40

Катя

К назначенному Никитой времени в прихожей стояли два моих чемодана, большая сумка с вещами Алисы и сложенная коляска. Ненавижу себя за исполнительность.

Я могла сколько угодно злиться, демонстративно хлопать дверцами гардеробной и мысленно объяснять Азаматову, куда именно он может отправиться вместе со своими решениями, но вещи всё равно собрала. Причём далеко не только «самое необходимое». К джинсовым шортам и майкам добавились три платья, две пары туфель и босоножки, которые вообще ни к чему не подходили, зато были слишком красивыми, чтобы оставлять их в одиночестве. Следом в чемодан отправились два шёлковых халата, несколько комплектов откровенно развратного белья и абсолютно безумное чёрное мини из новой коллекции «Мюглер» — с корсетным лифом, прозрачными вставками и такими вырезами на бёдрах, что бельё под него не предполагалось в принципе. Зачем оно мне в Барвихе? Куда я собиралась в нём идти? И главное — перед кем? Я посмотрела на платье ещё раз и уложила сверху, чтобы не помялось.

Сама я тоже оделась так, словно собиралась не прятаться от журналистов, а разрушить чью-нибудь семью прямо по дороге. Молочное мини облегало тело неприлично точно, обтягивало грудь так, что не оставляло ни малейших сомнений в щедрости моего пластического хирурга, и заканчивалось значительно раньше, чем требовали приличия. Сверху я накинула короткий жакет, обулась в босоножки на неприлично высокой шпильке и распустила волосы. Практично? Нет. Уместно для переезда с полуторагодовалым ребёнком? Тем более нет. Зато Азаматова выбесит гарантированно и моей новой репутации соответствует идеально. Что поделать — падшая женщина. «Постельный Форбс» не даст соврать.

Когда я вышла из комнаты, Никита стоял у двери с Алисой на руках. Он что-то показывал ей за окном, но, услышав мои шаги, обернулся — и замолчал. Его взгляд медленно прошёлся по распущенным волосам, задержался на груди, скользнул по облегающему молочному мини и остановился на голых ногах.

— Что-то не так? — как можно невиннее спросила я.

— Ничего.

— Просто решила соответствовать месту. Барвиха всё-таки обязывает.

Бровь Никиты едва заметно приподнялась.

— К чему именно?

— Ну как же. Дорогие дома, женатые мужчины, скучающие жёны… А тут я — свободная женщина с официально подтверждённой репутацией. Главная шлюха страны выезжает на гастроли.

Лицо Никиты мгновенно застыло. Взгляд потемнел. Он не сказал ни слова, только сильнее прижал Алису к груди и медленно провёл ладонью по её спине — слишком размеренно, будто этим движением напоминал себе, что держит на руках ребёнка. Я прекрасно видела, как ему отвратительно каждое произнесённое мною слово. Но останавливаться уже не собиралась.

— Надо будет предупредить местных дам, чтобы прятали своих муженьков. Особенно тех, кто постарше и побогаче. Это, если верить статье, моя целевая аудитория. Хотя, подозреваю, в радиусе пяти километров под описание подходит большая часть посёлка.

На щеке Никиты тяжело дёрнулся желвак. Ноздри едва заметно раздулись. Он смотрел на меня с такой злостью, что воздух между нами, казалось, стал плотнее. Отлично.

— Может, соседи начнут заходить за сахаром. Или приносить сахар мне. Я пока не знаю ваших местных традиций. Но, судя по средней стоимости домов, некоторые мужчины наверняка придут сразу со своим кондитерским производством.

Пальцы Никиты на боку Алисы напряглись. Карие глаза стали почти чёрными. Ещё немного — и он сорвётся. Я уже ждала очередного приказа, угрозы запереть меня в спальне или как минимум обещания уничтожить всё мужское население Барвихи.

— Может, всё-таки отвезёшь нас в Серебряный Бор? — сладко предложила я. — Не передумал?

Несколько секунд Никита молча смотрел на меня, потом опустил взгляд на босоножки.

— Переобуйся.

Я растерялась.

— Что?

— Надень нормальную обувь. Ты себе шею свернёшь на таких каблуках.

— И это всё, что ты хочешь мне сказать?

— Нет. — Он перевёл взгляд на моё платье. — Возьми Алисе панаму. Сегодня будет жарко.

И отвернулся к дочери, словно разговора о женатых соседях вообще не существовало. Вот же мудак. Я так долго придумывала эту речь, пока одевалась. Ведь почти довела его до убийства, а он велел мне переобуться и не забыть детскую панаму. Я сделала шаг к нему.

— Никит.

Он продолжал смотреть на Алису, словно меня рядом вообще не было.

— Что?

— У папеньки я точно не забалую. Он человек строгих правил. Никаких женатых соседей, загородных резиденций и ночных гастролей. Может, всё-таки передумаешь? Давай в Серебряный Бор?

Только тогда Никита медленно поднял на меня глаза. Ярость никуда не исчезла. Она по-прежнему стояла в его потемневшем взгляде, просто теперь он держал её под безупречным контролем.

— Нет, Аверина. Твои ночные гастроли начнутся и закончатся в одном месте.

— В каком?

Его взгляд лениво скользнул по моему телу и вернулся к лицу.

— В моей постели. И, поверь, программа будет насыщенной.

Никита передал мне Алису, наклонился к самому уху и добавил значительно тише:

— Так что побереги силы. Выступать будешь долго.

— Какой же ты всё-таки мудак, Азаматов.

На губах Никиты появилась холодная, почти хищная усмешка.

— Зато теперь ты знаешь своё расписание в Барвихе.

Я прижала Алису к себе и демонстративно прошла мимо обувницы. Переобуваться не собиралась. Возможно, на этих каблуках я действительно сверну себе шею, зато сделаю это как свободная женщина, не исполнившая сегодня хотя бы один приказ Азаматова. Никита опустил взгляд на мои босоножки, потом посмотрел мне в лицо. Ничего не сказал, только коротко усмехнулся, будто прекрасно понимал причину моего внезапного самоубийственного упрямства.

Мы спустились на лифте прямо в подземный паркинг. Никаких камер, вопросов и людей с телефонами. Только прохладный воздух, глухое эхо шагов и чёрная машина с заведённым двигателем. Пока я представляла, как буду закрывать Алису от объективов и пробираться к автомобилю через журналистов, Никита просто распорядился вывести нас другим путём. Его сотрудники освободили паркинг, подогнали машину к лифту и превратили мой вынужденный побег из собственной квартиры в обычный организованный выезд.

Иван открыл перед нами заднюю дверь. Я усадила Алису в детское кресло, застегнула ремни и устроилась рядом. Никита сел с другой стороны. Машина плавно тронулась. Разговаривать с ним я не собиралась. Совсем. Не потому, что мне нечего было сказать. Просто после утренней ссоры окончательно поняла: любые мои возражения он воспринимает как временный шум. Можно было поберечь силы и голос.

Я сосредоточилась на Алисе. Дала ей воду, подняла упавшего зайца и показала большой автобус за окном.

— Биби, — радостно сообщила она.

— Да, зайка. Большая биби.

Никита ответил на несколько сообщений, затем позвонил кому-то из юристов. Коротко потребовал подготовить претензии ко всем изданиям, опубликовавшим фотографии Алисы, отдельно разобраться с источником информации из ЗАГСа и к вечеру представить ему варианты действий. Никаких эмоций. Только фамилии, сроки и распоряжения. Закончив разговор, он убрал телефон и посмотрел на нас. Я продолжала делать вид, что его не существует.

— Катя…

Я поправила Алисе панаму, хотя поправлять там было уже нечего.

— Катя.

— Я с тобой не разговариваю.

— Я заметил.

В его голосе прозвучало такое глубокое удовлетворение, будто моё молчание являлось ещё одним удачно выполненным пунктом плана. Я всё-таки посмотрела на него. Никита сидел, удобно откинувшись на спинку кресла. Спокойный, собранный и совершенно неприлично довольный. Утренняя перепалка не оставила на нём никаких следов. Разумеется. Он получил именно то, чего хотел: дочь, женщину и два чемодана этой женщины, направлявшиеся в его дом. Я ещё раз посмотрела на него. До чего же раздражающая рожа.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Тогда почему ты так на меня смотришь?

— Пытаюсь понять, чему ты радуешься.

— А я радуюсь?

— Ты сияешь, Азаматов.

Он перевёл взгляд на Алису, затем снова на меня.

— Моя дочь и моя женщина едут со мной домой. Чему мне расстраиваться?

Сердце неожиданно сильно ударилось о рёбра. Домой. Для Никиты мы ехали домой. Для меня — в дом, где я не была несколько лет и куда никогда не входила его женщиной. Я отвернулась к окну.

— Не придумывай себе лишнего. Мы едем всего на несколько дней.

— Конечно.

— Прекрати так говорить.

— Как?

— Будто позволяешь мне заблуждаться. Ещё немного — и я тебе втащу.

Уголок его рта едва заметно приподнялся.

— Какая грозная. Ну втащи.

Я зло прищурилась.

— Не провоцируй меня, Азаматов.

— Продолжай убеждать себя, что это на несколько дней, Аверина. Так ты хотя бы меньше нервничаешь.

Никита протянул руку и положил ладонь мне на колено. Я молча сняла её и вернула ему. Через несколько секунд рука снова оказалась на прежнем месте.

— Азаматов.

— Ты же со мной не разговариваешь.

— Быстро убрал свою руку.

— Не хочу.

Большой палец неторопливо провёл по внутренней стороне колена. От почти невинного движения по коже пробежали мурашки. Я разозлилась ещё сильнее. В основном на собственное тело, которое в очередной раз меня предавало и не понимало, что с этим гадским мужчиной сейчас положено ссориться.

— Я злюсь на тебя.

— Злись.

— И тебя совершенно не беспокоит, что я еду против собственной воли?

— Ты сама собрала чемоданы.

Я посмотрела на него.

— Потому что возле дома журналисты.

— Причина не имеет значения. Результат меня устраивает.

— Я заметила.

Снять его руку снова я не успела. Алиса завозилась в кресле и протянула к Никите ладошку. Он сразу подался вперёд, обхватил маленькие пальцы своими. Дочь довольно улыбнулась и начала что-то объяснять ему. Никита слушал с совершенно серьёзным выражением лица, время от времени кивал, будто понимал каждое слово. Я смотрела на них и чувствовала, как злость постепенно отступает.

Через некоторое время Алиса начала тереть глаза. Я дала ей зайца и поправила ремни. Никита провёл ладонью по тёмным кудрям.

— Уснёт?

— Скорее всего.

Он ещё раз погладил Алису по волосам и откинулся обратно. Через несколько минут она уснула. В машине стало тихо. Никита снова занялся телефоном, а я смотрела в окно. Москва постепенно оставалась позади. Высотные здания сменялись малоэтажными домами, становилось больше зелени, движение делалось свободнее.

Чем ближе мы подъезжали к Барвихе, тем сильнее внутри собиралось напряжение. Я не была в доме Никиты несколько лет. После того как между нами всё началось, не приезжала туда ни разу. Даже не позволяла себе рассматривать подобную возможность. Мы встречались в моей квартире, потому что тот дом принадлежал не только Никите. Он принадлежал его браку с Кристиной.

Последний раз я приезжала туда к ней. Кристина была беременна, всё ещё жила с Никитой и по праву считалась хозяйкой каждой комнаты. Она встретила меня на крыльце, придерживая ладонью округлившийся живот. Потом мы сидели на кухне, пили чай и обсуждали вещи, которые тогда казались важными. Я была её лучшей подругой. Никита — её мужем. А этот дом — территорией их совместной жизни, куда у меня не было и не могло быть другого входа. Тогда я даже представить не могла, что однажды вернусь туда с его дочерью. Что мои чемоданы будут лежать в багажнике его машины, а сам Никита станет называть меня своей женщиной и с абсолютной уверенностью сообщать, что теперь мы будем жить вместе.

Мне должно было стать легче от этих слов, но становилось только страшнее. Я уже однажды любила мужчину и видела, как легко он растоптал мои чувства. После Воронцова научилась уходить раньше, чем отношения начинали причинять настоящую боль. С Гольдманом всё было наоборот: он любил меня сильнее, строил планы и хотел прожить со мной жизнь, а я не могла ответить ему тем же.

С Никитой не работало ни одно правило. Я уже однажды отдала ему больше, чем собиралась. Убедила себя, что мне достаточно нескольких часов после половины седьмого, безумной страсти и лучшего секса в моей жизни. А потом он позволил мне уйти так легко, что я ещё долго пыталась понять, значило ли для него хоть что-нибудь происходившее между нами.

Никита хотел меня. В этом сомнений не было. Он ревновал, защищал, называл своей женщиной и вёз в собственный дом. Но что именно чувствовал, я по-прежнему не знала. Возможно, за приказами, тяжёлыми прикосновениями и его привычным «моя» скрывалось то, что Никита просто не умел произносить. А возможно, всё было значительно проще: он полюбил Алису, хотел меня и считал правильным собрать нас обеих под одной крышей.

Одной страсти мне больше не хватало. Мне не нужны были его деньги, банковская карта, охрана или место в огромном доме. Всё это было легко. Никита умел решать проблемы, покупать безопасность и брать ответственность. Но я хотела единственного, чего он ни разу мне не предложил. И, возможно, не мог предложить. Его любви. Я любила его. По-настоящему. И хотела только одного — чтобы однажды он посмотрел на меня не как на женщину, которую хочет в постели, хочет защитить, удержать или забрать себе. А как на женщину, которую любит. Больше всего меня пугало даже не то, что Никита мог не дать мне этого. А то, как легко рядом с ним я могла начать соглашаться на меньшее. Спать рядом, просыпаться под его рукой, ждать его по вечерам, вместе кормить Алису, смеяться на кухне, привыкать к тому, что у нас есть свой дом и своя жизнь. Постепенно убеждать себя, что мы почти семья. Почти. А я больше не хотела быть «почти».

— О чём думаешь? — спросил Никита.

Я повернула голову. Он отложил телефон и внимательно смотрел на меня.

— Ни о чём.

— Врёшь.

— Не хочу разговаривать.

— Это я уже слышал.

Его рука снова легла на моё колено. На этот раз я не стала убирать. Просто устала сопротивляться каждому прикосновению мужчины, которого всё равно хотела рядом.

Машина свернула с основной дороги, поворот я узнала сразу. Затем впереди показались ворота. Они медленно разъехались, пропуская нас на территорию. Автомобиль поехал по широкой дорожке между аккуратно подстриженными деревьями, и впереди появился дом. Он почти не изменился. Тот же светлый камень, тёмная крыша, высокие окна. Широкое крыльцо и терраса, на которой мы когда-то сидели с Кристиной.

Дом не был показным. Никаких фонтанов и архитектурного безумия, которым некоторые владельцы пытались сообщить окружающим размер собственного банковского счёта. Строгий фасад, натуральный камень, дерево, огромные окна и идеальная тишина закрытой территории. Дорогой настолько, что ему не требовалось это доказывать. Очень похожий на хозяина. Машина остановилась перед крыльцом.

— Приехали, — сказал Никита.

Я ничего не ответила. Он внимательно посмотрел на меня.

— Что с лицом?

— Ничего.

— Ты побледнела.

— Тебе кажется.

Никита явно не поверил, но расспрашивать не стал. Вышел первым, обошёл автомобиль и открыл дверь со стороны Алисы. Дочь по-прежнему спала. Он расстегнул ремни и осторожно поднял её, стараясь не разбудить. Алиса сразу устроилась у него на груди. Маленькая ладонь легла на воротник рубашки, тёмные кудри рассыпались по его плечу. Я выбралась сама, не воспользовавшись протянутой рукой.

Входная дверь открылась. На крыльцо вышла Вера. Она работала в этом доме ещё до того, как Никита женился на Кристине. Я же познакомилась с ней вскоре после их свадьбы, когда впервые приехала сюда в гости к подруге. С тех пор Вера почти не изменилась. Разве что волосы стали почти полностью седыми, а возле глаз прибавилось морщин. Она по-прежнему держалась прямо: тёмное платье, собранные на затылке волосы и спокойное лицо женщины, которая много лет управляла чужим богатым домом и давно научилась видеть всё, но не задавать лишних вопросов.

Сначала Вера посмотрела на Никиту, затем на спящую девочку у него на руках и только потом заметила меня. Остановилась. Пауза длилась не больше секунды, но я почувствовала её всем телом. Конечно, она меня узнала. На протяжении многих лет я приезжала в этот дом как лучшая подруга Кристины Константиновны. Пила на кухне кофе, выпрашивала у Веры её фирменное печенье и иногда просто сидела рядом, слушая рассказы о детях и внуках.

Никита и Кристина всегда сохраняли с персоналом вежливую, но чёткую дистанцию. Я же никогда не видела смысла делать вид, будто люди, которые каждый день находятся рядом, не существуют за пределами своих обязанностей. Болтала с Верой на кухне, спрашивала о семье, привозила небольшие подарки из своих путешествий. Когда-то она действительно мне нравилась. И, кажется, я ей тоже.

Именно поэтому сейчас особенно не хотелось думать, что она успела прочитать обо мне в интернете. Раньше я входила в этот дом как лучшая подруга его хозяйки. Теперь стояла на крыльце с двумя чемоданами после очередной ночи в постели её мужа. Бывшего мужа, мысленно поправила я себя. Почему-то легче не стало.

Мне вдруг стало мучительно неловко под спокойным взглядом Веры. Возможно, она вообще ничего обо мне не думала, но я уже видела себя её глазами: лучшая подруга Кристины Константиновны, которая годами приезжала к ней в гости, пила вино на этой террасе, загорала рядом с хозяйкой у бассейна, запросто болтала с персоналом, а потом родила ребёнка от хозяина дома и теперь явилась сюда жить.

Прекрасно, Аверина. Статья могла даже не стараться. Самую унизительную версию собственной истории я прекрасно рассказывала себе сама.

И вот теперь я стояла на крыльце возле двух чемоданов, а бывший муж Кристины держал на руках нашу дочь. Картина получилась настолько исчерпывающей, что никаких объяснений уже не требовалось.

— Екатерина Андреевна, — произнесла Вера. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, Вера.

Собственный голос прозвучал натянуто. Её взгляд снова переместился на Алису. Дочь пошевелилась и приоткрыла глаза. Несколько секунд сонно смотрела на незнакомую женщину большими карими глазами — глазами своего отца. Вера всё поняла. По её лицу почти ничего нельзя было прочитать, но взгляд изменился. Стал внимательнее и мягче. Никита поднялся на ступень.

— Вера, это Алиса. Моя дочь.

В его голосе прозвучала та самая сдержанная гордость, которую он не мог скрыть возле ЗАГСа.

— Какая красавица, — тихо сказала Вера. — Очень на вас похожа, Никита Владимирович.

Уголок его губ дрогнул.

— Знаю.

Это было сказано с такой нескрываемой гордостью и довольством, что, несмотря на всё напряжение последних часов, я не смогла сдержать лёгкой улыбки.

Вера отступила в сторону, пропуская нас в дом. Никита вошёл первым, всё ещё держа Алису на руках. Я осталась на крыльце одна и на несколько секунд замерла перед открытой дверью. Потом глубоко вдохнула и переступила порог последней.

Внутри дом изменился сильнее, чем снаружи. Архитектура осталась прежней: просторный холл в два света, широкая лестница, высокие окна с видом на сад. Но исчезли светлые ткани, живые цветы и декоративные мелочи, которые любила Кристина. Интерьер стал темнее и строже. Серый камень, глубокие оттенки дерева, графичная мебель и почти полное отсутствие вещей, не имевших практического назначения. Дом окончательно стал похож на Никиту.

И всё же я узнавала этот дом. В той гостиной мы часами сидели с Кристиной. За дверью справа находилась столовая, где мы не раз ужинали втроём или вчетвером — если в моей жизни на тот момент задерживался очередной мужчина. Тогда Никита почти со мной не разговаривал. Лишь смотрел с привычным раздражением, делал замечания и старательно изображал, будто я мешаю ему исключительно своими бесконечными историями и слишком громким смехом. Возможно, уже тогда дело было совсем не в моём смехе. Теперь я ни в чём не была уверена.

Алиса сонно приподняла голову с плеча Никиты и увидела большую хрустальную люстру над холлом и показала пальчиком.

— Люстра, — сказал ей он.

Алиса окончательно проснулась и начала рассматривать незнакомое пространство. Потом снова посмотрела на Веру и крепче обняла Никиту за шею.

— Вот я и дождалась, — Вера с нежностью посмотрела на Алису. — А ведь уже думала, Никита Владимирович, уйду на пенсию и так и не увижу в этом доме ваших детей.

— Ещё не раз увидите, — спокойно ответил Никита. — И на пенсию не торопитесь. Кто нам с детьми помогать будет?

Я медленно подняла на него глаза. С детьми. Нам. Совсем отбитый. Может, в Барвихе воздух разряженный и на Азаматова недостаток кислорода действует особенно сильно?

В этот момент в дом вошёл один из сотрудников охраны, неся мои чемоданы и сумку Алисы. И его я тоже помнила. Удивительное постоянство кадров, Азаматов. Неужели Скрудж Макдак настолько хорошо платил, что люди работали у него десятилетиями и теперь могли во всех подробностях наблюдать, как лучшая подруга бывшей хозяйки переезжает в дом хозяина? Прекрасно. Ещё один свидетель моего окончательного падения. Никита сразу перевёл взгляд на вещи.

— Владимир, сумку Алисы отнесите в детскую. Катины чемоданы — ко мне.

— Нет.

Мужчина замер у лестницы с моими чемоданами и вопросительно посмотрел на Никиту. Тот медленно повернул ко мне голову.

— Что?

— Мои вещи отнесите в гостевую комнату.

Несколько секунд Никита молча смотрел на меня, затем снова обратился к Владимиру:

— В спальню.

Тот немедленно направился наверх, явно не собираясь выяснять, чьё распоряжение в этом доме имеет большую силу.

— Азаматов.

— Не сейчас, Катя.

— Именно сейчас. Я не собираюсь спать в твоей спальне.

— Собираешься.

Вера с безупречно нейтральным выражением лица поправила на Алисе съехавшую кофточку и мягко улыбнулась ей. Мне стало ещё более неловко.

— Алисе пора поесть, — сказала я, лишь бы сменить тему.

— Конечно, Екатерина Андреевна. Я распоряжусь, чтобы всё приготовили. Есть продукты, которые Алисе пока нельзя?

— Цитрусовые не даём и брокколи она почти не ест.

Вера тепло улыбнулась, глядя на Алису.

— Ничего, разберёмся. У меня в доме ещё никто голодным не оставался. Приготовим ей что-нибудь вкусное.

В этом я как раз не сомневалась. Вера сама прекрасно готовила, и в прошлой жизни я частенько и совершенно бессовестно этим пользовалась: приезжала к Кристине поболтать, а через десять минут уже сидела на кухне и выясняла, не осталось ли чего-нибудь вкусного.

— Пойдем я покажу тебе детскую, — сказал мне Никита.

Он направился к лестнице, не выпуская Алису из рук. Я пошла следом. На втором этаже изменилось ещё больше. Исчезли картины, которые выбирала Кристина, вместо них появились строгие абстракции. Дом словно избавился от всей прежней мягкости. Только память упорно возвращала её обратно. Я всё ещё видела Кристину, выходившую из спальни, слышала её голос, помнила, как она шла по этому коридору. Никита остановился возле двери в дальнем крыле.

— Здесь.

Комната оказалась просторной и светлой. Большие окна выходили в сад. Возле стены стояла белая кроватка с высокими бортиками, рядом — небольшой диван, комод и кресло. На мягком ковре лежали игрушки, несколько машинок и большие кубики. На низких полках стояли детские книги. Всё было готово. Не просто быстро собрано к нашему приезду. Комната выглядела обжитой ещё до того, как в неё вошёл ребёнок. Постельное бельё заправлено, на полках игрушки для девочки именно возраста Алисы.

Я медленно прошла внутрь.

— Ничего себе. Ты когда успел?

— Давно.

Никита опустил дочь на ковёр. Алиса несколько секунд настороженно оглядывалась, затем заметила большую машину и сразу направилась к ней.

— Насколько давно?

Он посмотрел на меня.

— После того как узнал о ней.

Я провела пальцами по краю кроватки. Пока Никита злился, угрожал судами и уверял, что отберёт у меня ребёнка, он уже готовил для Алисы комнату. Создавал место в своей жизни для дочери, которая тогда даже не знала о его существовании.

— Ты был уверен, что она сюда приедет?

— Да.

— А если бы я не согласилась?

— Ты и сейчас не согласилась.

Я посмотрела на него.

— И всё равно здесь.

Он произнёс это без насмешки. Просто констатировал факт. Алиса нажала на кнопку машины. Та загудела и поехала по ковру. Дочь удивлённо вскрикнула, затем рассмеялась и бросилась следом. Никита смотрел на неё. Привычная жёсткость исчезла с его лица, сменившись той глубокой мужской нежностью, которую он пока умел проявлять только рядом с дочерью. От этого взгляда у меня сжалось сердце.

— Здесь есть всё необходимое, — сказал он. — Если чего-то не хватает, скажешь Вере или закажешь сама.

— Мы приехали на несколько дней.

Никита не стал спорить.

— Конечно.

Опять это его «конечно». Алиса уже полностью забыла о незнакомом доме. Она сидела на ковре, катала машину и что-то радостно объясняла зайцу. Для неё всё было просто: новая комната, игрушки и мужчина, которого она только вчера впервые назвала папой. Мне хотелось воспринимать происходящее так же легко.

— Пойдём, — сказал Никита.

— Куда?

— Покажу комнату.

— Я уже сообщила тебе, что хочу гостевую.

— А я уже сообщил, что не получишь.

Он вышел в коридор. Я осталась возле Алисы, которая сидела на ковре и разглядывала новые игрушки.

— Я побуду с ней.

Никита остановился в дверях.

— Вера идёт. Она присмотрит за Алисой.

Почти сразу в детской появилась Вера с тарелкой нарезанных фруктов и детской кружкой в руках.

— Ну что, Алиса, будем знакомиться? — Она поставила угощение на низкий столик и присела рядом с дочерью. — Покажешь мне свои игрушки?

Алиса настороженно прижала зайца к груди, но убегать ко мне не стала. Уже хороший знак.

— Идите, Екатерина Андреевна, — добавила тихо Вера. — Я побуду с ней.

Отказываться дальше означало устроить новый скандал возле ребёнка. Я наклонилась, поцеловала Алису в макушку и тихо пообещала:

— Я совсем рядом, зайка.

Затем поднялась и последовала за Никитой. С каждым шагом становилось тяжелее. Мне не требовалось ничего показывать — дорогу я прекрасно помнила. Спальня находилась там же. Никита открыл дверь и пропустил меня вперёд.

Я остановилась на пороге. Комната выглядела иначе. Исчезли светлые шторы, мягкое изголовье и косметический столик Кристины. Теперь спальня была оформлена в тёмных спокойных оттенках: большая кровать, серый текстиль, натуральное дерево, два кресла у окна. Ничего лишнего. Ничего женского. Ни одной вещи прежней хозяйки.

И всё же это была та самая комната. То же расположение окон. Та же дверь в гардеробную. Тот же выход на балкон. Я помнила, как мы вытряхивали на кровать половину её гардероба, спорили из-за туфель и смеялись. Здесь Кристина показывала мне новое бельё из своей коллекции, рассказывала о ссорах с мужем и жаловалась на него. Мы пили шампанское на балконе, обсуждали мужчин и перемывали кости всем знакомым, даже не подозревая, что однажды главным мужчиной для обсуждения станет её собственный муж. Когда-то я сидела рядом с ней на кровати, стоявшей на этом же месте, и совершенно искренне считала себя её лучшей подругой. Теперь возле неё стояли мои чемоданы. В груди стало тесно. Никита вошёл следом и закрыл дверь.

— Я полностью переделал спальню после развода.

— Стены остались теми же.

— Стены ни в чём не виноваты.

Я огляделась. На прикроватной тумбочке лежали часы Никиты, рядом — книга и телефонная зарядка. На спинке кресла висел домашний халат. Всё говорило о том, что здесь жил один мужчина. Давно и окончательно один. До сегодняшнего дня.

— Я буду спать в гостевой, — повторила я.

Никита снял пиджак и положил на кресло.

— Нет. В гостевой ты спать не будешь. Ты будешь спать рядом со мной.

— Это раньше была твоя спальня с женой.

— Раньше. — Он закатал рукава рубашки. — Сейчас это моя спальня.

— Для тебя всё так просто?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Да, Катя. Потому что я не путаю прошлое с настоящим. Мой брак с Кристиной закончился. У неё другой муж, ребёнок и собственная семья. У меня — своя жизнь. И я не собираюсь оправдываться за то, что привёл в свою спальню женщину, которую хочу видеть рядом.

Я отвернулась, но Никита подошёл сзади и обхватил меня за талию. Тяжёлые ладони легли на живот, притягивая спиной к его груди. Он медленно провёл носом вдоль моей шеи и поцеловал под ухом.

— Никита…

— Что?

Его губы снова коснулись кожи, спустились ниже. Одна ладонь скользнула вверх и накрыла грудь поверх тонкой ткани. Пальцы неторопливо сжались, будто он проверял, насколько далеко может зайти, прежде чем я начну возмущаться.

— Убери руки.

— Ты приехала в мой дом в этом мини и крошечном кружеве, которое я прекрасно чувствую под пальцами, — произнёс он мне в шею. — И серьёзно рассчитываешь, что я уберу руки?

— Платье я надевала не для тебя.

Никита тихо усмехнулся и крепче прижал меня к себе.

— Мне без разницы, для кого ты его надевала, Аверина. Снимать его всё равно буду я.

Он развернул меня к себе и несколько секунд молча рассматривал моё лицо. Потом взгляд стал серьёзнее.

— И спать ты тоже будешь здесь.

— Это ничего не решает между нами.

Его взгляд опустился к моим губам.

— Посмотрим.

Никита обхватил меня за затылок и поцеловал. Не коротко и совсем не для того, чтобы поставить точку. Его рот накрыл мой требовательно, язык сразу проник глубже. Он целовал долго, медленно, с той спокойной уверенностью, которая раздражала сильнее любого приказа. Ладонь на груди сжалась, вторая скользнула ниже по животу, подхватила край короткого платья и неторопливо подняла ткань по бедру. Я должна была оттолкнуть его. Вместо этого вцепилась пальцами в рубашку и ответила так же жадно.

Вера оставалась с Алисой в детской. Дом вокруг нас затих, и Никита явно никуда не торопился. Он прижал меня к себе ещё крепче, заставляя почувствовать, насколько именно ему понравилось моё платье, провёл губами по подбородку и снова вернулся к моему рту. Только когда воздуха перестало хватать, он отстранился. Провёл большим пальцем по моей влажной нижней губе, затем опустил платье на место и отпустил.

— Это тоже ничего не решает? — хрипло спросил он.

— Ничего.

Уголок его рта приподнялся.

— Тогда будем решать чаще и регулярнее.

Я направилась к двери, но возле неё остановилась и посмотрела на чемоданы. Они стояли рядом с его кроватью. Мои вещи уже находились в спальне Никиты. Алиса играла в подготовленной для неё детской под присмотром Веры. Внизу для нас готовили обед. А сам Никита вёл себя так, будто всё наконец стало именно так, как должно было быть. Возможно, для него этого действительно было достаточно. Для меня — нет. Но в гостевую комнату я всё равно не ушла.