41

Катя

К концу августа я прожила в Барвихе уже две недели. Первые дни ещё считала, сколько осталось до возвращения на Малую Бронную. На четвёртый перестала. Не потому, что решила остаться. Просто каждый раз, когда я напоминала Никите о временности нашего переезда, он отвечал своим отвратительно спокойным «конечно» и смотрел на меня так, будто позволял маленькому ребёнку верить в Деда Мороза.

Статьи продолжали выходить. Уже не такие громкие, зато одна грязнее другой. Журналисты добрались до старых фотографий, бывших знакомых и людей, которые видели меня дважды в жизни, но теперь охотно рассуждали о моих привычках, мужчинах и источниках дохода. Кто-то раздобыл мой номер. Первые дни телефон почти не замолкал: незнакомые звонки, сообщения с просьбами о комментариях, предложения «рассказать свою правду» и вопросы, от которых хотелось вымыть руки. Я не отвечала никому. Сам Никита почти ничего мне не рассказывал. Просто каждый раз отвечал одно и то же:

— Я разбираюсь.

И разбирался. Публикации удаляли, особенно ретивые издания получали претензии, звонков становилось меньше. Через неделю моё имя перестало появляться в пабликах каждые несколько часов, а к концу второй шумиха начала понемногу стихать. Не исчезла окончательно, но хотя бы перестала напоминать пожар, который невозможно потушить.

И всё-таки настоящую опасность представляли не журналисты. Они могли назвать меня кем угодно — за две недели мне стало почти плевать. Почти. Опасным был этот дом. Здесь, за закрытыми воротами, Никита день за днём приучал меня к жизни, которой никогда не обещал. А я позволяла. Влюблённая дура Аверина. Два с половиной года собирала себя по кусочкам, а потом понадобилось всего две недели рядом с тем же мужчиной, чтобы снова расслабиться и начать верить: возможно, на этот раз я всё-таки ему нужна.

В гостевую спальню я так и не ушла. Мои вещи висели в гардеробной рядом с его рубашками и костюмами, косметика занимала половину ванной, а босоножки, в которых я собиралась демонстративно свернуть себе шею, стояли возле его ботинок.

К содержимому двух чемоданов незаметно добавились вещи из моей квартиры. Никита отправил за ними Ивана, даже не поставив меня в известность. Я обнаружила это, когда открыла гардеробную и увидела ещё десяток платьев, несколько коробок с обувью и половину своих сумок.

— Это что? — спросила я, выйдя в спальню.

Никита сидел в кресле возле окна и просматривал какие-то документы.

— Твои вещи.

— Я вижу, что не твои. Как они здесь оказались?

— Иван привёз.

— Зачем?

Никита перевернул страницу и лишь затем поднял на меня глаза.

— Решил, что тебе может не хватать одежды.

— Мне хватало. Мы живём здесь временно.

Его взгляд медленно прошёлся по короткому шёлковому халату и остановился на моих голых ногах.

— Конечно.

В этом единственном слове было столько снисходительного спокойствия, что я схватила с кровати декоративную подушку и запустила в него. Никита перехватил её, небрежно бросил на пол и молча вернулся к документам.

— Азаматов, верни мои вещи обратно!

— Катя, я работаю.

— А я, по-твоему, чем занимаюсь?

Он окинул меня коротким взглядом.

— Уже минут десять ходишь по спальне в халате и возмущаешься наличием собственного гардероба.

— Верни их!

— Кать, я сейчас занят. Ты мне мешаешь. Иди посмотри телевизор, займись ребёнком, поплавай. Можешь вызвать массажиста или закажи себе что-нибудь. В общем, найди занятие и дай мне закончить. У меня сейчас очень важные документы. Мы потом поговорим.

Я несколько секунд смотрела на него, не веря собственным ушам. Кажется, меня без предупреждения повысили до скучающей жены миллиардера. Жаль, о свадьбе сообщить забыли.

— Вообще-то я уже занята. Я разговариваю с тобой.

— Я заметил.

И снова опустил взгляд в документы. Вот же мудак. Я подошла, выдернула бумаги из его рук и бросила на столик. Несколько листов соскользнули на пол. Никита проводил их взглядом, затем медленно поднял глаза на меня.

— Я не верну твои вещи.

— Почему?

— Потому что они должны быть здесь.

— Ты абсолютно невыносимый и бесишь меня.

— Какой есть. Сильно не бесись.

Он спокойно обхватил меня за талию и одним движением усадил к себе на колени. Я попыталась подняться, но рука на пояснице крепче прижала меня к его груди.

— Никита, я серьёзно.

— Я тоже.

Его ладонь скользнула под короткий халат и накрыла голую ягодицу. Пальцы медленно сжались.

— Убери руку.

— Зачем?

— Потому что мы разговариваем.

— Ты разговариваешь. Я уже всё сказал.

— Азаматов…

Он не дал мне закончить. Обхватил за затылок и поцеловал. Я ещё несколько секунд упрямо упиралась ладонью ему в грудь, а потом сама сжала пальцы на вороте рубашки и ответила. Через минуту документы лежали на полу рядом с моим халатом, а я уже не помнила, зачем вообще пришла ругаться. Подозреваю, именно на это Азаматов и рассчитывал.

Помощь Веры окончательно развязала ему руки. Иногда — в самом буквальном смысле. До нашего переезда каждый звук из детской мог остановить Никиту в самый неподходящий момент. Теперь Алиса гуляла с Верой по саду, кормила уток в пруду, рассматривала цветы или спала под её присмотром, а Никита воспринимал каждую освободившуюся минуту как официальное разрешение меня раздеть.

За две недели он успел трахнуть меня, кажется, на каждой подходящей — и не очень — поверхности в этом доме: в спальне, собственной ванной, гардеробной, домашнем кинотеатре и на широкой тумбе у окна, пока Алиса гуляла по территории вместе с Верой.

До постели мы добирались далеко не всегда. Никита мог вернуться из офиса, найти меня на кухне, прижать к холодильнику и задрать халат, не позволив закончить фразу. Мог разбудить среди ночи медленными поцелуями между лопаток, притянуть спиной к себе и дождаться лишь первого сонного движения навстречу. По утрам его рука неизменно оказывалась между моих ног, будто за несколько часов сна я могла забыть, кому принадлежу.

Всё было почти как в старые добрые времена, когда у нас ещё не было Алисы, я уже точно так же любила Никиту и позволяла ему практически всё. Некоторые вещи не менялись. Например, моя патологическая гостеприимность, когда дело касалось Азаматова и доступа к моему телу.

Казалось, за два с половиной года разлуки он пытался наверстать каждый пропущенный день. Но сильнее его постоянного желания действовало другое.

Даже во сне Никита не отпускал меня. Его ладонь оставалась на моей талии или животе, а стоило повернуться, как он сразу притягивал обратно, прижимался грудью к спине и утыкался лицом в волосы. Словно даже бессознательно проверял, что я всё ещё рядом.

В прежней жизни Никита никогда не казался человеком, которому необходимо постоянное присутствие другого человека. Он спокойно проводил дни в офисе, неделями жил по собственному расписанию и мог часами не произносить ни слова. Теперь же не отходил от меня даже дома. Работал в кабинете — требовал, чтобы я сидела на диване рядом. Выходил в сад — звал нас с Алисой. Если возвращался из офиса и не видел меня внизу, первым делом спрашивал у Веры, где я. По вечерам усаживал меня рядом с собой, укладывал мои ноги к себе на колени и продолжал работать, время от времени проводя ладонью по голой коже.

Я должна была задыхаться от такого количества Азаматова в собственной жизни. Вместо этого была неприлично счастлива. Не как временная любовница, которую поселили в красивом доме. Не как мать его ребёнка. Просто как женщина, которая каждый день просыпалась рядом с любимым мужчиной и на короткое время позволила себе забыть, что он ей ничего не обещает и ни разу не сказал, что любит.

Алиса освоилась значительно быстрее меня. Никита мог решать рабочие вопросы по телефону, но стоило дочери появиться возле двери его кабинета, как он протягивал к ней руку. Она забиралась к нему на колени, отнимала ручку и рисовала поверх документов. Никита продолжал обсуждать цифры, придерживая Алису одной рукой и время от времени убирая её пальцы от клавиатуры.

Дом менялся незаметно. Не потому, что Никита снова заменил мебель или повесил новые картины. Просто с каждым днём в нём становилось всё больше нас с Алисой. Я перестала вспоминать Кристину каждый раз, когда входила в спальню. Больше не представляла её возле окна и не думала о том, где раньше стоял её туалетный столик. Теперь в кресле лежал мой халат. На моей стороне кровати заряжался телефон. На тумбочке стоял детский поильник, который Алиса притащила вечером и который никто не удосужился отнести обратно. Дом больше не выглядел территорией прежнего брака Никиты. Он становился территорией нашей жизни.

Это произошло так естественно, что я заметила лишь однажды утром, когда спустилась на кухню босиком, в халате, и машинально попросила Веру приготовить Никите другой кофе — предыдущий успел остыть, пока он разговаривал по телефону. Вера посмотрела на меня с едва заметной улыбкой.

— Конечно, Екатерина Андреевна.

Я замерла. Ещё две недели назад мне было неловко войти в этот дом. Теперь я стояла на его кухне в шёлковом халате и распоряжалась его завтраком. Прекрасно, Аверина. Незаметная оккупация завершилась. Оставалось только выяснить, кто именно кого оккупировал.

А сегодня жизнь и вовсе казалась почти безмятежной. Августовский день выдался особенно жарким, словно лето решило напоследок подарить нам ещё немного тепла. Мы с Алисой расположились в саду. Дочь сидела прямо на газоне и пыталась надеть панаму на зайца, а я лежала рядом на покрывале — босиком, в коротких джинсовых шортах и белой майке — и лениво листала ленту «Инстаграма».

Тень закрыла солнце. Я подняла голову. Никита стоял над нами без пиджака, с закатанными до локтей рукавами рубашки. Его взгляд на мгновение задержался на моих голых ногах, но Алиса заметила его первой и сразу поднялась.

— Па!

Он наклонился, подхватил дочь и поцеловал её в щёку, потом ещё раз — в висок. Алиса довольно обхватила его за шею, будто весь день только и ждала возвращения отца. От этой картины что-то болезненно-сладкое сжалось у меня внутри. Я всё ещё не привыкла видеть их вместе. Не привыкла к тому, насколько естественно Алиса тянулась к нему и как менялось его лицо, стоило ему взять её на руки.

— Привет.

— Ты почему так рано? — спросила я, старательно придавая голосу безразличие.

— Закончил дела.

Я подозрительно прищурилась.

— Азаматов закончил дела в пять часов вечера? Наступил конец света?

— Видимо. — Он посмотрел на меня поверх головы Алисы, и от этого спокойного, слишком внимательного взгляда по коже пробежало едва заметное тепло. — Решил провести вечер дома с вами.

С вами. Он произнёс это совершенно буднично, словно так и должно было быть. Словно мы действительно были теми, к кому он возвращался домой. И внутри снова опасно потеплело. Никита сел рядом, устроил Алису между ног и протянул ко мне руку. Пальцы сомкнулись на щиколотке и медленно провели вверх по голени. Я замерла, слишком остро ощущая каждое прикосновение, но ногу не убрала.

— На вечер ничего не планируй.

— Поздно. — Я отложила телефон и невинно посмотрела на него. — Я как раз сегодня собиралась налаживать добрососедские отношения.

Его рука замерла под моим коленом. Взгляд сразу потемнел.

— Аверина.

В собственном имени, произнесённом этим тоном, уже слышалось предупреждение. Наверное, именно поэтому мне немедленно захотелось продолжить.

— Что? Вдруг кому-нибудь одиноко и не хватает сахара.

Пальцы на моей ноге сжались сильнее. Не больно, но достаточно, чтобы улыбка сама тронула мои губы. Я прекрасно понимала, что делаю. И, судя по его взгляду, он тоже.

— Продолжай. Мне даже интересно, насколько далеко ты готова зайти, прежде чем я отнесу тебя в спальню.

По телу прошла горячая волна, но я лишь чуть выгнула бровь.

— Это угроза?

— Обещание.

В его голосе не было ни тени шутки. Я невольно улыбнулась, чувствуя, как предательски потеплели щёки.

— Ты похитил меня, поселил у себя, а теперь ещё запрещаешь покидать территорию?

— Я не запрещаю. — Никита лениво погладил внутреннюю сторону моего колена, и от этого почти невинного движения дыхание на мгновение сбилось. — Просто сегодня ты останешься дома.

Уверенность, с которой он это произнёс, должна была меня возмутить. Вместо этого я почувствовала знакомое тёплое напряжение внизу живота.

— И чем мы будем заниматься?

Его взгляд медленно прошёлся по моим обнажённым ногам, задержался на крае шорт и поднялся к лицу. Под этим взглядом стало жарче, хотя, казалось, августовское солнце и без того уже раскалило воздух до предела.

— Увидишь.

— Обычно так говорят перед романтическим свиданием или чем-нибудь непристойным.

Уголок его рта приподнялся.

— Не вижу причин выбирать.

После ужина мы вместе поднялись укладывать Алису. Она долго перебиралась с моих рук к Никите, требовала зайца, потом выбрасывала его из кроватки и возмущалась, когда игрушку возвращали обратно. В итоге Никита лёг рядом с ней на диван, а я устроилась с другой от неё стороны. Дочь положила одну ладонь ему на грудь, второй ухватилась за мои волосы и только тогда наконец закрыла глаза. Мы ещё десять минут лежали молча, боясь пошевелиться.

— Уснула? — едва слышно спросил Никита.

— Кажется.

Он осторожно убрал с себя маленькую ладонь, поднялся и бережно переложил Алису с дивана в кроватку. Убедившись, что она не проснулась, Никита протянул руку мне. В коридоре нас уже ждала Вера.

— Идите отдыхайте, — тихо произнесла она. — Если Алиса проснётся, я услышу.

Никита коротко кивнул. Его ладонь тут же легла мне на талию и подтолкнула в сторону комнаты.

— Даже не думай, — предупредила я.

— О чём?

— У тебя на лице всё написано.

Он посмотрел на меня с безупречно невинным выражением.

— Значит, ты неправильно читаешь.

— Я много лет знакома с твоим лицом, Азаматов. Там небольшой словарный запас.

Уголок его рта едва заметно дрогнул. В спальне на кровати лежал мой чёрный купальник. Я остановилась, посмотрела сначала на него, затем на Никиту.

— Ты копался в моих вещах?

— Купальник лежал сверху. Переодевайся.

— Азаматов, ты совершенно не умеешь приглашать женщину на свидание, ты в курсе?

— Я тебя уже пригласил. Ты согласилась.

— Когда это?

— Когда сказал ничего не планировать. Через десять минут жду внизу.

— А если не приду?

Никита задержался в дверях и медленно оглядел меня.

— Поднимусь и помогу переодеться.

После этого он вышел, оставив меня смотреть ему вслед и совершенно неуместно улыбаться. Я всё-таки надела выбранный им купальник — чёрный, раздельный, с узкими завязками на бёдрах. Сверху набросила короткий шёлковый халат, распустила волосы и спустилась.

Никита ждал возле двери на террасу в тёмных плавательных шортах и футболке. В одной руке держал два полотенца. Увидев меня, он на несколько секунд замолчал. Взгляд неторопливо прошёлся по голым ногам, задержался на полосках купальника, видневшихся из-под халата, и только потом поднялся к лицу.

— Что? — спросила я.

— Ничего. Идём.

Возле бассейна горела мягкая подсветка. На широком лежаке лежал плед, рядом был накрыт небольшой стол: свечи в высоких стеклянных колбах, сыр, ягоды, фрукты, лёгкие закуски и бутылка шампанского в ведёрке со льдом.

Я остановилась. На несколько секунд внутри стало совершенно тихо. Никита действительно всё это подготовил. Он просто вернулся раньше, уложил вместе со мной Алису и устроил нам вечер вдвоём. Для человека, который считал фразу «никуда не собирайся» полноценным приглашением, это был почти романтический подвиг.

— Азаматов, — медленно произнесла я, — ты действительно устроил свидание.

Он наблюдал за моей реакцией с привычно спокойным лицом, но во взгляде появилось едва заметное ожидание.

— Удивлена?

— Немного. Обычно ты просто сообщаешь женщине, когда и где она должна раздеться.

— Могу сообщить сейчас.

— Лучше молчи. Событие и без того историческое, не порть его разговорами.

Я подошла к столу и взяла бутылку, чтобы рассмотреть этикетку.

— «Салон Блан де Блан»? Ты помнишь, какое я люблю?

Никита забрал у меня бутылку, снял проволоку и осторожно вытащил пробку.

— Представь себе.

Он наполнил мой бокал меньше чем наполовину. Я следила за его руками, за уверенными движениями длинных пальцев и почему-то не могла отвести взгляд.

— Даже спустя два с половиной года?

Никита поставил бутылку обратно в ведёрко со льдом и посмотрел на меня. Прямо и спокойно, не оставляя ни малейшей возможности сделать вид, будто я неправильно его поняла.

— Я никогда и не забывал.

Сердце снова сделало что-то совершенно лишнее. Неловко споткнулось, а потом забилось быстрее. Я поспешно опустила взгляд на бокал. Нужно было срочно перевести тему, пока моё лицо не выдало больше, чем я собиралась ему показывать.

— А почему так мало? Я вообще-то пьющая женщина. В прессе наверняка и это подтвердили.

— Потому что ты ещё кормишь Алису.

— Я уже покормила её перед сном.

— Значит, выпьешь один бокал и продолжишь возмущаться трезвой.

Я возмущённо вскинула на него глаза. Никита смотрел совершенно серьёзно, но в уголках губ уже пряталась едва заметная улыбка.

— Ты отвратительный абьюзер.

Он чуть подался ко мне и лениво провёл большим пальцем по краю моего бокала.

— Другого у тебя нет.

От спокойной уверенности в его голосе по телу прошла горячая волна. И возразить мне было нечего. Потому что другого у меня действительно не было. И, что гораздо хуже, никто другой мне не был нужен. Глупая влюблённая Аверина.

Никита взял меня за руку и повёл к воде. Ночь была тёплой. Конец августа чувствовался только в лёгкой прохладе, поднимавшейся от травы, и едва уловимом запахе приближающейся осени. Вода в бассейне казалась почти чёрной, лишь на дне дрожали голубоватые огни.

Я развязала пояс и сняла халат. Взгляд Никиты сразу прошёлся по моему телу — медленно, тяжело, задержавшись на узких завязках купальника. От этого взгляда по коже пробежала горячая волна, но я сделала вид, что ничего не заметила.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Ты так смотришь, будто впервые видишь меня в купальнике.

— Я каждый раз смотрю на тебя как в первый. Раньше, когда ты лежала у этого бассейна, я мог только смотреть. — Его взгляд медленно скользнул по моим ногам. — Сейчас мне необязательно этим ограничиваться.

Он произнёс это слишком легко, будто не признался только что, что смотрел на меня ещё тогда. В те годы, когда я приезжала сюда совсем в другом качестве и даже не подозревала, что он замечает меня. Я на мгновение растерялась, а потом отвернулась к воде, скрывая совершенно неуместную улыбку.

Первой спустилась в бассейн. Прохладная вода сомкнулась вокруг разгорячённого тела, немного приводя в чувство. Я проплыла до противоположного бортика и обернулась. Никита всё ещё стоял на прежнем месте и наблюдал за мной. Открыто, не отводя глаз, словно именно ради этого и устроил весь вечер. Только теперь ему действительно больше не нужно было ограничиваться взглядом.

— Ты собираешься плавать или свидание заключается в том, что я развлекаю тебя своим видом?

Он стянул футболку через голову. Я против воли проследила взглядом за тем, как напряглись мышцы груди и живота.

— Оба варианта подходят, — сказал Никита, спускаясь в воду. — Пока меня всё устраивает.

Мы проплыли несколько дорожек. Точнее, плавала в основном я. Никита держался рядом и время от времени хватал меня за щиколотку, не позволяя добраться до бортика. Каждый раз я возмущённо вырывалась, а он лишь усмехался, явно получая удовольствие от того, что выводит меня из себя.

— Азаматов!

Он снова поймал меня — на этот раз за талию — и притянул к себе.

— Что?

— Я пытаюсь плавать.

— Я вижу.

— Тогда отпусти.

— Не хочу.

В его голосе прозвучало такое простое, почти мальчишеское упрямство, что сохранить возмущённое лицо не получилось. Я обхватила его за шею и позволила удерживать себя. Ладони Никиты переместились под мои ягодицы, надёжно поддерживая, пока я лениво двигала ногами в воде. Тело казалось почти невесомым, зато каждое прикосновение его рук ощущалось особенно отчётливо.

Я смотрела на его мокрые волосы, на капли воды, стекавшие по лицу, и вдруг подумала, что давно не чувствовала себя настолько спокойно и счастливо. Без страха перед завтрашним днём, без желания снова от него сбежать. Просто рядом с мужчиной, которого так и не смогла разлюбить.

— Спасибо за свидание, — тихо сказала я.

— Пожалуйста.

— Даже не ожидала, что ты умеешь.

— Я многое умею.

— Да, это я уже заметила.

Взгляд Никиты опустился к моим губам. Он поцеловал меня сначала коротко, почти невинно, словно действительно собирался вести себя прилично. Но уже через секунду его ладони крепче сжались на моём теле, а поцелуй стал глубже, настойчивее. Я запустила пальцы в его мокрые волосы и прижалась ближе. Сквозь тонкую ткань купальника сразу почувствовала, насколько сильно он возбуждён. Внизу живота мгновенно разлился знакомый жар, и от недавнего спокойствия не осталось ничего.

— Ты продержался пять минут, — прошептала я, едва оторвавшись от его губ. — Почти настоящий романтик. Почти принц на белом коне.

Никита тихо усмехнулся, не выпуская меня из рук.

— Я очень старался, Катя.

Мы выбрались из бассейна. Никита сразу завернул меня в большое полотенце, тщательно укрыв плечи, и только потом набросил второе на себя. В этих простых, спокойных движениях было столько непривычной заботы, что внутри снова предательски потеплело.

Некоторое время мы действительно просто сидели рядом. Я пила шампанское и кормила Никиту клубникой, а он рассказывал, как утром Алиса пробралась в его кабинет и каким-то образом отправила Ивану пустое сообщение. Говорил о дочери с той едва заметной улыбкой, которой сам, кажется, не замечал. Я смотрела на него и всё яснее понимала, насколько сильно он уже успел её полюбить.

Телефон несколько раз завибрировал на столе. Никита даже не повернул головы.

— Ты не ответишь?

— Нет. Я хотел провести вечер с тобой.

Фраза была совсем простой, но что-то внутри болезненно дрогнуло. Он не признался в любви, не пообещал вечность. Просто вернулся раньше, оставил свою многомиллиардную империю кому-то другому и остался рядом со мной. Потому что сам этого захотел. Почему-то именно такие поступки действовали сильнее любых слов. Они заставляли верить в то, во что мне всё ещё было страшно поверить.

Я положила голову ему на плечо. Никита сразу обнял меня и медленно провёл ладонью по мокрым волосам. Под щекой ровно билось его сердце. Несколько минут мы сидели молча, глядя на тёмную воду.

— Ты собираешься прожить здесь всю жизнь? — тихо спросила я.

Никита посмотрел на освещённые окна дома.

— Да.

— Один? С таким количеством комнат?

Рука на моём плече замерла всего на мгновение.

— Теперь мне это не грозит.

Сердце предательски дрогнуло. Ответ прозвучал почти как признание. Почти — самое основное слово в наших отношениях.

— Мы приехали временно.

— Конечно.

Я подняла голову и встретила его насмешливый взгляд.

— Не начинай.

Никита забрал бокал из моих пальцев и поставил на стол.

— Я ничего не начинаю. Ты уже здесь.

— Это не значит, что я останусь.

— Посмотрим.

— Азаматов…

— Я хочу, чтобы Алиса росла здесь, — спокойно продолжил он, словно не услышал предупреждения. — Летом бегала по саду. Я научу её плавать, кататься на велосипеде. Потом она будет ездить отсюда в школу.

Я несколько секунд смотрела на него. Он говорил так, словно уже видел Алису старше: с разбитыми коленками, школьным рюкзаком и брошенным у крыльца велосипедом. И меня рядом с ней. Потому что иначе в его планах не было никакого смысла.

— Ты уже распланировал ей следующие пятнадцать лет?

— Только основные моменты.

— Бедный ребёнок.

— Ей здесь хорошо.

— Ей полтора года, Никит. Ей хорошо везде, где есть мы, заяц и нормальная еда.

— Значит, всё необходимое уже здесь.

Снова почти. Ни одного прямого слова — и слишком много смысла между ними.

— Ты говоришь так, словно мы останемся.

— Я говорю, что не вижу причин вам уезжать.

— А если я их увижу?

Он повернул голову и посмотрел на меня. Спокойно, внимательно, слишком уверенно.

— Тогда расскажешь мне. Я их устраню.

— А просто отпустить меня ты, конечно, не рассматриваешь?

Большой палец медленно провёл по моему плечу.

— Один раз уже отпустил.

В его голосе ничего не изменилось, но под рёбрами болезненно сжалось. Один раз. Он говорил так, будто это была ошибка, которую не собирался повторять. И снова оставлял мне самой решать, что именно имел в виду.

— Это не ответ.

— Ты знаешь мой ответ, Катя.

Нет. В этом и заключалась проблема. Я могла догадываться. Собирать его поступки, взгляды и случайные фразы, складывать их в нужную мне картину. Но однажды я уже решила, что знаю его ответ. Через три дня летела в Америку с его ребёнком под сердцем.

— А если я захочу вернуться домой? — спросила я.

Никита посмотрел на меня так, будто вопрос не имел смысла.

— Ты уже дома.

От его спокойной уверенности стало трудно дышать. В его будущем всё давно было решено: Алиса будет расти здесь, я останусь рядом, а мы станем возвращаться в один дом и просыпаться в одной постели. В его картине существовало общее «мы». Только он по-прежнему не называл его вслух. Возможно, для Никиты поступки действительно значили больше слов. Но мне нужны были и слова. Хотя бы однажды — такие, которые невозможно истолковать неправильно.

— А ты? — спросил он. — Чего хочешь?

Я опустила взгляд на тёмную воду.

— Я хочу нормальную семью.

— Что в твоём понимании нормально?

— Мужчина и женщина, которые не просто живут вместе, а однажды решили стать семьёй. Оба точно знают, кем приходятся друг другу и куда всё идёт. Дети, общий дом и одно будущее на двоих.

Никита чуть усмехнулся.

— Ты сейчас описала нас. Только ещё пары детей не хватает.

Я резко повернулась к нему.

— У нас нет семьи, Азаматов.

Усмешка медленно исчезла с его лица.

— Тогда что у нас есть?

Вопрос повис между нами. Он не мог не понимать, о чём я говорила. Как и я не могла не слышать, что он опять заставляет меня произнести это первой. Но однажды я уже спросила его прямо, что между нами. Тогда мне тоже казалось, что ответ очевиден. Что достаточно лишь заставить его сказать вслух. Через три дня я сидела в самолёте, прижимая ладонь к животу, и пыталась понять, как могла так ошибиться. Повторять этот опыт не хотелось. Вечер был слишком хорошим, а я всё ещё оставалась трусихой.

— Алиса, — наконец произнесла я. — У нас точно есть Алиса.

Никита несколько секунд молча смотрел на меня. Так, словно прекрасно услышал и настоящий вопрос, и страх, который не позволил мне его задать. Затем коснулся пальцами моей щеки.

— Иди сюда.

Я не пошевелилась.

— Это твой ответ?

— Нет. — Большой палец медленно прошёлся по моей скуле. — Это пока единственное, с чем ты не споришь.

Он притянул меня к себе и поцеловал. На его губах остался вкус шампанского и клубники. Я обхватила его за шею, перекинула ногу через бёдра и села сверху.

— Значит, культурная часть закончилась?

Ладони Никиты легли на мою талию. Он поднял глаза к моему лицу.

— Можем продолжить разговор. Я готов.

— Поздно, Азаматов. Я уже настроилась на другое.

Я поцеловала его в губы, затем медленно спустилась к шее и груди. Провела языком по напряжённым мышцам живота. Никита откинулся на спинку, но расслабленным не выглядел. Его потемневший взгляд следил за каждым моим движением, а пальцы крепко сжимали край лежака.

Я стянула с него мокрые шорты. Член уже был полностью твёрдым — тяжёлым, горячим, упиравшимся в живот. Я обхватила его ладонью и медленно провела от основания к головке, чувствуя, как под кожей вздрагивает напряжение. Никита резко втянул воздух. Я поцеловала головку, слизала языком выступившую каплю и медленно взяла его в рот. Ладонь Никиты сразу легла мне на затылок и собрала мокрые волосы, открывая ему моё лицо. Но задавать ритм он не стал. Я двигалась глубже, помогая рукой у основания там, где уже не хватало губ. Чувствовала, как каменеют мышцы его живота, как тяжелеет дыхание. Никита пытался сохранять неподвижность, но бёдра всё чаще едва заметно подавались навстречу моему рту. Пальцы в волосах сжались.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза. Взгляд Никиты был почти чёрным. Он смотрел на то, как мои губы скользят по его члену, и от выражения его лица возбуждение между ног стало почти болезненным. Я ускорилась, одновременно крепче двигая рукой у основания. Никита резко выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его ладонь на моём затылке напряглась, а бёдра сильнее подались навстречу. Я отстранилась, провела языком по головке и посмотрела ему в глаза.

— Можешь не сдерживаться, — прошептала я — Если хочешь, кончи мне в рот.

Никита замер. Пальцы сильнее сжали мои волосы, на предплечьях отчётливо проступили вены. Несколько секунд он смотрел на мои влажные губы, тяжело дыша. Всё его тело напряглось до предела, и я поняла: ещё немного — и он действительно потеряет контроль. Но вместо этого он резко обхватил меня за плечи и поднял к себе. Его потемневший взгляд скользнул по моему лицу.

— Иди сюда, — хрипло произнёс он, укладывая меня на спину. — Я с тобой ещё не закончил.

Никита уложил меня на спину, одним движением стянул нижнюю часть купальника и развёл мои ноги. Он опустился между моих бёдер. Провёл губами по внутренней стороне колена, медленно поднялся выше. Язык прошёлся по влажной коже. Я вздрогнула и запустила пальцы в его волосы. После того как я ласкала его, собственное возбуждение стало почти болезненным. Никита это чувствовал. Не дразнил, не растягивал. Его язык уверенно двигался по клитору, губы обхватывали чувствительную точку, а два пальца глубоко вошли внутрь. Я запрокинула голову и застонала. Никита сильнее удержал мои бёдра. Продолжал до тех пор, пока напряжение не стало почти невыносимым.

— Только не останавливайся, — выдохнула я.

Никита на мгновение отстранился — ровно настолько, чтобы поднять голову и посмотреть на меня. В его потемневших глазах мелькнуло откровенное мужское удовлетворение, а губы тронула медленная улыбка.

— Хорошая девочка.

Не отводя от меня взгляда, он снова склонился между моих ног. Язык прошёлся по клитору, пальцы продолжили двигаться внутри. Ещё несколько глубоких движений — и меня накрыло. Я выгнулась, прикусив губу, чтобы заглушить крик, но Никита не остановился сразу. Продолжал ласкать, пока последняя дрожь не оставила тело. Только после этого он поднялся и поцеловал меня.

— Перевернись, — произнёс он.

Я всё ещё тяжело дышала. Сил спорить почти не осталось. Я перевернулась на живот, но повернула голову к нему.

— Если ты испортишь мне романтическое свидание, Азаматов, я обижусь.

— Поздно. Культурная часть закончилась. — Он подложил сложенное полотенце под мои бёдра, заставляя немного приподняться. — Теперь начинается та, о которой я думал все те годы, когда мог только смотреть.

От его слов по телу снова прошла горячая волна. Ладони медленно прошлись по спине, задержались на талии и спустились к ягодицам. Пальцы сжались, разводя их шире. Я почувствовала головку у входа. Никита вошёл сразу и глубоко. Я вскрикнула, вцепившись пальцами в край лежака.

— Блядь… Можно поосторожнее.

— Можно.

Следующий толчок оказался ещё сильнее. Лежак едва заметно сдвинулся по каменной плитке.

— Ты настоящий гад.

— Знаю. — Его ладонь легла мне на затылок, прижимая щекой к лежаку. — Но тебе именно это и нравится.

Он обхватил меня за талию и начал двигаться. Жёстко, глубоко, почти полностью выходя и снова заполняя до предела. После недавнего оргазма тело оставалось особенно чувствительным, поэтому каждый толчок ощущался в несколько раз острее. Пальцы Никиты скользнули в мои волосы и сжались, заставляя приподнять голову.

— Не прячь лицо.

Он потянул волосы сильнее, вынуждая меня глубже прогнуться. Я застонала и подалась назад. Никита коротко усмехнулся.

— Вот так. Теперь сама.

— Обойдёшься.

Он сразу остановился.

— Что?

— Не останавливайся.

— Ты только что сказала, что я обойдусь.

Вот же скотина. Я сама двинулась назад, принимая его глубже. Ладонь Никиты крепко сжала мою ягодицу.

— Какая послушная девочка.

Я снова подалась навстречу. Он позволил мне сделать несколько движений самой, а затем снова перехватил контроль. Толчки стали быстрее и жёстче. Лежак тихо скрипел под нами, и сдерживать стоны уже не получалось. Ладонь Никиты медленно скользнула между ягодицами. Большой палец неожиданно коснулся чувствительного места сзади. Я вздрогнула. Он тут же остановил руку, хотя продолжил двигаться во мне.

— Что?

— Неожиданно.

Палец больше не надавливал. Никита ждал.

— Не буду, если не хочешь.

Я несколько секунд прислушивалась к ощущениям.

— Я не сказала, что не хочу.

Никита тихо усмехнулся.

— Тогда расслабься.

Толчки снова стали сильнее. Большой палец медленно очертил чувствительную кожу, не проникая внутрь, лишь массируя и слегка надавливая в одном ритме с движениями. Ощущение оказалось совершенно новым. Он глубоко входил в меня, одновременно продолжая ласкать сзади. Каждое движение отзывалось сразу в двух местах, заставляя тело напрягаться, а мышцы — ещё плотнее сжиматься вокруг него. Никита тяжело выдохнул мне в затылок.

— Тебе нравится.

Это был не вопрос. Удовлетворение в его голосе раздражало почти так же сильно, как возбуждало.

— Не отвлекайся.

Движения сразу стали сильнее. Он входил глубоко и резко. Я уже не думала о том, что мы находились возле открытого бассейна. Не вспоминала об охране и не пыталась быть тихой. Сама двигалась навстречу, принимая его глубже.

— Сильнее, — выдохнула я.

Никита наклонился, почти прижался грудью к моей спине и поцеловал в шею. Одна его рука по-прежнему оставалась сзади, а вторая скользнула под приподнятые бёдра. Пальцы нашли клитор и начали двигаться короткими быстрыми кругами. Теперь ощущений стало слишком много: глубокие толчки, непривычная ласка сзади, рука между ног и горячее дыхание возле уха.

— Никита…

— Кончай.

Меня накрыло почти сразу. Тело напряглось, внутри всё судорожно сжалось вокруг него. Я вскрикнула и упала грудью на лежак. Никита убрал руку из-под меня, перехватил за бедро и продолжил двигаться, продлевая каждую волну оргазма. Через несколько сильных толчков он резко замер. Пальцы впились в мои бедра. Я почувствовала горячую пульсацию глубоко внутри. Некоторое время Никита оставался во мне, тяжело дыша и целуя мои плечи. Потом осторожно вышел. Я почувствовала, как горячая влага начала медленно стекать между ног, и попыталась опустить бёдра.

— Не двигайся, — приказал он.

— Никита, дай мне лечь.

— Потом.

Его пальцы раздвинули меня. Несколько секунд он просто смотрел. От понимания того, что именно видел Азаматов, лицо мгновенно обдало жаром.

— Ты совсем больной?

— Лежи спокойно.

Никита собрал пальцами выступившую сперму и медленно протолкнул обратно внутрь. Я резко вдохнула.

— Что ты делаешь?

Он не ответил. Только ввёл пальцы глубже и прижал ладонь к моей ягодице, не позволяя мне опустить бёдра. Его взгляд оставался прикован к тому, как тело снова принимало всё, что он только что оставил внутри. Это было настолько пошло, что я должна была возмутиться. Потребовать прекратить, оттолкнуть его руку и напомнить, что нахожусь не в дешёвом порнофильме. Вместо этого я сильнее прогнулась и почувствовала, как внутри снова отозвалась короткая судорога удовольствия. Никита сразу заметил.

— Да тебе это нравится... Какая же ты у меня развратная, Аверина.

— Мне нравится, когда ты молчишь. Заткнись, Азаматов.

Он усмехнулся, убрал пальцы, снова прижал головку ко входу и медленно вошёл до конца. Я судорожно вдохнула. Никита замер на несколько секунд, тяжело выдохнув сквозь стиснутые зубы: после оргазма каждое движение явно давалось ему слишком остро. Затем дважды медленно двинулся внутри и снова остановился.

— Хорошая девочка.

Я прижалась лбом к лежаку, чувствуя, как лицо горит от смеси стыда и возбуждения.

— Ты невероятно мерзкий.

— Тебе со мной хорошо.

Он сказал это не спрашивая. И, к моему величайшему раздражению, оказался прав.

Мы оба прекрасно понимали, к чему может привести всё происходившее между нами последние недели. Никита не спрашивал, а я не останавливала. Будто пока вопрос не прозвучал вслух, возможных последствий тоже не существовало.

Никита осторожно вышел, позволил мне опустить бёдра и лёг рядом. Притянул к груди, накрыл большим полотенцем и поцеловал в висок.

— Как ты?

— Думаю, свидание окончательно перестало быть культурным.

Его грудь дрогнула от тихого смеха.

— Тебе понравилось?

— Плавать было приятно.

— Я не об этом.

— Фрукты тоже оказались неплохими.

Никита развернул меня к себе и внимательно посмотрел в лицо.

— Катя.

Я изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение, хотя довольная усмешка в уголках его губ уже начинала раздражать.

— Ладно. Секс тоже был вау. Но ты всё равно извращенец.

— Как ты любишь.

Он произнёс это с такой самодовольной уверенностью, что спорить захотелось исключительно из принципа. Жаль, моё всё ещё дрожащее тело только что предоставило ему исчерпывающие доказательства обратного. Он подал мне воду и дождался, пока я выпью. Затем поправил полотенце, укрывая плечи, и снова притянул к груди. Несколько минут мы лежали молча. Вода тихо плескалась возле бортика, в саду стрекотали насекомые. Где-то за деревьями время от времени появлялся свет фонарей — охрана продолжала обход территории. Я проследила за одним из огней и мучительно поморщилась.

— Что? — спросил Никита.

— Я теперь не знаю, как буду смотреть в глаза твоим охранникам. Они наверняка всё слышали.

— Не переживай, они ничего не слышали.

Я подняла голову и недоверчиво посмотрела на него.

— Азаматов, я кричала возле открытого бассейна. А этот лежак скрипел так, будто мы пытались его разломать.

— Они ничего не слышали.

— У тебя вся охрана глухая?

— Да. Когда требуется.

Я несколько секунд смотрела на его совершенно невозмутимое лицо.

— Очень полезное профессиональное качество.

— Одно из основных требований при приёме на работу.

— Так и представляю собеседование: владение оружием, водительские права и готовность не слышать, как хозяин дома трахает женщину возле бассейна.

Уголок его рта приподнялся.

— Именно. Хотя этот пункт им пригодился впервые. Ты единственная женщина, которую хозяин дома трахал возле этого бассейна.

— Какая честь. Спасибо. Теперь я чувствую себя не просто шлюхой, а эксклюзивной шлюхой.

Улыбка сразу исчезла с его лица.

— Катя, хватит.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Называть себя так. Всё, что о тебе пишут в этих грязных статьях, — бред. Не повторяй за ними.

— Я пошутила.

— Мне не смешно.

Он произнёс это спокойно, но в голосе появилась жёсткость. Никита обхватил меня за подбородок, не позволяя отвести взгляд.

— Ты не шлюха. И никогда ею не была.

Я попыталась спрятать болезненную реакцию за привычной иронией.

— Так и запишем: Азаматов официально опроверг один из пунктов журналистского расследования.

Никита подхватил меня за талию и одним движением усадил на себя. Полотенце соскользнуло с плеч, но он подтянул его обратно, укрывая нас обоих.

— Все пункты.

— Неужели я даже не охотилась за местом в списке «Форбс»?

Он прижался лбом к моему лбу. Несколько секунд просто смотрел в глаза, медленно проводя ладонью по моей спине.

— Ты никогда не охотилась за мной, Катя. Скорее наоборот.

Улыбка замерла на моих губах.

— И давно ты охотишься?

— Дольше, чем ты думаешь.

Он не дал мне осмыслить услышанное. Притянул ближе и поцеловал — медленно, почти нежно, оставляя самой решать, сколько именно скрывалось за этими словами.