты ведь сам когда-то называл меня дешёвой шлюхой. Получается, журналисты просто согласились с твоим мнением.

Что-то резко изменилось в его лице. Пальцы на моих плечах ослабли. Никита смотрел на меня так, будто я ударила его. Я видела, как он вспомнил собственные слова. Как понял, почему каждый абзац статьи сейчас бил именно туда, куда уже однажды ударил он сам.

— Катя…

— Что?

— Я был мудаком.

Губы предательски задрожали. Я отвернулась, но Никита тут же обхватил моё лицо ладонями и заставил снова посмотреть на него.

— Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Посмотри.

Я медленно подняла глаза.

— Я никогда не считал тебя шлюхой, — жёстко произнёс он. — Ни тогда, ни сейчас.

— Но называл.

На его лице дрогнул желвак.

— Называл. Потому что злился, ревновал и хотел сделать тебе больно. Я просто с ума по тебе сходил все эти годы, Аверина. Но это не оправдание. Я не должен был говорить тебе такие вещи.

— Зато теперь их будут говорить все.

Взгляд Никиты стал тяжёлым и холодным.

— Пусть сначала попробуют сказать это мне в лицо. А потом посмотрим, хватит ли у них смелости повторить.

Я нервно рассмеялась.

— Что ты сделаешь? Купишь интернет?

— Если потребуется.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

Никита провёл большим пальцем под моим глазом, стирая слезу. Только тогда я поняла, что всё-таки плачу. Его лицо стало ещё жёстче, но прикосновение оставалось неожиданно осторожным.

— Я разберусь.

— Как?

— Пока не знаю.

Этот ответ испугал сильнее обещаний. Никита всегда знал, что делать. Или делал вид, что знает. Никогда не признавал растерянности.

— Ты не знаешь?

На его скулах снова проступили желваки.

— Сейчас — нет. Если удалить одну статью, завтра появятся десять других. Если начну оправдываться, они решат, что попали в цель. Мне нужно понять, кто это запустил и чего добивается.

— А твоя кампания?

Взгляд Никиты стал жёстким.

— Что кампания?

— Ты снова собирался баллотироваться. После такого…

— Ты серьёзно считаешь, что вся эта предвыборная херня для меня дороже тебя?

Я замерла. Никита произнёс это грубо, почти зло. Но именно поэтому в искренности его слов невозможно было усомниться.

— Раньше была дороже, — тихо напомнила я.

— Раньше я был женат на другой женщине. Ты — не она.

— А сейчас?

Несколько секунд он молча смотрел мне в глаза.

— А сейчас я не позволю тебе снова исчезнуть из моей жизни только потому, что кому-то захотелось вытащить твоё грязное бельё на всеобщее обозрение.

Горло болезненно сжалось.

— Оно не грязное, — прошептала я. — И вообще-то сейчас на мне.

Взгляд Никиты опустился к полам халата. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то тёмное, но почти сразу он снова посмотрел мне в лицо.

— Я помню.

— Даже после статьи?

Его глаза опасно сузились.

— Что именно?

Я облизнула пересохшие губы.

— Ты всё ещё хочешь меня?

Несколько секунд Никита просто смотрел на меня. Затем его ладонь скользнула на мой затылок, пальцы запутались в волосах и крепко сжались.

— Аверина, не задавай мне идиотских вопросов.

— Это не ответ.

Он резко притянул меня к себе. Наши тела столкнулись, и я сразу почувствовала твёрдое напряжение под тканью его брюк.

— Так понятнее?

Воздух застрял в лёгких, но я всё же заставила себя приподнять бровь.

— Возможно, ты просто слишком впечатлился списком моих любовников.

На его челюсти напрягся желвак.

— Ещё одна фамилия — и я действительно перестану себя контролировать.

— Ты и сейчас не особенно…

Никита не дал договорить. Накрыл мои губы своими — жёстко, почти грубо, будто хотел заставить замолчать именно так с самого начала. Я упёрлась ладонями ему в грудь, но он только сильнее обхватил меня за талию. В этом поцелуе ещё оставалась вся его злость. На статью, на Родина, на мужчин с фотографий. На меня — за прошлое, которое он не мог изменить. На себя — за слова, которыми помог незнакомым людям сделать мне больно. И под всей этой яростью было другое. Он не собирался отступать и всё ещё хотел меня так сильно, что его руки дрожали на моей талии.

Я впилась пальцами в его плечи и ответила на поцелуй. Со всей злостью, обидой и унижением, которые не могла выразить словами. Прикусила его нижнюю губу. Никита глухо выругался мне в рот и дёрнул пояс халата. Шёлк распахнулся. Его руки скользнули по обнажённой коже, крепко обхватили бёдра и прижали меня ещё теснее. Я чувствовала, насколько сильно он возбуждён. От этого по телу прошла горячая дрожь. Никита оторвался от моих губ и посмотрел вниз. На чёрное кружево, тонкие ремешки и почти полностью обнажённое тело.

— Кажется, сегодня мне всё-таки повезло, — хрипло произнёс он.

Его пальцы легли на мои ягодицы и сжали их. Я резко вдохнула. Он снова поцеловал меня, но я упёрлась ладонью ему в грудь.

— Подожди.

Никита остановился сразу. Тяжело дыша, несколько секунд просто смотрел на меня. Его руки по-прежнему лежали на моих ягодицах, пальцы всё ещё сжимали кожу, но больше не двигались.

— Что?

Я облизнула опухшие губы.

— Ты сейчас трахаешь меня потому, что злишься?

— Я сейчас ещё ничего не делаю.

— Ты понял мой вопрос.

В его глазах снова вспыхнуло раздражение.

— Я злюсь с того момента, как увидел фотографию с твоим татуированным дегенератом. Это никак не мешает мне хотеть тебя.

— Даже после Родина?

Челюсть Никиты напряглась.

— Плевать мне на этого старого ублюдка. Но если он когда-нибудь окажется у меня на пути, я его раздавлю.

Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу.

— Но если ты спрашиваешь, не стало ли мне противно к тебе прикасаться после этой статьи, то мой ответ — нет. Мне противно, что тебя обсуждают. Мне противны эти мужики рядом с тобой и что тебе приписали кучу романов, которых не было. И мне хочется свернуть шею каждому, кто написал про тебя и Алису эту грязь.

Ладонь Никиты поднялась к моему лицу. Большой палец стёр слёзы под моими глазами.

— Тебя я хочу так же, как хотел до того, как увидел все эти фамилии. Ещё вопросы остались?

Я покачала головой.

— Тогда иди сюда.

Он не дал мне сделать шаг самой. Подхватил под ягодицы и поднял. Я обхватила его ногами за талию, а руками — за шею.

— Ты куда?

— Выполнять обещание. Идём на кухню.

— Какое ещё обещание?

Он посадил меня на край стола, отодвинув в сторону вазу и салфетки.

— Ты уже забыла, что должна была здесь лежать?

— Доступ к телу ещё не полностью открыт.

— Сейчас откроем.

Никита снова накрыл мои губы своими. Поцелуй был жёстким, требовательным. Его ладонь скользнула вниз по животу, пальцы опустились между моих ног и медленно провели поверх тонкого кружева, намеренно сильнее прижимая влажную полоску ткани к телу. Я вздрогнула и вцепилась в его плечи.

— Такая злая, — произнёс он прямо мне в губы. — И такая мокрая.

Никита усмехнулся, отвёл кружево в сторону и неторопливо провёл пальцами по влажным складкам, размазывая влагу. Сначала едва касаясь, затем настойчивее — каждый раз останавливаясь у самого входа и не давая того, чего уже требовало тело. Я прикусила губу, сдерживая стон. Он не сводил с меня потемневших глаз. Никита медленно ввёл палец до конца, задержался внутри и чуть согнул его, надавив именно там, где тело мгновенно отозвалось судорогой. Я резко вдохнула и крепче сжала его плечо.

— Красиво, — тихо произнёс он.

К первому пальцу присоединился второй. Никита растянул меня медленно, почти мучительно, наблюдая за каждой переменой в моём лице, а затем начал двигать ими глубоко и жёстко. Большой палец лёг на клитор и принялся растирать его короткими, точными кругами в одном ритме с движениями внутри.

Я запрокинула голову и зажмурилась. Свободной рукой он крепко взял меня за подбородок и вернул лицом к себе. Движения пальцев не прекратились ни на секунду — наоборот, стали быстрее.

— На меня смотри.

Я с трудом открыла глаза и почувствовала, как напряжение внутри начало нарастать, и сжала его запястье.

— Не так быстро.

— Почему?

— Потому что я тоже хочу тебя потрогать.

Уголок его рта приподнялся.

— Вот теперь доступ открылся?

— Частично.

Я расстегнула ремень, медленно вытянула его из пряжки, а затем справилась с пуговицей и молнией. Просунула ладонь под ткань боксеров и крепко обхватила его. Никита прикрыл глаза. Пальцы внутри меня замерли, но большой палец продолжал лениво поглаживать клитор.

— Катя…

— Молчи, Азаматов.

Я высвободила его член и медленно провела ладонью от основания до самой головки, размазывая большим пальцем выступившую влагу. Никита напрягся, его бёдра едва заметно двинулись мне навстречу. Я повторила движение. Потом ещё раз — крепче, медленнее, намеренно задерживаясь наверху и наблюдая, как темнеют его глаза. Он был тяжёлым, горячим и настолько твёрдым, что у меня внутри сладко сжалось вокруг его неподвижных пальцев.

— Хорошо себя ведёшь, — прошептала я, ускоряя движение руки. — Возможно, сегодня тебе действительно разрешат не молчать.

На его лице дрогнул желвак. В следующую секунду Никита резко вытащил пальцы и поднёс их к моим губам. Медленно провёл влажными подушечками по нижней, размазывая по ней мой собственный вкус, а затем надавил, заставляя приоткрыть рот. Я не отвела взгляда. Обхватила его пальцы губами и провела по ним языком. Глаза Никиты мгновенно потемнели. Он позволил мне сделать ещё одно медленное движение, затем вытащил пальцы из моего рта, крепко взял за подбородок и впился в губы жадным поцелуем, разделяя этот вкус со мной. Второй рукой раздвинул мои колени шире, стиснул бедро и рывком подтянул меня к самому краю стола.

Я всё ещё держала его в руке. Направила к себе и несколько раз медленно провела головкой по влажным складкам, дразня нас обоих. Дыхание Никиты сорвалось. Он перехватил моё запястье и отвёл руку в сторону. Затем сам обхватил член у основания, направил к моему входу и медленно надавил головкой, растягивая меня. Вошёл совсем немного и замер.

— Никита…

Азаматов поднял взгляд к моему лицу.

— Что, Катя? — хрипло спросил он, едва заметно двигая бёдрами. — Мне остановиться или войти в тебя до конца?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Вся его злость, ревность и желание были сейчас в этом взгляде, но он ждал. Несмотря на тяжёлое дыхание и пальцы, до боли сжимавшие моё бедро. Я сама обхватила его ногами и потянула к себе.

— Не останавливайся.

Никита вошёл одним сильным толчком. Я вскрикнула и тут же зажала рот ладонью, вспомнив об Алисе. Он замер глубоко внутри, наклонился и поцеловал меня в губы, прошептав:

— Тише.

Его выдержки хватило всего на несколько движений. Он крепче стиснул мои бёдра, подтянул к самому краю стола и сорвался. Сначала полностью вышел, а затем вошёл жёстко, до предела, и задвигался с такой бешеной скоростью, что я перестала различать отдельные толчки. Они слились в один непрерывный, выбивающий воздух ритм.

Стол ходил ходуном, а я только сильнее впивалась ногтями в его плечи, пытаясь удержаться. Перед глазами стремительно темнело. Комната расплывалась, исчезала, и оставалось лишь его тяжёлое дыхание у моего уха и почти болезненная глубина каждого движения. Я открыла рот, но вместо вдоха вырвался сдавленный стон. Никита тут же заглушил его жёстким поцелуем, не сбавляя бешеного темпа ни на секунду. Его бёдра с силой врезались в мои, каждый толчок входил до предела и сдвигал меня по столу. Он тут же рывком возвращал обратно, удерживая за бёдра.

— Никита… тише…

Он оторвался от моих губ и крепче притянул к себе. Движения стали ещё резче — короткими, тяжёлыми, почти без промежутков.

— Не могу сейчас тише, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Смотри на меня.

Я лишь зажмурилась сильнее.

— Аверина… — выдохнул он между резкими толчками. Голос сбивался вместе с дыханием. — Чувствуешь… как сильно я тебя хочу? И после этого… ещё спрашиваешь?

Каждое слово сопровождалось новым глубоким движением, словно Никита не просто отвечал — вбивал ответ в моё тело. Я с трудом подняла глаза. Он обхватил моё лицо рукой и жёстко впился в губы. Поцелуй был глубоким, требовательным, почти яростным. Он целовал так же, как двигался во мне: резко, жадно, не оставляя ни времени на вдох, ни возможности отстраниться. Его язык властно скользил по моему, заглушая рвущиеся стоны.

— Я уже выбрал тебя, — хрипло произнёс он у моих губ. — Поэтому выбрось всю эту дурь из головы.

Внутри болезненно сжалось что-то, не имевшее отношения к удовольствию. Я обхватила его шею и сама притянула к себе.

— Тогда заткнись и давай сильнее.

Никита тихо усмехнулся.

— Вот теперь всё правильно.

Он снова ускорился. Жёсткие, глубокие толчки следовали один за другим, не оставляя мне ни секунды передышки. Его рука скользнула между нашими телами, пальцы нашли клитор и начали двигаться с той же беспощадной точностью. Напряжение внутри натянулось до предела и лопнуло. Я прижалась губами к его плечу, заглушая стон, и судорожно сжалась вокруг него. Никита хрипло застонал. Его ритм мгновенно сбился. Он резко вошёл ещё раз, до конца, замер — и прижал меня к себе так крепко, словно хотел вдавить в собственное тело. По его спине прошла тяжёлая дрожь. Пальцы до боли впились в мои бёдра, дыхание оборвалось у самого уха. Несколько секунд он вообще не двигался, оставаясь во мне до предела. Потом его бёдра едва заметно качнулись ещё раз — медленно, почти бессознательно, продлевая последние судороги, прокатившиеся по нашим телам одновременно.

Я ослабила ноги и попыталась отодвинуться, но Никита сразу удержал меня на месте.

— Куда?

— Никит, отпусти…

— Нет. Посиди так.

Он не выходил. Продолжал держать меня на самом краю стола, изредка совершая короткие, ленивые движения, от которых по телу снова пробегала дрожь. Прошла, наверное, целая минута, прежде чем его хватка немного ослабла, но даже тогда он не позволил мне отстраниться. Он медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Скажи ещё раз, что доступ к телу закрыт.

Я всё ещё тяжело дышала, обнимая его ногами.

— Уже открыт.

— Моя.

Я хотела по привычке возразить. Сказать, что «моя» по-прежнему ничего не объясняет и мы так и не решили, кем друг другу приходимся. Но после сегодняшнего вечера оно почему-то прозвучало иначе. Я промолчала. Никита вышел из меня, поцеловал в висок, затем осторожно снял со стола и поставил на пол. Колени сразу подогнулись. Он удержал меня за талию и усмехнулся.

— Стоять можешь?

— Пока ты не мешаешь.

— Значит, идём продолжать.

— Даже не думай. Ты вытрахал из меня все силы.

Никита окинул меня коротким оценивающим взглядом, а затем, не говоря ни слова, подхватил на руки.

— Никит!

— Поздно, Аверина. Я ещё не закончил.

— Куда ты меня тащишь?

— В спальню.

Он уверенно понёс меня по коридору. Возле детской остановился и прислушался. За дверью было тихо. Никита перевёл взгляд на меня и заговорил значительно тише:

— Сегодня будешь молчать.

— А если не буду?

Ладонь под моими ягодицами сжалась крепче. В тёмных глазах появилось то самое выражение, от которого внутри снова предательски потеплело.

— Найду, чем занять твой рот.

Воздух застрял в лёгких. Никита едва заметно усмехнулся и продолжил идти. По одному его взгляду я поняла: спать этой ночью мы снова будем очень мало.