49

Катя

Утром ничего не изменилось. Только вчера этот мужчина сказал, что любит меня. Я лежала на боку и смотрела на его руку. На крупные пальцы, спокойно лежавшие у меня на животе. На красные следы, оставленные моими ногтями на его предплечье.

Он любил меня. Не последние три недели. Не с того дня, когда увидел Алису и решил собрать нас обеих под своей крышей. Значительно раньше, чем должен был. Никита произнёс слова, которых я ждала несколько лет. Попросил остаться. Я осталась. Но почему-то так и не ответила. Сначала не смогла. Потом он вытряхнул мои вещи из чемодана, мы начали спорить, и всё закончилось совершенно предсказуемо. Ночью слова уже казались лишними. Никита целовал меня так, словно получил ответ, даже если я не произнесла его вслух.

Азаматов пошевелился, крепче прижал меня к себе и уткнулся лицом в волосы.

— Ты не спишь, — произнёс он хрипло.

— Я сплю.

— Врушка. У тебя глаза открыты.

— Ты мне мешаешь.

— Терпи.

Его ладонь медленно поднялась выше.

— Алиса скоро проснётся.

— Она уже проснулась.

Я прислушалась. Из коридора действительно доносились приглушённые голоса Веры и счастливый Алисин визг.

— Тогда почему продолжаешь меня лапать?

— Потому что Вера уже с ней.

— Ты бессовестно пользуешься добротой женщины.

— Я ей хорошо плачу.

— Надеюсь.

Никита коснулся губами моего плеча и глубоко вдохнул мой запах.

— Доброе утро.

От непривычной нежности внутри снова что-то болезненно сжалось.

— Доброе.

Он ещё несколько минут держал меня возле себя, потом отпустил и поднялся. Я смотрела, как Никита натягивает домашние брюки, и думала, что впервые за много лет проснулась действительно счастливой.

Позавтракали мы втроём. Алиса размазала творог по столу, Никита допил кофе и сообщил, что ему нужно уехать на внеплановую встречу. В субботу. Я равнодушно пожала плечами, хотя настроение тут же испортилось. Оказывается, последние недели я ждала каждых выходных, чтобы провести их вместе.

Аверина, ты, конечно, окончательно пропала. Ещё недавно прятала от этого мужчины ребёнка на другом континенте, а теперь расстроилась, что он посмел оставить тебя одну на несколько часов. Ещё немного — и начнёшь жаловаться, что муж не уделяет семье достаточно времени. Муж, правда, пока не муж и даже предложение тебе не сделал, но симптомы уже тревожные.

Он наклонился к Алисе, поцеловал её в макушку и направился к лестнице. Я осталась за столом, но через несколько минут всё-таки пошла следом. Не потому, что собиралась его провожать. Просто внезапно захотелось ещё немного побыть рядом.

В гардеробной Никита уже успел переодеться. Стоял перед зеркалом в белой рубашке и тёмных брюках, застёгивая часы. Мои вчерашние вещи по-прежнему лежали на банкетке. Я остановилась в дверях.

— Ты собираешься это убирать?

Его взгляд встретился с моим в зеркале.

— Нет. Ты собирала. Тебе и разбирать.

— Ты бессовестный.

Никита выбрал галстук и протянул его мне.

— Иди сюда. Завяжи.

Я перевела взгляд с тёмного шёлка на него.

— Руки отказали?

— Нет.

— Тогда справишься.

— Я хочу, чтобы это сделала ты.

На его лице сохранялось совершенно серьёзное выражение, но я слишком хорошо знала Азаматова. Ему нравилась сама картина: субботнее утро, общая гардеробная и женщина, собирающая его на работу. Нравилась настолько, что он даже не пытался скрыть самодовольства.

— Ты прекрасно умеешь завязывать галстуки.

— Умею.

— Тогда зачем тебе я?

Никита несколько секунд молча разглядывал меня, затем на его губах появилась едва заметная усмешка.

— Потому что теперь я хочу, чтобы ты завязывала их мне. Воронцову же завязывала.

Я замерла, а потом недоверчиво рассмеялась.

— Господи. Ты до сих пор это помнишь?

— Да.

Ответил сразу, без тени смущения. Разумеется, Азаматов не забывал ничего, что хоть однажды дало ему повод для ревности. Особенно если повод носил фамилию Воронцов. Я уже собиралась взять галстук, но в последний момент решила немного его подразнить. Раз уж Никита сам дал такой прекрасный повод, грех было им не воспользоваться.

— А Иван?

Усмешка исчезла с его лица.

— Что Иван?

— Ему я тоже постоянно завязывала галстук.

Взгляд Никиты мгновенно потяжелел.

— Надо было уволить его ещё тогда. Впрочем, я и сейчас могу.

— Азаматов, пока я работала у тебя, мы с ним дружили. Он снабжал меня отборными сплетнями. — Я с трудом сдерживала улыбку. — Ты серьёзно ревнуешь меня к собственному водителю?

— Он мужчина.

— Иван — большой добрый мишка.

— Большой, молодой и не слепой. Именно поэтому держись от него подальше.

Я всё-таки рассмеялась.

— Ты больной.

— Возможно. — Никита подошёл ближе и вложил галстук мне в руки. — Завязывай давай.

Он поднял воротник рубашки и слегка склонился ко мне, всё ещё глядя с мрачным превосходством человека, который только что нашёл вескую причину уволить собственного водителя за то, что тот был молодым, добрым и слишком хорошо относился к его женщине.

— А тебе я никогда не завязывала, — заметила я, подходя ближе.

— Знаю.

— Потому что ты всегда делал всё сам.

— Больше необязательно.

Ответ прозвучал спокойно, но внутри снова отозвался вчерашний разговор. Я перекинула галстук через его шею и начала формировать узел.

— Не двигайся.

— Я не двигаюсь.

Его ладони легли на мою талию.

— Руки убери.

— Они не мешают.

— Мне мешают.

— Значит, всё делают правильно.

Его ладони медленно прошлись по моим бёдрам и остановились на ягодицах. Никита притянул меня ближе, прижимая к себе.

— Азаматов, тебе мало ночи? По-моему, ты сегодня отлично потрахался.

— Я занимался с тобой любовью. Чувствуешь разницу?

Я закатила глаза, хотя улыбку скрыть не удалось.

— Ой, всё.

— Значит, чувствуешь.

Пальцы сжались сильнее. Я почувствовала его возбуждение даже через одежду.

— У тебя машина ждёт.

— Подождёт.

Я затянула узел чуть сильнее, чем требовалось.

— Ещё немного — и я решу, что тебе нравится душить мужчин галстуками.

— Может быть.

В его глазах мелькнул тёмный интерес.

— И чего ты раньше молчала? Купим тебе ошейник.

— Не мне, Азаматов. Тебе. С поводком. Может, хоть тогда научишься команде «ждать».

Никита негромко рассмеялся, обхватил меня за талию и резко притянул к себе. Возбуждение сильнее вжалось в мой живот.

— Машина подождёт. Я — нет.

— Плохой мальчик.

Усмешка исчезла с его лица. Ладонь опустилась на мою ягодицу и сжала.

— Повтори.

— Кажется, ошейник тебе всё-таки понравился.

— Аверина, если в этой комнате кто-то и окажется на поводке, то точно не я.

Никита резко развернул меня, прижал спиной к шкафу и впился в мои губы. Его язык сразу проник в мой рот, ладонь под халатом сильнее сжала ягодицу, притягивая к возбуждённому телу. Я вцепилась в его плечи, едва удерживаясь на ногах. Он оторвался от моих губ, тяжело дыша.

— Мне правда нужно ехать. Жди меня. После встречи вернусь и закончу то, что сейчас начал.

Его ладонь снова скользнула под халат, пальцы сжали обнажённую кожу. Я перехватила его запястье, пока Азаматов окончательно не забыл о машине, ожидавшей внизу.

— У тебя удивительная способность сводить любой разговор к сексу.

— Только разговоры с тобой. — Он притянул меня ещё ближе. — Я бы с удовольствием остался.

Очень захотелось сказать, чтобы оставался. Вместо этого я высвободилась из его рук и поправила халат.

— Нет, езжай. Мне самой сегодня нужно кое-куда выбраться.

Никита сразу перестал улыбаться.

— Куда?

— Я хочу предложить Кристине встретиться.

— Зачем?

— Поговорить. Я скучаю по ней, Никита. Очень сильно скучаю. И я до сих пор не сказала ей, что мы с Алисой живём здесь.

Я так и не смогла сказать подруге, что теперь живу в доме, который когда-то был её. Снова смалодушничала. Впрочем, после последнего разговора наше общение свелось к рилсам, которыми мы по привычке обменивались в «Инстаграме». Она присылала видео мне, я — ей, а вместо слов мы оставляли реакции в виде смеющихся или плачущих смайликов. Казалось, эта бессмысленная переписка оставалась единственной нитью, всё ещё связывавшей нас. И мы обе слишком осторожно держались за неё, боясь потерять хотя бы это.

— Она знает, что мы вместе. Это и так очевидно.

— Знать и услышать это от меня — не одно и то же. Ты просто мужчина и не понимаешь.

— Пусть приезжает сюда.

Я несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, шутит ли он. Лицо оставалось совершенно серьёзным.

— Ты вообще не в себе? Предлагаешь пригласить бывшую жену в дом, где она прожила с тобой много лет, чтобы я сообщила, что теперь живу здесь?

— Она и так знает, что это мой дом.

Я прикрыла глаза.

— Потрясающе. Обязательно начни разговор именно с этого. Уверена, ей сразу станет легче.

— В общественных местах вам сейчас лучше не появляться вместе. Не давай журналистам новый повод для статей.

— Я ещё даже не знаю, согласится ли она встретиться и ответит ли на сообщение.

— Согласится. Она тебя тоже любит.

Никита произнёс это с такой уверенностью, словно лично отвечал и за чувства бывшей жены.

— После всего, что произошло?

— Она злится. Это не одно и то же.

В этом я была уверена значительно меньше него. Иногда любовь не исчезала после предательства, а наши отношения для неё были именно им. Просто начинала причинять слишком много боли, чтобы человек мог позволить себе оставаться рядом.

Я снова поправила сбившийся галстук и провела ладонями по его груди.

— Готово. Можешь ехать.

Никита посмотрел на наше отражение. На меня в светлом халате и босиком, стоящую почти вплотную. На свои руки у меня под шёлком. На галстук, который впервые завязала ему я. Выражение лица стало почти неприлично удовлетворённым.

— Наконец правильному мужчине, — произнёс он.

— Не лопни от счастья, Азаматов.

— Завтра завяжешь снова.

— Даже не надейся. Иди уже.

Никита тихо усмехнулся, поцеловал меня и наконец направился к двери. Я осталась перед зеркалом. Халат задрался, волосы растрепались, губы покраснели от поцелуев. На банкетке лежали мои вещи. Рядом висели его костюмы, и среди них — свободное место, которое за три недели уже успели занять мои платья.

Я взяла телефон и открыла переписку с Кристиной. Я набрала: «Ты сегодня дома?» Ответ появился через несколько минут: «Дома. А что?» Я села на край банкетки. «Можно мы с Алисой приедем?» Возле имени Кристины появилось слово «печатает». Исчезло. Потом возникло снова. Я уже решила, что сейчас она придумает какую-то причину, чтобы мне отказать. Наконец пришёл ответ: «Конечно. Вы вообще-то всегда могли». В груди стало тесно. Следом появилось ещё одно сообщение: «Приезжайте к обеду. У меня тоже есть новости». Я перечитала последнюю фразу несколько раз. «Хорошие?» — написала я. Кристина ответила почти сразу: «Пока не решила». Очень обнадёживающе.

К дому Кристины мы приехали около часа. Он находился в охраняемом посёлке примерно в сорока минутах от нас. Двухэтажный, светлый, с большими окнами, просторной террасой и аккуратным участком. Не такой огромный, как дом Никиты в Барвихе. И, разумеется, значительно меньше дома её родителей. Здесь не было отдельного здания для охраны, нескольких гостиных, бассейна и сада, в котором легко потерять собственного ребёнка.

Но дом был красивым. Я видела фотографии ещё во время ремонта: выбранные ею оттенки стен, светлый камень, мебель, которую ждали несколько месяцев, и десятки вариантов ткани для штор. Она могла часами обсуждать разницу между двумя практически одинаковыми оттенками серого и совершенно искренне не понимать, как остальные её не замечают.

Дом они купили с Лёшей. Точнее, пока в основном с банком. По словам Кристины, её муж собирался выплачивать ипотеку примерно миллион лет и окончательно станет владельцем дома как раз к выходу Максима на пенсию.

Её отец предлагал помочь. Сначала осторожно, потом прямо, а после отказа Лёши — ещё несколько раз исключительно из принципа. Но Алексей заявил, что сам купит дом для своей семьи, пусть даже следующие двадцать лет половина его дохода будет принадлежать банку. Кристина называла это бессмысленным мужским упрямством и одновременно рассказывала о нём с плохо скрываемой гордостью.

Лёша не мог дать ей Барвиху, персонал и тот образ жизни, который когда-то предоставлял Никита. Да Кристине это больше и не требовалось. Муж очень любил её. Старался, брал дежурства, соглашался на дополнительную работу, следил за каждой потраченной на ремонт суммой и, судя по её жалобам, лично проверял все счета.

Я была за них рада. По-настоящему. И всё равно не торопилась выходить из машины. Алиса уже нетерпеливо дёргала ремни кресла и требовала:

— Гуять!

— Сейчас, зайка.

Я посмотрела на дом ещё раз. Кристина пригласила нас сама. Написала, что мы всегда могли приехать. Но между сообщением в телефоне и настоящей встречей существовала огромная разница. Последние недели нас связывали только чужие смешные видео. Сейчас предстояло разговаривать о собственной жизни.

Иван открыл заднюю дверь и начал расстёгивать детское кресло, достал Алису и поставил на землю. Дочь сразу прижала зайца к груди и направилась к воротам, совершенно не разделяя моих сомнений. Пришлось идти следом.

Дверь открылась раньше, чем я успела нажать на звонок. Кристина стояла на пороге в мягком трикотажном костюме светло-серого цвета. Брюки свободно облегали бёдра, тонкий джемпер открывал ключицы. Тёмные волосы лежали гладко, на лице почти не было косметики — только ровная кожа, немного туши и блеск на губах. Разумеется. Даже дома в выходной Кристина выглядела шикарно.

Впрочем, я тоже подготовилась. Переоделась в широкие белые брюки и шёлковый топ цвета шампанского, на плечи накинула тонкий кашемировый жакет. Волосы собрала в гладкий низкий хвост. Получилось сдержанно, дорого и настолько безупречно, словно я собиралась не сообщить лучшей подруге, что теперь живу в её бывшем доме, а обсуждать с адвокатами условия поглощения семейного бизнеса. Не потому, что хотела произвести на Кристину впечатление. Просто наша дружба много лет строилась в том числе на негласном правиле: чем сложнее предстоящий разговор, тем лучше нужно выглядеть.

Её взгляд сразу опустился к Алисе.

— Привет, солнышко.

Кристина присела перед ней. Алиса несколько секунд серьёзно рассматривала знакомое лицо, затем улыбнулась. Алиса протянула ей зайца. Кристина осторожно погладила игрушку по длинному уху.

— Привет, заяц. Давно не виделись.

Дочь тут же прижала его обратно к груди и спряталась возле моей ноги. Кристина поднялась. Теперь мы смотрели друг на друга. Между нами оставалось всего несколько шагов. Раньше она преодолела бы их сразу. Сейчас обе не двигались.

— Привет, — сказала я.

— Привет.

Взгляд Кристины привычно прошёлся по мне с головы до ног. На несколько секунд всё стало почти как раньше.

— Ты отлично выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

— Я серьёзно. Свежая, довольная и подозрительно счастливая.

Щёки предательски потеплели.

— Хорошо выспалась.

Кристина приподняла бровь.

— Судя по лицу, не только выспалась. Такой я тебя знаю после другого.

— Кристина…

— Что? Я ничего не сказала.

— Но очень громко подумала.

На её губах появилась прежняя улыбка.

— Мы слишком долго дружим. Ты сама виновата, что умеешь читать мои мысли.

Улыбка постепенно исчезла. Кристина снова посмотрела на меня, и в глазах мелькнуло что-то болезненное.

— Я скучала, Кать.

Горло сжалось.

— Я тоже.

Она шагнула вперёд и обняла меня. Не осторожно и не формально. Крепко, привычно, прижавшись щекой к моим волосам. Именно так, как обнимала много лет до того, как между нами появились Никита, моя ложь и слишком много невысказанных слов. Я обняла её в ответ.

— Очень скучала, — тихо повторила Кристина.

— Я тоже. Ужасно.

— Хорошо. Значит, страдала не только я.

Она немного отстранилась, но оставила ладони у меня на плечах.

— Кать, больше никаких рилсов вместо нормальных разговоров.

— Но Бритни Спирс и её танцы веселят тебя. Я не могу их не отправлять.

— Они нас обеих веселят. Поэтому рилсы оставим. Просто добавим к ним нормальные разговоры.

Кристина рассмеялась. Из глубины дома послышались быстрые детские шаги.

— Мама!

В холле появился Максим. Я видела его фотографии почти каждую неделю. Я прекрасно знала, как он выглядит и всё равно не была готова. Последний раз вживую я видела Максима грудничком. Маленьким светловолосым ребёнком на руках Кристины. Сейчас передо мной стоял крепкий мальчик почти трёх лет — в мягких домашних брюках и футболке, с растрёпанной чёлкой и игрушечным самолётом в руке.

Пока меня не было, он научился ходить, говорить и самостоятельно исследовать окружающий мир. Из младенца превратился в маленького человека, знакомого со мной только по фотографиям матери. Максим остановился возле Кристины и уставился на меня.

— Максим, это Катя, — сказала она. — Я тебе показывала фотографии.

Он ещё немного подумал.

— Катя?

— Да. Привет.

— Привет.

На этом интерес к моей личности закончился. Максим сразу заметил Алису.

— Ляля.

— Она не совсем ляля, — сказала Кристина. — Это Алиса.

— Алиса, — повторил он.

Дочь спряталась за мою ногу, оставив снаружи только зайца и половину лица. Максим показал ей самолёт.

— Самолёт.

— Биби, — ответила Алиса.

— Не биби. Самолёт.

— Биби.

Он нахмурился, но спорить не стал. Развернулся и позвал:

— Пойдём. Машинки.

Алиса осталась на месте. Максим сделал несколько шагов, обернулся и снова поднял самолёт.

— Много машинок.

Дочь заинтересованно выглянула из-за моей ноги.

— Иди, зайка, — сказала я. — Посмотри.

Она осторожно двинулась следом. В гостиной Максим опустился на ковёр возле большого деревянного гаража и начал вытаскивать машины. Алиса села рядом. Первые несколько минут дети играли каждый сам по себе: Максим расставлял автомобили, дочь пыталась посадить зайца в кузов грузовика. Потом он показал ей, как открываются ворота гаража. Алиса немедленно спрятала там игрушку.

— Нет, — возмутился Максим. — Машина.

— Зая.

Он попытался достать зайца. Алиса прижала ладонь к воротам и повторила значительно громче:

— Зая!

— Максим, пусть заяц посидит в гараже, — вмешалась Кристина.

Мальчик тяжело вздохнул с выражением человека, который уже понял, насколько бесполезно спорить с женщинами, но всё-таки отступил и выбрал другую машину. Мы с Кристиной переглянулись.

— Макс молодец. Ещё немного — и научится говорить: «Да, любимая, ты права». После этого можно женить, — заметила я. — Мне нравится, как ты его воспитываешь.

— Я стараюсь. Он однажды станет чьим-то мужем. До свадьбы ещё научу извиняться, даже когда сам не понял, в чём виноват, — и смогу считать свою материнскую миссию выполненной.

Мы обе рассмеялись. Дети пока мирно играли рядом: никто не плакал, не отбирал игрушки и не пытался запустить чем-нибудь в голову другого. Для первого знакомства результат можно было считать выдающимся.

— Пойдём, — тихо сказала Кристина. — Пока они заняты, поговорим.

Напряжение вернулось. Я пошла за ней на кухню. Внутри дом нравился мне ещё больше. Светлые стены, натуральное дерево, большие окна. Всё выглядело красиво, но не напоминало интерьер, созданный исключительно для фотографий. На диване лежал плед, возле лестницы стоял маленький самокат Максима, а рядом с вазой на низком комоде обнаружилась пожарная машина.

— Красиво, — сказала я, оглядывая светлую гостиную.

Кристина сразу повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло почти детское ожидание.

— Правда?

Плохо скрываемая гордость в голосе заставила меня улыбнуться.

— Очень. Фотографии совершенно этого не передавали.

Она заметно расслабилась и тоже обвела взглядом комнату, словно в очередной раз проверяя результат многомесячных мучений.

— Я два месяца выбирала оттенок стен.

Я внимательно посмотрела на стену, затем на неё.

— И остановилась на белом?

Гордость на её лице мгновенно сменилась возмущением.

— Это не белый, Катя. Это «мягкий известняк».

— Разумеется. Прости. Не сразу оценила всю сложность принятого решения.

Кристина закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла.

— Лёша сказал примерно то же самое. Потом увидел стоимость краски и вообще перестал различать цвета.

Я рассмеялась, и она подхватила. На несколько секунд всё снова стало как раньше: я дразнила её, Кристина защищала очередное непонятно дорогое дизайнерское решение, а между нами не существовало двух с половиной лет моего молчания.

На кухне Кристина достала из шкафа две чашки и включила кофемашину. Я наблюдала за ней некоторое время.

— И это всё?

— Что именно?

— Кофе?

Она повернулась ко мне.

— А что ещё?

— Я впервые за два с половиной года приехала к тебе домой, наши дети мирно играют в соседней комнате, мы снова разговариваем как нормальные люди, а ты даже не предложишь мне вина?

Кристина несколько секунд молчала.

— Ты ещё кормишь Алису.

— Только перед сном, вчера не кормила вообще. Мы пытаемся закончить эту историю. Никита стойко помогает. По-моему, он просто считает несправедливым, что моей грудью ему приходится делиться ещё и с собственным ребёнком.

Я осеклась, слишком поздно осознав, кому именно это сказала. Между нами повисла короткая тишина. Видимо, весь ужас от собственной откровенности отразился у меня на лице, потому что Кристина не выдержала и рассмеялась. Я облегчённо выдохнула и тоже улыбнулась. Кажется, дипломатического скандала удалось избежать.

— Господи, Кать. Некоторые вещи о моём бывшем муже я всё-таки предпочла бы не знать.

— Поверь, это далеко не худшее из того, что я могла сейчас сказать. — Я решила сменить тему, пока не поделилась чем-нибудь ещё более травмирующим. — Так что там с вином?

— Сейчас только час дня.

— Кто ты и что сделала с моей подругой?

На губах Кристины появилась улыбка.

— Это как раз связано с моей новостью.

Я посмотрела сначала на неё, затем на кофемашину. Кристина достала для себя стакан, налила воды и села напротив.

— Я беременна.

Я замерла.

— Что?

— Врач вчера подтвердил.

Несколько секунд я просто смотрела на неё, потом улыбнулась.

— Господи, Кристин… Какое счастье! Я вас поздравляю.

— Ну, не знаю…

Моя улыбка стала осторожнее.

— Ты не рада?

— Я не сказала, что не рада. Просто, когда вспоминаю роды, мне уже становится плохо. А потом бессонные ночи, кормления, зубы, колики… Я только начала снова чувствовать себя человеком.

— Во второй раз хотя бы знаешь, что тебя ждёт.

— Именно это и пугает. В первый можно идти на роды счастливой идиоткой. Во второй уже понимаешь, куда именно идёшь и что с тобой там будут делать.

Я невольно рассмеялась.

— Очень вдохновляющая речь.

— Зато честная. И Максиму ещё трёх нет. Он только начал нормально спать, я вернулась к работе, мы купили дом и следующие миллион лет будем выплачивать ипотеку. Лёша исчезает на службе на несколько суток. А теперь всё сначала.

— Но ты хочешь ребёнка?

Кристина сразу перестала улыбаться.

— Хочу, — ответила она без колебаний, но пальцы продолжали медленно скользить по краю стакана. — Просто я немного в ужасе. Имею право.

— Конечно, имеешь.

Кристина выдохнула и на секунду прикрыла глаза.

— Лёша, разумеется, счастлив. Третий день ходит с таким лицом, будто лично совершил медицинское чудо. Уже предложил продать машину, чтобы быстрее выплатить часть ипотеки.

Несмотря на ворчливый тон, уголки её губ дрогнули. Было видно: этот нелепый порыв растрогал её значительно сильнее, чем она собиралась признавать.

— Романтик.

— Идиот. Я спросила, как он тогда собирается ездить на работу. Сказал, что что-нибудь придумает.

— На бронетранспортёре. Максиму понравится.

Кристина представила эту картину и рассмеялась.

— Он уже рассказал Максиму, что у него будет брат или сестра. Максим ничего не понял, но потребовал брата и большую пожарную машину.

— У ребёнка здоровые приоритеты.

Она посмотрела в сторону гостиной. Максим показывал Алисе, как запустить машину с небольшой горки. Дочь дождалась, когда он отвернулся, и снова посадила зайца в гараж.

— Как вспомню первые месяцы, становится страшно, — тихо произнесла Кристина. — Иногда Максим кричал полночи. К утру я уже не понимала, кто из нас двоих устал сильнее и почему Лёша всё ещё не вызвал экзорциста.

— Но у тебя всегда был Лёша. Он много помогал.

— Помогал, — сразу согласилась она. — Вставал ночью, носил Максима, пока я спала. Иногда я просто отдавала ему ребёнка и закрывалась в ванной на полчаса.

Кристина посмотрела на меня и неожиданно замолчала. По тому, как изменилось её лицо, я поняла: она наконец услышала не то, что я сказала, а то, о чём промолчала. Я опустила взгляд на кофе.

— Кать…

— Да всё нормально. У меня была Марина. Она была замечательная. Я до сих пор по ней скучаю.

— Но ночами ты была одна…

Слова прозвучали очень осторожно.

— Это да. Ночи были полностью моими.

Я постаралась улыбнуться, но получилось не слишком убедительно. Кристина отвела глаза и сильнее сжала чашку. Наверное, впервые по-настоящему представила, как далеко я была от всех и как старательно делала вид, что прекрасно справляюсь одна.

Кристина накрыла мою руку своей.

— Господи, какие же вы оба идиоты.

Я коротко рассмеялась.

— Наконец-то знакомая реакция.

— Зато сейчас он рядом и тебе больше не придётся всё делать одной.

— Надеюсь.

Кристина внимательно посмотрела на меня.

— Не надейся. Заставляй. Если нужно, оставляй ему Алису, закрывай дверь и уходи. Отцовство прекрасно развивается через практику и отсутствие запасного взрослого в комнате.

— Никита уже вполне справляется. Я думаю, ему всё это нравится.

— Это очень хорошо.

Кристина ещё несколько секунд смотрела на меня, затем словно решила, что достаточно загнала нас обеих в воспоминания. Убрала руку, взяла стакан и сделала глоток воды.

— Ладно, сменим тему. Я свою новость тебе рассказала. Теперь твоя очередь. Ты просто решила навестить меня или всё-таки хотела что-то сказать?

Я медленно провела пальцем по краю чашки.

— Мы с Алисой живём у Никиты.

— Я знаю, Кать.

Я резко подняла голову.

— Откуда?

Кристина посмотрела на меня с чуть снисходительной улыбкой, словно я только что продемонстрировала поразительную наивность.

— В Барвихе очень дружное сообщество соседей. Особенно когда появляется возможность обсудить чужую личную жизнь.

— Мира?

Кристина слегка поморщилась.

— Она написала мне на второй день. Очень деликатно спросила, знаю ли я, что в доме Никиты появилась новая хозяйка.

Внутри мгновенно поднялось раздражение.

— Новая хозяйка?

— Не переживай. Я объяснила ей, что никаких новых хозяек там нет. Просто в доме наконец всё устроилось как надо. А Мира по-прежнему живёт через забор.

— Я недавно с ней разговаривала. Она сказала, что вы много лет дружили. Странно, что я никогда о ней не слышала. Хотя в подписках она у тебя есть.

Кристина посмотрела на меня с искренним недоумением.

— Кать, я, по-твоему, совсем не в себе, чтобы дружить с такой, как Мира? Мы жили через несколько участков и подписаны друг на друга в «Инстаграме». В Барвихе этого достаточно, чтобы она считала нас практически сёстрами.

Я невольно улыбнулась. Наконец-то мы с Кристиной снова сходились в главном: обе не выносили одну и ту же женщину. Я решила вернуться к вопросу.

— И ты всё это время знала?

— Да.

— Почему ничего не сказала?

Кристина приподняла бровь.

— А ты почему не сказала? Я ждала, когда ты сама решишь, что мне можно доверить эту информацию.

Ответить оказалось нечего.

— Знаю. В том числе поэтому я здесь.

Её лицо немного смягчилось.

— Ну и как вам там живётся?

Я опустила взгляд.

— Хорошо.

— Просто хорошо?

— Я счастлива.

Слова прозвучали тихо, но совершенно уверенно. Кристина несколько секунд смотрела на меня.

— Тогда зачем у тебя лицо человека, который пришёл просить прощения за захват чужой территории?

— Потому что последний раз я приезжала в Барвиху, когда ты была женой Никиты. Сидела на выбранной тобой кухне, разговаривала с Верой, видела ваши фотографии. А теперь мои вещи лежат в его спальне, Алиса спит в детской, и я каждое утро просыпаюсь там рядом с ним.

— Матрас хотя бы сменили?

Я растерянно моргнула.

— Что?

— Очень надеюсь, что да. Иначе это уже действительно перебор.

— Кристина!

Она не выдержала и рассмеялась.

— Прости. Ты говорила с таким трагическим лицом, что я не выдержала. Нужно было немного снизить уровень трагизма.

— Мне совсем не смешно.

— А мне немного смешно.

Я закрыла лицо ладонью.

— Господи.

— Кать.

Её голос стал серьёзным. Я опустила руки.

— Это больше не мой дом. Уже давно. Мой дом здесь.

Кристина обвела взглядом кухню. Светлые стены, рисунки на холодильнике, пожарная машина возле гостиной. Дом, который её муж купил в ипотеку и собирался выплачивать миллион лет. Дом, где рос их сын и через несколько месяцев появится ещё один ребёнок.

— Мне было больно узнать, что между вами происходило тогда, — сказала Кристина. — И я не собираюсь делать вид, что всё забыла за несколько недель. Но это не значит, что ты должна до конца жизни наказывать себя за то, что сейчас живёшь с отцом своей дочери.

Кристина накрыла мою руку своей.

— Я столько сил и нервов вложила в тот дом, что рада: всем этим хотя бы пользуешься ты, а не какая-нибудь женщина с любовью к пластиковым цветам и леопардовым покрывалам.

Я недоверчиво посмотрела на неё.

— Тебя правда это не задевает?

— Нет. Кухню выбирала я. Гардеробную заставила переделать дважды. За плитку возле бассейна едва не убила дизайнера. Хорошо, что хоть кто-то способен оценить мой многолетний труд.

— То есть ты не против, потому что доверяешь моему вкусу?

— В основном. У тебя прекрасный вкус.

Улыбка постепенно исчезла с её лица.

— Моё место рядом с моим мужем, — сказала Кристина. — А в Барвихе ты не заняла моё. У тебя там своё.

Я долго смотрела на неё. Последнее чувство, связывавшее Барвиху с чужой жизнью, наконец исчезло.

— А ещё он вчера сказал, что любит меня.

Кристина замерла.

— Прямо так и сказал?

— Да.

Несколько секунд она молча разглядывала моё лицо.

— А ты его любишь?

На этот раз мне не потребовалось времени на ответ.

— Очень сильно люблю. Никого и никогда я не любила так, как его.

Глаза Кристины округлились. Она прижала ладонь к груди и заговорила с преувеличенно трагическим выражением лица:

— О боже, какой ужас… Катя Аверина любит этого козла? Самовлюблённого мудака, сраного диктатора, вонючего абьюзера и эмоционально недоступное бревно, которое вместо нормального разговора умеет только командовать и портить женщинам жизнь?

Она почти дословно повторяла определения, которыми я сама награждала Никиту много лет.

— Кристина, пожалуйста, не мучай меня.

Она посмотрела на меня и перестала улыбаться.

— Прости.

Её пальцы легли поверх моих.

— Я всё ещё злюсь, Кать. На тебя, на него и иногда на себя. Наверное, ещё долго буду. Но я вижу, что ты его любишь. И вижу, что рядом с ним счастлива. — Она тяжело вздохнула. — Поэтому благословляю тебя, дочь моя.

Я невольно рассмеялась.

— Спасибо, матушка.

— Живите долго, счастливо и желательно подальше от моего душевного равновесия.

— Постараемся.

Кристина какое-то время смотрела на меня, а затем прищурилась.

— А жениться этот козёл на тебе не хочет?

— Мы этого не обсуждали.

— Разумеется. Признался в любви, поселил у себя любимую женщину и собственную дочь и решил, что программа-максимум выполнена? Сколько можно делать тебе мозги? Пусть женится.

— Кристина...

— Ладно, молчу. — Она перевела взгляд в гостиную и сразу нахмурилась. Максим как раз пытался забраться на журнальный столик, а Алиса с явным интересом наблюдала за новым способом самоубийства. — Пойдём к детям, пока твоя дочь не решила повторить за моим сыном. Максим, слезь немедленно!

Кристина поднялась, и я последовала за ней. Впервые за долгое время рядом с лучшей подругой мне снова было легко и свободно. Не совсем как раньше — слишком многое между нами произошло. Но, возможно, уже достаточно близко к тому, как будет теперь.