50

Катя

Когда мы вернулись, Никита уже был дома. Его машина стояла возле крыльца. Иван открыл заднюю дверь, а я наклонилась, чтобы расстегнуть ремни детского кресла. Алиса за дорогу успела задремать, но проснулась, едва машина остановилась. Теперь сидела с сонным лицом, прижимала зайца к груди и недовольно щурилась на вечерний свет.

— Приехали, зайка.

Я вытащила её из кресла и поставила на землю. Алиса сразу потянулась ко мне на руки, но дверь дома уже открылась. Никита вышел на крыльцо. Пиджак исчез, верхняя пуговица белой рубашки была расстёгнута, а галстук, который я утром впервые ему завязала, теперь небрежно лежал вокруг шеи. Увидев его, Алиса мгновенно передумала уставать.

— Па!

Она вырвалась из моих рук и побежала к ступеням. Никита спустился навстречу, подхватил дочь и поднял на руки.

— Привет, цыплёнок.

Алиса обхватила его за шею и сразу начала что-то быстро рассказывать, показывая то на зайца, то на машину. Большую часть объяснений понять было невозможно, но Никита слушал совершенно серьёзно.

Никита перевёл взгляд на меня. Медленно прошёлся по белым брюкам, шёлковому топу и задержался на лице, словно пытался по одному моему виду определить, чем закончилась встреча.

— Вы долго. Почти семь часов.

В голосе не было упрёка, но Азаматов явно успел посчитать.

— Мы болтали, ели и смотрели какое-то шоу, где взрослые люди два часа выясняли, кто кому изменил, почему во всём виновата его мать и можно ли простить мужчину, если он подарил любовнице сумку дороже, чем жене. В общем, провели время с пользой и получили от жизни всё.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Я заметил. На сообщения ты тоже решила не отвечать из полноты жизни?

Я достала телефон и посмотрела на экран. Два пропущенных и короткое: «Когда будете?»

— Он лежал в сумке.

— Семь часов?

— Представь себе, иногда я способна жить без телефона.

Я поднялась по ступеням. Никита свободной рукой обхватил меня за талию и притянул ближе.

— Как всё прошло?

— Хорошо. По-настоящему хорошо. Мы поговорили.

Никита несколько секунд внимательно изучал моё лицо.

— Я говорил, что она тебя любит.

— Иногда ты случайно оказываешься прав.

— Постоянно.

— Не разрушай приятный момент.

Он усмехнулся и понёс Алису в дом, не убирая второй руки с моей талии. Будто за несколько часов нашего отсутствия успел решить, что теперь ни одну из нас отпускать не следует.

В холле нас встретила Вера. Она улыбнулась Алисе и протянула к ней руки.

— Поужинаем?

Дочь на всякий случай крепче обхватила Никиту за шею.

— Она ела у Кристины, — сказала я. — Сначала котлету, потом половину Максиминых макарон, а после обнаружила печенье и решила, что вся предыдущая еда была трагической ошибкой.

— Тогда попозже предложим кефир, — невозмутимо решила Вера. — А вы будете ужинать?

— Обязательно. Я практически опустошила Кристинин холодильник, но прошло уже не меньше двух часов.

Никита посмотрел на меня с явным недоверием.

— Ты? Добровольно ела и тебя никто не заставлял?

— Не осуждай. Шоу оказалось очень волнительным. Мне требовалось постоянно заедать чужие семейные драмы. Откуда внезапно появился такой аппетит, сама не понимаю. Возможно, организм решил отметить, что в моей жизни всё складывается значительно лучше, чем у людей на экране.

— И Кристина составляла тебе компанию?

— Она внесла достойный вклад. Теперь ей положено есть за двоих.

Никита на секунду замер.

— Кристина беременна?

Я только сейчас вспомнила, что так и не рассказала главную новость.

— Да, они ждут второго ребёнка.

Никита коротко кивнул. На его лице не появилось ничего, кроме спокойного удивления. Ни неловкости, ни тени сожаления, ни той реакции, которую я, возможно, подсознательно пыталась уловить.

— Она рада? — спросил он.

— Да. Просто боится.

— Чего ей бояться? Алексей будет рядом.

Он произнёс это спокойно, как очевидный факт.

— Будет, — согласилась я. — Он всегда был.

Последняя фраза вырвалась прежде, чем я успела её остановить. Никита сразу перевёл взгляд на меня. В его лице почти ничего не изменилось, только челюсть напряглась, а ладонь на спине Алисы замерла.

— Катя… Я бы тоже был рядом, если бы знал.

— Был бы.

Он долго смотрел на меня, и в его глазах появилось то тяжёлое выражение, которое я замечала каждый раз, когда разговор касался первых месяцев жизни Алисы.

— Ты не должна была проходить через всё это одна.

— Но прошла одна. Зачем об этом говорить.

Лицо Никиты стало жёстче. Он крепче прижал к себе Алису, словно пытался удержать хотя бы ту часть её жизни, которая теперь принадлежала ему.

— Я должен был быть там.

— Должен. Но ты предпочёл меня не искать и поэтому ничего не узнал. А я решила тебе не говорить. Мы оба сделали всё, чтобы тебя рядом не оказалось.

Я произнесла это ровно и даже пожала плечами, словно речь шла о чём-то давно пережитом. Только пальцы сами сжались в кулак, а взгляд пришлось отвести. Как бы старательно я ни убеждала себя, что прошлое осталось позади, воспоминания до сих пор причиняли боль. Никита сжал челюсть, но возражать не стал.

— Знаю.

— Вот и всё. Давай хотя бы сегодня не будем снова выяснять, кто из нас сильнее всё испортил. Просто порадуемся за Кристину и Лёшу.

Он ещё несколько секунд смотрел на меня, потом медленно кивнул.

— Я рад за них.

Его свободная рука нашла мою и крепко сжала. В этом движении было всё, чего он не умел произнести: сожаление о том, чего уже не вернуть, и обещание больше никогда не оставлять меня одну. На этот раз слов действительно не требовалось.

Мы направились в гостиную. Я села на диван, Никита опустился рядом. Дочь устроилась у меня на коленях, но одну руку положила ему на бедро, словно всё-таки решила сохранить обоих родителей в пределах досягаемости. Никита с улыбкой провёл пальцами по её тёмным кудрям.

— Завтра у Левицкого день рождения. Нас пригласили на ужин.

Я посмотрела на него.

— Завтра?

— Да.

— И когда ты собирался мне об этом сообщить?

— Сейчас.

Я медленно повернулась к нему всем корпусом.

— Очень заблаговременно. Спасибо, что не по дороге.

— Я хотел сказать утром. Ты отвлекла меня галстуком.

От возмущения я даже выпрямилась.

— Я завязывала тебе галстук по твоему же требованию.

На губах Никиты появилась ленивая усмешка.

— На этом могла остановиться.

— Насколько помню, распускал руки там именно ты.

— И отлично провёл время.

— Азаматов.

Он совершенно не раскаялся. Только удобнее устроился на диване и притянул к себе Алису, которая попыталась отобрать у него часы.

— Ужин завтра в семь.

Я скрестила руки на груди. Раздражение из-за позднего предупреждения было удобнее, чем признаваться в настоящей причине.

— Я не хочу идти.

Усмешка исчезла с его лица. Никита внимательно посмотрел на меня, словно услышал в тоне значительно больше, чем я собиралась показать.

— Почему?

Я отвела взгляд и поправила совершенно ровную складку на брюках. Перед глазами уже возникла полная гостиная незнакомых лиц, вежливые улыбки и десятки людей, прочитавших обо мне значительно больше, чем им следовало знать.

— Ты серьёзно спрашиваешь?

— Да.

— Потому что там соберутся люди, которые много лет знали тебя и Кристину. А теперь появлюсь я. Её лучшая подруга, которая тайно родила от тебя ребёнка, полтора года скрывала его в Америке, а после возвращения практически сразу поселилась в её бывшем доме.

— В моём доме.

— Для тебя — в твоём. Для них история будет звучать значительно интереснее.

Никита молчал.

— Они все читали статьи, — продолжила я. — Знают, что писали обо мне. Ты понимаешь, как они будут смотреть?

— Мне плевать, как они будут смотреть.

— Тебе легко говорить. Ты войдёшь туда как обычно. А я стану главным развлечением вечера.

Его лицо стало жёстче.

— Рта никто не посмеет раскрыть. — процедил Никита.

— При тебе — конечно. Они же не идиоты. Будут улыбаться мне, делать комплименты, а потом обсуждать, насколько быстро Аверина перебралась из списка твоих любовниц в хозяйскую спальню.

— Катя.

— Что? Именно так всё и будет.

Никита немного повернулся ко мне, положив руку на спинку дивана за моими плечами.

— Я должен там быть. Левицкий много лет мой деловой партнёр, и отказаться без причины я не могу. Если ты совсем не хочешь идти, можешь остаться дома.

Я не ожидала, что он так легко это скажет.

— Могу?

— Да.

Он смотрел прямо на меня. Не приказывал и не пытался решить всё за двоих.

— Но разговоров тогда станет ещё больше. Решат, что я тебя прячу или не считаю нужным появляться с тобой среди знакомых. А пересекаться с этими людьми тебе всё равно придётся. Большинство живёт рядом с нами.

Рядом с нами. За последние три недели Никита начал настолько естественно пользоваться этим словом, будто я всегда жила в Барвихе, а не собирала ещё вчера чемодан, потому что не понимала, существую ли в его будущем.

— Кто там будет?

— Полного списка гостей я не знаю. Скорее всего, большинство соседей, деловые партнёры Левицкого и друзья семьи. Человек пятьдесят, может немного больше.

Прекрасно. Несколько десятков представителей местного общества, каждый из которых читал статьи и наверняка уже слышал значительно больше, чем было написано. Возможно, даже от людей, живущих через забор.

— То есть полный комплект зрителей.

— Никто не будет на тебя смотреть.

Я выразительно приподняла бровь. Никита несколько секунд выдерживал мой взгляд.

— Хорошо. Будут. Первые десять минут. Потом найдут кого-нибудь другого.

— Очень утешает. Думаешь в Барвихе завтра внезапно появится ещё одна женщина с такой коллекцией миллиардеров из списка, родившая ребёнка от бывшего мужа лучшей подруги?

— Если не появится, придётся тебе потерпеть немного внимания.

— Как великодушно.

Никита наклонился ближе и положил ладонь мне на шею. Большой палец медленно провёл по коже под ухом.

— Меня устроит любое твоё решение. Но я хотел бы, чтобы ты была со мной.

Внутри что-то дрогнуло. Не «ты поедешь». Не «я уже всё решил». Никита действительно оставлял мне выбор и просто говорил, чего хотел сам. Видимо, вчерашний разговор всё-таки не прошёл бесследно.

Остаться дома было значительно проще. Не видеть чужих улыбок, не ловить оценивающие взгляды и не гадать, сколько раз за вечер кто-нибудь вспомнит написанное. Но, отказавшись, я сама подтвержу всё, что написали политтехнологи: рядом с Никитой мне безопаснее существовать только за закрытыми воротами, подальше от любопытных глаз. Какие тогда у меня могли быть претензии к этому документу? После вчерашнего разговора прятаться больше не хотелось. Никита не собирался делать вид, что меня нет в его жизни. Значит, и я не стану.

— Хорошо, — сказала я. — Я пойду.

Его пальцы на моей шее слегка сжались.

— Уверена?

— Нет. Но если все собираются на меня смотреть, придётся предоставить им достойный материал для обсуждения. Мне нужно самое роскошное платье, какое только можно достать в Москве за сутки. Придётся поднять старые связи и попросить срочно привезти что-нибудь из последних коллекций «Скьяпарелли», «Алайя» или «Сен-Лоран». Ты меня, конечно, подставил, Азаматов. Кто сообщает о таком вечере накануне? Теперь я должна выглядеть так, чтобы местные курицы вместо разговоров со мной занялись спасением собственных мужей.

На губах Никиты появилась медленная усмешка, но взгляд заметно потяжелел. Он забрал Алису у меня с колен и опустил на ковёр рядом с игрушками.

— Доставай самое роскошное. Пусть пускают слюни, завидуют и понимают, что ты принадлежишь мне.

Я медленно повернула к нему голову.

— Сейчас так отчётливо повеяло рабовладельческим строем, что я почти услышала звон цепей.

— Рабыням не заказывают «Скьяпарелли» и не выдают безлимитные карты.

— Их выдают содержанкам, всё верно.

Усмешка исчезла с его лица.

— Тебя я не содержу. Я обеспечиваю свою женщину и дочь.

— Какое удобное различие.

— Для меня — принципиальное. Содержанки уходят, когда заканчиваются деньги. Ты останешься, даже если они закончатся.

В его голосе не прозвучало ни капли сомнения. Азаматов уже всё решил за меня, как обычно. Самое неприятное заключалось в том, что на этот раз он был прав.

— На твоём месте я бы это не проверяла. Работай усерднее, Азаматов. Мне нравится Барвиха.

Никита несколько секунд молча смотрел на меня. Я уже заметила опасный блеск в его глазах, но отреагировать не успела. Он одним движением опрокинул меня на диван и навис сверху.

— Вот как, значит?

Его пальцы скользнули под рёбра. Я взвизгнула и попыталась вывернуться, но он перехватил мои запястья одной рукой и продолжил щекотать другой.

— Никита! Прекрати!

— То есть без моих денег и Барвихи ты уйдёшь?

— Конечно! — Я уже задыхалась от смеха, беспомощно дёргая ногами. — Я же меркантильная! Ты всегда это знал!

Услышав мой смех, Алиса бросила игрушку и тоже радостно захохотала, хотя понятия не имела, что происходит. Подбежала к дивану и принялась хлопать ладошками по отцовской ноге, явно требуя принять её в игру.

— Видишь? — выдохнул Никита, на секунду ослабив хватку. — Даже дочь на моей стороне.

— Она просто радуется насилию над матерью. Удивительно, как быстро проявились твои гены.

Алиса засмеялась ещё громче и попыталась вскарабкаться на диван. Никита подхватил её одной рукой и устроил рядом со мной. Теперь дочь тоже потянулась к моим рёбрам, старательно повторяя за отцом.

— Предательница, — сообщила я ей.

Она ничего не поняла, но от моего возмущённого тона пришла в полный восторг.

Я смотрела на смеющуюся Алису, на Никиту, всё ещё удерживающего меня под собой, и внутри становилось почти болезненно тепло. Ещё несколько месяцев назад такой сцены не существовало даже в самых нелепых моих фантазиях. Теперь мы втроём лежали на одном диване, дочь смеялась между нами, а я впервые не пыталась угадать, сколько это продлится. Всё было на своих местах.

На следующий вечер я стояла перед зеркалом и рассматривала женщину, которая совершенно точно не боялась ехать на ужин к незнакомым людям. По крайней мере, именно такое впечатление она производила. За сутки мне действительно удалось поднять старые связи. После нескольких звонков и срочной доставки в Барвиху привезли чёрное платье «Скьяпарелли» из последней коллекции. На первый взгляд оно выглядело почти строгим: длинное, закрытое до ключиц, без декольте, разрезов и прозрачной ткани. Плотный шёлковый креп повторял линии тела, подчёркивал талию и ниже бёдер уходил в прямую юбку до пола.

Вся провокация обнаруживалась сзади. Спина оставалась полностью открытой — от плеч до самой талии. Узкая золотая застёжка у основания шеи выглядела скорее украшением, чем необходимой деталью. При каждом движении чёрная ткань мягко скользила по телу, не показывая ничего лишнего и всё равно заставляя смотреть.

Платье не кричало о собственной цене. Оно позволяло узнать её тем, кто действительно разбирался. Именно то, что требовалось. Если местные женщины собирались разглядывать Аверину, они увидят не героиню грязных статей и не очередную любовницу Азаматова. Они увидят женщину, которая выросла среди тех же денег, фамилий и закрытых дверей и умела выглядеть дорого задолго до того, как Никита выдал ей свою безлимитную карту.

Я собрала волосы в гладкий высокий хвост, открывая спину, надела крупные золотые серьги и несколько тонких браслетов. Никаких бриллиантовых водопадов, заметных логотипов и попыток продемонстрировать содержимое семейного сейфа. Только маленький чёрный клатч и босоножки на тонких каблуках. Сдержанно, безупречно и очень дорого.

Я повернулась боком. Плотная ткань обтягивала грудь, талию и бёдра так, что глубокое декольте действительно оказалось бы излишеством. Прекрасно.

Снизу донёсся голос Никиты. Через несколько минут в коридоре послышались его шаги. Я взяла клатч и вышла из гардеробной. Никита стоял возле окна спальни в чёрных брюках, белой рубашке и тёмном пиджаке. Галстук на этот раз завязал самостоятельно. Видимо, решил, что второй утренней диверсии за выходные его расписание не выдержит.

Он повернулся на звук каблуков и замер. Взгляд медленно прошёлся по мне сверху вниз. Задержался на талии, бёдрах, подоле. Потом я повернулась, собираясь взять телефон с тумбочки, и в комнате стало подозрительно тихо.

— Что? — спросила я, не оборачиваясь.

Рука Никиты легла на обнажённую спину. Пальцы медленно опустились вдоль позвоночника и остановились у края ткани.

— У этого платья сзади чего-то точно не хватает.

— Так задумано.

— Я уже понял.

Я повернулась к нему.

— Тебе не нравится?

Никита посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Мне — нравится. Ты выглядишь именно так, как хотела.

— И как же?

— Как женщина, которой нечего бояться.

Я не смогла сдержать улыбку. Его руки легли мне на талию. Никита притянул меня ближе и снова медленно оглядел — от туфель до лица. Взгляд задержался на каждом изгибе, а челюсть заметно напряглась. Удовлетворение в его глазах смешивалось с уже зарождавшимся раздражением ко всем мужчинам, которые увидят меня сегодня.

— Ты выглядишь невероятно.

Я довольно улыбнулась и положила ладони ему на грудь.

— Продолжай.

Его пальцы сильнее сжались на моей талии.

— Сбиваешь с ног.

— Уже лучше.

— И я пока не представляю, как весь вечер буду спокойно смотреть на мужиков, которые станут на тебя пялиться.

От собственнических ноток в его голосе внутри разлилось приятное тепло.

— Попробуй смотреть на меня.

Никита поднял глаза к моему лицу. Взгляд стал тяжёлым и слишком откровенным.

— На тебя я и так всегда смотрю.

Ответ прозвучал без привычной усмешки, и внутри стало неожиданно тепло. В дверь тихо постучали. Появилась Вера с Алисой на руках. Дочь была уже в пижаме и серьёзно рассматривала нас.

— Решили пожелать вам хорошего вечера.

Я подошла и поцеловала Алису в щёку.

— Мама скоро вернётся, зайка.

Она потянулась к моей серьге. Я успела перехватить маленькую ладонь прежде, чем тяжёлая золотая подвеска навсегда покинула моё ухо.

Никита тоже наклонился к дочери.

— Слушайся Веру.

— Па.

Алиса коснулась его щеки, потом снова посмотрела на меня.

— Мама.

— Мама с папой ненадолго уедут, — объяснила я. — Ты поспишь, и мы вернёмся.

Дочь нахмурилась. Никита выпрямился и посмотрел на Веру:

— Если будет плакать, позвоните сразу.

— Никита Владимирович, мы прекрасно справимся.

— Всё равно позвоните.

Он ещё раз поцеловал Алису и первым направился к двери. Возле лестницы остановился, дожидаясь меня. Я прошла мимо, чувствуя, как его взгляд задержался на полностью открытой спине.

— Не начинай, — предупредила я.

— Я ничего не сказал.

— Ты очень громко молчишь.

Никита положил руку мне между лопаток и повёл вниз. Пальцы медленно скользнули по обнажённой коже вдоль позвоночника и остановились у самой границы чёрной ткани.

— Азаматов, твои руки сейчас обесценивают всю романтику комплиментов.

— Они подтверждают, что комплименты были искренними.

У крыльца нас ждала машина. Иван открыл заднюю дверь. Я села первой, аккуратно уложив длинный подол, Никита устроился рядом. Едва машина тронулась, его ладонь снова легла мне на спину.

— Будешь весь вечер проверять, не появилось ли там платье? — спросила я.

— Скорее прослежу, чтобы никто не подошёл достаточно близко и не заметил его отсутствие.

— Это спина, Никита. У большинства людей она есть.

— Твоя меня беспокоит особенно.

За окнами проплывали высокие заборы, освещённые ворота и редкие силуэты домов за деревьями. Ехать предстояло совсем недолго: Левицкий жил в нескольких минутах от нас. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее возвращалось напряжение.

Я смотрела в окно и представляла, как разговоры на несколько секунд затихнут при нашем появлении. Женщины сначала изучат платье, узнают коллекцию, оценят посадку и украшения. Потом посмотрят на лицо. После — на руку Никиты у меня на спине.

Кто-нибудь обязательно вспомнит Кристину. Кто-нибудь — статьи. Другие попытаются решить, купил ли платье Азаматов или Аверина по-прежнему способна самостоятельно оплатить вещь с высокой стоимостью. Последнее почему-то раздражало особенно сильно. Я выросла среди этих людей. Знала, как они разговаривают, улыбаются и измеряют чужую жизнь ценой украшений, фамилией мужчины рядом и размером дома за высоким забором. До Никиты у меня были собственные деньги, семья и имя. После него они никуда не исчезли. Но сегодня всё равно будут смотреть так, словно именно Азаматов выдал мне пропуск в их круг. Пальцы сильнее сжали клатч. Никита сразу заметил.

— Перестань его ломать.

Я немного расслабила руку.

— Он дорогой. Переживёт.

— Катя, посмотри на меня.

Я повернула голову. Никита больше не усмехался. Смотрел серьёзно и спокойно.

— Тебе не нужно никому ничего доказывать.

— Поэтому я потратила сутки на платье, цену которого половина присутствующих определит ещё до того, как я успею поздороваться?

— Ты могла надеть любое.

— Очень смелое заявление мужчины, который пять минут изучал мою спину так внимательно.

— Я изучал её не из-за платья.

— Знаю. Именно поэтому ты не можешь работать в моде.

Никита не улыбнулся. Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу.

— Они будут смотреть не потому, что знают цену твоего платья.

— А почему?

— Потому что ты войдёшь — и всех остальных женщин перестанут замечать.

Внутри стало тепло. Его пальцы переплелись с моими и осторожно разжали ладонь, всё ещё намертво сжимавшую клатч.

— Я знаю, что ты переживаешь.

— Я не переживаю. Я морально готовлюсь уничтожить местное женское сообщество.

— Для этого тебе достаточно выйти из машины.

Скрыть улыбку не удалось. Напряжение немного отпустило, и я удобнее откинулась на сиденье.

— Ты сегодня подозрительно хорошо со мной разговариваешь. Слишком заливаешь. Я тебе уже давала и ещё дам, так что можешь не лить мне в уши.

Никита повернул голову и несколько секунд молча меня разглядывал.

— Аверина, ты сейчас свела мой комплимент к сексу?

— Я переобщалась с тобой. Учусь у лучшего.

— Я не заливаю. Ты действительно выглядишь так, что большая часть мужчин потеряет способность нормально разговаривать.

Я улыбнулась, но больше ничего не ответила. Я прекрасно понимала, что он делает. Не просто говорит приятные слова, а упрямо возвращает мне уверенность, которую за последние недели успели основательно потрепать статьи, чужие взгляды и несколько строчек в чёртовой папке. Напоминает, что сегодня рядом с ним будет не «потенциальный ущерб», а женщина, от которой невозможно отвести взгляд.

Машина замедлилась возле освещённых ворот. За высокой живой изгородью показался большой дом, а подъездная дорожка была заставлена дорогими автомобилями. Из сада доносились музыка, смех и приглушённый гул голосов.

Улыбка исчезла сама собой. Сердце забилось быстрее, пальцы снова попытались сжать клатч, но Никита не отпустил мою руку.

— Готова? — спросил он.

Я посмотрела на освещённые окна, расправила плечи и глубоко вдохнула.

— Теперь да. Пора лично познакомить соседок с женщиной, которая не даёт им спокойно спать.