51

Катя

Иван открыл дверь. Никита вышел первым и протянул мне руку. Я вложила пальцы в его ладонь, выбралась из машины и сразу почувствовала, как прохладный вечерний воздух коснулся обнажённой спины. Никита задержал меня рядом с собой.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Если захочешь уехать — скажи, и мы уедем. Если кто-то позволит себе лишнее — тоже скажи мне. Поняла?

Он говорил спокойно, без красивых обещаний, с привычной уверенностью человека, который отвечал за каждое своё слово. Я крепче сжала его ладонь.

— Поняла.

— Тогда пойдём.

Никита усмехнулся, положил ладонь мне на поясницу и повёл к дому. День рождения проходил одновременно внутри и в саду. Стеклянные двери первого этажа были распахнуты, просторная терраса переходила в освещённую дорожками лужайку. Между деревьями горели сотни небольших фонарей, над длинным баром висели тёплые золотистые лампы, а возле бассейна играл небольшой джазовый квартет. Официанты бесшумно двигались среди гостей с шампанским и закусками.

Всё выглядело дорого, но не старалось это доказывать. Никаких ледяных скульптур, фейерверков и фамилии именинника, выложенной живыми цветами. Только красивый дом, безупречно освещённый сад, хорошая музыка и около пятидесяти человек, которым давно не требовалось демонстрировать друг другу стоимость собственного присутствия.

Нас заметили ещё до того, как мы поднялись на террасу. Разговоры не прекратились. Никто не повернул голову слишком резко и не замер с открытым ртом. Просто женщина возле бара на секунду забыла поднести бокал к губам. Один из мужчин, стоявших рядом с хозяином, оборвал фразу на середине. Несколько лиц почти одновременно повернулись в нашу сторону, а затем с подчёркнутым равнодушием вернулись к прерванным разговорам.

Женские взгляды двигались в строго определённом порядке: платье, серьги, лицо, рука Никиты на моей открытой спине. Мужчины обычно задерживались где-то между первым и третьим пунктом и только потом вспоминали, что рядом со мной находится Азаматов.

У входа нас встретили Леонид Левицкий и его жена Светлана. Обоих я знала ещё со времён работы у Азаматова. За два с половиной года они почти не изменились. Леонид разве что стал немного седее, а Светлана выглядела так же безупречно, словно время заранее согласовывало с ней любые изменения во внешности. Ни удивления, ни неловкости при виде меня они не проявили. Разумеется, статьи читали все. Леонид тепло поприветствовал меня, Светлана коснулась губами щеки и внимательно оценила платье.

Следующие несколько минут слились в череду приветствий. Никита здоровался, называл имена, часть которых я забывала сразу после рукопожатия. Некоторых людей помнила по прежней работе, других знала по фотографиям и светской хронике. Владельцы банков, промышленных компаний и строительных холдингов. Чиновники, чьи фамилии никогда не появлялись рядом со словом «чиновник». Их жёны, привыкшие отличать старые деньги от новых по одному движению руки.

Большинство разговаривало со мной безупречно вежливо. Мужчины делали комплименты и задерживали взгляд немного дольше положенного. Женщины хвалили платье, интересовались жизнью в Америке и старательно не задавали ни одного вопроса об Алисе, Кристине или статьях. Именно это молчание выдавало их значительно сильнее прямого любопытства. Каждый знал, кто я такая. Каждый уже составил собственное мнение. Теперь им оставалось только сравнить настоящую Аверину с женщиной, о которой они читали.

Никита всё это время не убирал руки с моей талии. Иногда его пальцы медленно двигались по обнажённой коже, словно он успокаивал меня. Иногда сжимались после очередного слишком внимательного мужского взгляда. Со стороны прикосновение наверняка казалось естественным жестом мужчины, приехавшего на вечер с любимой женщиной. Я же слишком хорошо знала Азаматова и понимала, что таким образом он одновременно поддерживает меня и сообщает всем окружающим, кому именно принадлежит открытая спина в чёрном платье.

Постепенно первое любопытство ослабло. Разговоры перестали затихать при нашем приближении, женщины больше не оборачивались вслед настолько синхронно, а я наконец смогла сделать глоток шампанского, не чувствуя себя главным экспонатом на закрытой выставке.

Через несколько секунд к нам подошла Елена и её муж — та самая соседка, с которой мы случайно познакомились на дороге во время прогулки с Алисой. Вместо свободной одежды и поводка в руке на ней теперь были светлый брючный костюм, шёлковый топ и длинные серьги, покачивавшиеся при каждом шаге. Только открытая улыбка осталась прежней.

— Катя! — Она легко коснулась губами моей щеки. — Как я рада видеть ещё одно знакомое лицо.

— Причём теперь официально допущенное на территорию соседей.

Елена рассмеялась.

— Я знала, что наша прогулка станет началом прекрасных отношений. Вы замечательно выглядите.

— Спасибо. Вы тоже.

Её взгляд опустился к платью, однако в нём не было ни зависти, ни попытки определить цену. Только искреннее женское одобрение.

— Я теперь чувствую себя значительно спокойнее, — продолжила она. — До вашего появления здесь были почти исключительно женщины, которые начинают разговор с вопроса о школе детей, а заканчивают стоимостью последней сумки. С вами хотя бы можно сразу перейти к действительно важному.

— К обсуждению их мужей?

— Разумеется. Для чего ещё нужны соседки?

— Елена, — с притворным возмущением произнёс Белов.

Она совершенно невинно посмотрела на него.

— Вас мы обсуждать не будем. Вы не интересные, мы всё о вас знаем.

Мужчины снова рассмеялись. Никита чуть заметно расслабился. Видимо, Елена успешно прошла его внутреннюю проверку и была признана относительно безопасной для общения со мной.

К Левицкому подошёл сотрудник охраны и что-то тихо сказал. Именинник кивнул, затем посмотрел в нашу сторону.

— Никита, отойдём на минуту. Там приехал Громов, я хотел вас познакомить.

Пальцы на моей спине замерли.

— Мы договаривались не говорить о работе.

— Мы и не будем. Просто познакомитесь и двадцать минут обсудите исключительно погоду.

Никита усмехнулся, но не торопился уходить. Посмотрел на меня, затем на Елену.

— Иди, — сказала я. — Я не потеряюсь.

— Я быстро.

Елена подняла бокал.

— Не переживайте, Никита. Я присмотрю за Катей.

— Не говорите ему так, — попросила я. — Он воспримет это как официальную передачу полномочий и оставит вам охрану вместе с письменной инструкцией.

— Инструкция уже существует, — невозмутимо сообщил Никита.

— Я даже не сомневалась.

Он наклонился и коснулся губами моего виска. На глазах у Белова, Левицкого и ещё нескольких десятков людей, продолжавших незаметно наблюдать за нами. Потом задержал ладонь на моей талии и произнёс тихо, только для меня:

— Если захочешь уехать, найди меня.

— Иди уже, Азаматов. Я взрослая девочка. Меня можно оставить одну.

— Взрослая, а оставлять не хочется. — тихо произнёс он, улыбнувшись уголком губ.

Никита всё-таки отошёл вместе с Левицким. Я проводила его взглядом и почти сразу заметила, что возле бара к ним повернулось ещё несколько мужчин. Один пожал Никите руку, другой что-то сказал, но Азаматов прежде, чем ответить, снова посмотрел на меня.

— Он всегда такой? — негромко спросила Елена.

— Какой?

— Словно оставил вас одну посреди вражеской территории и теперь решает, не пора ли вызвать подкрепление.

— Нет. Иногда значительно хуже.

Я улыбнулась и сделала ещё один глоток шампанского. Напряжение действительно стало слабее. Никто не подошёл с требованием немедленно покинуть Барвиху. Женщины продолжали смотреть, мужчины — тоже, но рядом стояла Елена, музыка звучала негромко, а Никита находился всего в нескольких метрах. Возможно, я зря так боялась этого вечера.

Именно в этот момент на противоположной стороне террасы появилась Мира Доронина. Она заметила меня почти сразу. Остановилась, медленно оглядела платье и перевела взгляд на Никиту, который разговаривал с хозяином дома. Потом снова посмотрела на меня и улыбнулась. Елена проследила за моим взглядом.

— Только не говорите, что вы уже успели познакомиться.

— Успели.

— Тогда беру свои слова обратно. Возможно, подкрепление вам всё-таки понадобится.

Мира взяла с подноса бокал и направилась к нам. Она приближалась медленно, не сводя с меня глаз. На ней было длинное платье глубокого винного цвета, тёмные волосы собраны в низкий гладкий пучок, на шее поблёскивало тяжёлое колье. Она выглядела безупречно и совершенно не торопилась. Хищники вообще редко бегают за добычей, которая сама решила остаться на месте.

— Добрый вечер, — произнесла Мира, остановившись рядом. — Елена.

— Мира.

Они обменялись вежливыми улыбками женщин, которые много лет жили в нескольких домах друг от друга, встречались на общих праздниках и знали значительно больше, чем собирались произносить вслух. Мира повернулась ко мне.

— Катя. Не ожидала увидеть вас сегодня.

— Почему? Вы контролировали список приглашённых?

— Конечно нет. Просто после последних публикаций большинство женщин предпочло бы некоторое время не появляться на мероприятиях.

— Именно поэтому о большинстве женщин никто никогда не пишет.

Уголок её рта едва заметно дрогнул.

— Вам действительно хватает смелости.

— Для того чтобы прийти на день рождения?

— Для того чтобы спокойно выдерживать столько внимания.

Я посмотрела вокруг. Несколько женщин по-прежнему наблюдали за нами, хотя старательно делали вид, что увлечены собственными разговорами.

— Вы правы. Стоять в саду с бокалом шампанского оказалось значительно сложнее, чем я представляла. Хорошо, что вы рядом.

Елена опустила взгляд к своему бокалу, скрывая улыбку.

— Платье замечательное, — продолжила Мира. — Очень смелое.

— Спасибо.

— Не каждая женщина решилась бы настолько открыть спину.

Я намеренно медленно оглядела её фигуру. Придраться там было совершенно не к чему, но Мире об этом говорить не обязательно.

— И правильно. Не каждой стоит.

Улыбка на её губах заметно напряглась. Удар получился нечестным, зато точным.

— Вы совершенно не изменились.

— Мы знакомы недостаточно давно, чтобы вы могли это оценить.

Елена сделала глоток шампанского. По движению её губ я поняла, что она снова пытается не рассмеяться.

Мира посмотрела в сторону Никиты. Он по-прежнему стоял возле бара вместе с Леонидом и ещё двумя мужчинами. Теперь разговаривал Громов, а Никита слушал. Правда, взгляд Азаматова время от времени возвращался ко мне.

— Никита оставил вас одну, — заметила она.

— Как видите, не совсем. Рядом Елена, вы, около пятидесяти гостей и несколько сотрудников охраны.

Мира посмотрела на гостей.

— Впрочем, вечер для вас действительно удачный. Столько важных и состоятельных мужчин в одном месте. Некоторые даже упоминались в статьях.

Я уже открыла рот, но ответить не успела.

— Неудачная шутка, Мира.

Знакомый спокойный голос прозвучал за моей спиной. Я сразу же узнала его. Сергей Родин остановился рядом с нами. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, тёмный костюм сидел безупречно, белая рубашка расстёгнута у горла. Улыбка Миры на мгновение дрогнула, но она быстро повернулась к нему.

— Сергей Викторович, и вы здесь… Я всего лишь пошутила.

— Я понял, — спокойно ответил он. — Именно поэтому и сказал, что неудачно.

Он не повысил голоса и даже не изменился в лице. Однако Мира замолчала так быстро, словно он только что отчитал её при всех. Улыбка на её губах стала заметно напряжённее. Не могу сказать, что меня это расстроило. Мысленно я уже показывала ей средний палец, а Сергею выражала искреннюю благодарность.

— Мне казалось, у Кати никогда не было проблем с чувством юмора.

— С чувством юмора у неё всё прекрасно. Проблемы возникают у людей, которые пытаются выдать оскорбление за шутку.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Сергей был старше, влиятельнее и совершенно не нуждался в том, чтобы подчёркивать ни первое, ни второе. Мира отвела взгляд первой.

— Не буду мешать вашей очередной встрече.

— Разумное решение, — спокойно произнёс он.

Она коротко попрощалась с Еленой и направилась к группе женщин возле бара. Теперь можно было не сомневаться: через несколько минут половина гостей узнает, что Сергей Родин публично вступился за бывшую любовницу. Версия Миры, разумеется, окажется значительно интереснее действительности.

На другом конце террасы Белов поднял руку, привлекая внимание жены. Елена посмотрела в его сторону, затем на нас.

— Кажется, меня зовут. Катя, я скоро вернусь.

По выражению её лица было понятно: возвращаться слишком быстро она не собирается.

— Конечно.

Елена отошла к мужу. Мы с Сергеем остались вдвоём, хотя вокруг продолжали разговаривать десятки людей. Я посмотрела на него. Он всё ещё провожал Миру спокойным взглядом.

— Ты только что обеспечил Миру темами для разговоров на неделю.

— Зато на ближайшие десять минут она оставит тебя в покое.

— Я справлялась.

В уголках его губ обозначилась едва заметная улыбка.

— Я видел.

— Тогда зачем вмешался?

Сергей перевёл взгляд на меня.

— Мне не понравилась её шутка.

Ответ прозвучал просто, без желания выставить себя моим защитником или напомнить о том, кем мы когда-то друг другу приходились. От этой сдержанности благодарность почему-то почувствовалась ещё сильнее.

— Спасибо.

Он слегка склонил голову.

— Не за что. И снова здравствуй, Катя.

Я улыбнулась уже искренне.

— Привет.

Сергей легко коснулся губами моей щеки, на мгновение задержал ладонь на моём плече и, отступив, внимательно посмотрел в глаза — спокойно, по-доброму, словно хотел убедиться, что со мной всё в порядке. На этот раз его появление не вызвало прежнего смятения. После встречи в ресторане неожиданность исчезла.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо. Ты тоже.

— В ресторане я не успел нормально это сказать. Азаматов слишком внимательно следил за каждым моим словом.

Я посмотрела в сторону Никиты. Он по-прежнему стоял возле бара, но Громова уже не слушал. Его взгляд был направлен исключительно на нас. Даже на расстоянии я заметила, как медленно напряглась его челюсть.

— Сейчас ситуация примерно такая же.

Сергей проследил за моим взглядом, и в уголках его губ появилась спокойная усмешка.

— Нет. Сейчас хуже. Тогда он хотя бы сидел рядом и мог демонстрировать права собственности физически.

— Серёжа, не надо его провоцировать.

— Я стою в метре от тебя, и мы разговариваем. Если этого достаточно для провокации, проблема не во мне.

— Ты ещё раз напомни ему про неизменившийся номер телефона.

Сергей перевёл на меня невинный взгляд.

— Я всего лишь сообщил полезную информацию.

— Очень тонко сообщил. Будто я сама не знаю, что твой номер не изменился. Ты поздравляешь меня с каждым праздником.

В его глазах мелькнуло знакомое тёплое веселье.

— Значит, сообщения всё-таки читаешь.

— Представь себе. Иногда даже отвечаю.

— Одним и тем же сердечком много лет.

— Не обесценивай. Я тщательно выбираю его цвет.

Сергей негромко рассмеялся, а я снова посмотрела на Никиту. Выражение его лица подсказывало, что мысленно он уже выбирал цвет не сердечка, а траурного венка.

Сергей взял с подноса проходившего официанта бокал шампанского, но пить не стал. Его лицо вдруг стало серьёзным.

— Молодец, что приехала.

— Сегодня уже второй мужчина сообщает мне, что я приняла правильное решение.

— Потому что тебе стоило сюда прийти. И не нужно так нервничать. Люди поговорят и успокоятся.

Я перевела взгляд на гостей. Смех, негромкая музыка, блеск бокалов — всё выглядело совершенно обычно. Только мне по-прежнему казалось, что половина присутствующих замечает каждое моё движение.

— Настолько видно?

— Остальным — нет. Мне — да.

Ответ прозвучал спокойно, почти буднично. Сергей всегда умел замечать значительно больше, чем я показывала. Наверное, именно поэтому рядом с ним когда-то было так легко.

— Если бы ты осталась дома, они решили бы, что тебе стыдно, — продолжил он. — Или что Азаматов не захотел появляться с тобой публично. Ты приехала и закрыла оба вопроса.

— Почти дословно то же самое сказал Никита.

— Неприятно признавать, но иногда он рассуждает здраво.

— Он будет счастлив получить твоё одобрение.

Сергей снова посмотрел в его сторону.

— Сомневаюсь.

Никита уже закончил разговор с Громовым, но его остановил Леонид. Судя по напряжённому лицу Азаматова, именинник рисковал испортить многолетнее деловое партнёрство, если задержит его ещё хотя бы на минуту.

— В ресторане ты сказала, что вы не женаты, раньше, чем я успел спросить, вместе ли вы, — негромко произнёс Сергей.

Щёки мгновенно обдало жаром. Я отвела взгляд и поправила несуществующую складку на платье.

— Я надеялась, что ты забыл.

— Я в том возрасте, когда особенно внимательно отношусь к работе памяти, Катя.

Я невольно улыбнулась, но тут же посмотрела на него предупреждающе.

— Сергей, давай не будем обсуждать эту тему.

Он слегка повернулся ко мне. В его лице не было ни насмешки, ни прежнего мужского интереса — только спокойное внимание человека, который хорошо меня знал.

— Хорошо.

Сергей сделал небольшой глоток шампанского, словно действительно закрыл тему. Несколько секунд мы молча смотрели на гостей, а потом произнёс с лёгкой усмешкой:

— А я ведь готов был на тебе жениться. Ты сама от меня убежала.

— И спасла тебя от весьма неприятного будущего. Мы бы развелись, я забрала бы половину твоих денег, а потом поссорилась с твоими сыновьями из-за второй половины.

Сергей медленно опустил бокал. По едва заметно дрогнувшим уголкам губ я поняла, что намёк на статьи он уловил сразу.

— А мне ты хоть что-нибудь собиралась оставить?

Я с самым серьёзным видом задумалась.

— Воспоминания обо мне. Разве этого мало?

Несколько секунд он сохранял невозмутимый вид, а потом всё-таки рассмеялся.

— Нет, Катя, всё-таки хорошо, что ты убежала. Только сейчас понял, насколько близок был к разорению.

— Не благодари. Считай, это был мой прощальный подарок.

Веселье в его глазах постепенно сменилось теплом.

— Там ни слова правды не написано. Я никогда не поверил бы в эту чушь.

— Знаю. Поэтому над тобой и можно шутить.

Сергей задержал на мне внимательный взгляд, а затем снова стал серьёзным.

— Впрочем, если Азаматов снова позволит тебе уйти, мой номер действительно не изменился.

— Сергей…

— Успокойся. — В его глазах появилось спокойное веселье. — Судя по лицу Азаматова, второй раз он тебя никуда не отпустит.

Он снова посмотрел за моё плечо, и его улыбка стала чуть заметнее.

— И сейчас у тебя будет возможность убедиться в этом лично.

Я не стала оборачиваться. По выражению Сергея и без того было понятно: Никита наконец избавился от Леонида и направлялся к нам. Спустя мгновение я почувствовала знакомую ладонь на обнажённой пояснице. Никита встал рядом настолько близко, что между нами не осталось даже формального расстояния.

— Сергей Викторович, — произнёс он вместо приветствия.

— Никита, — так же спокойно отозвался Сергей.

Кажется, возможность убедиться действительно представилась. Никита встал рядом со мной и посмотрел на Родина с безупречной светской вежливостью. Ни одного лишнего движения, ни намёка на раздражение. Только голос стал немного суше обычного.

— Хороший вечер?

— Теперь уже да, — ответил Сергей. — До вашего появления Катю здесь пытались развлекать довольно сомнительными шутками.

Никита перевёл взгляд на меня.

— Кто?

— Уже никто, — сказала я.

— Мира Доронина, — спокойно уточнил Сергей. — Но мы разобрались.

— Мы? — переспросил Никита.

— В основном Катя. Я только попросил Миру не выдавать оскорбления за чувство юмора.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Родин говорил совершенно спокойно, но Никита наверняка услышал то же, что и я: пока его не было рядом, другой мужчина успел вмешаться и защитить меня.

— Спасибо, — произнёс он наконец.

Одно короткое слово прозвучало так официально, словно Родин оказал услугу не мне, а лично Азаматову. Сергей всё понял. В уголках его губ появилось едва заметное веселье.

— Не за что. Хотя Катя утверждает, что прекрасно справлялась сама.

— Она всегда так утверждает.

— Потому что всегда справляюсь, — напомнила я.

Никита наконец посмотрел на меня. Слишком спокойно. Я знала этот нарочито ровный тон и неподвижное лицо. Азаматов не собирался показывать Родину ни раздражения, ни ревности. И именно поэтому прикладывал к этому подозрительно много усилий.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал он.

— Рад, что мы пришли к согласию, — отозвался Сергей.

Со стороны наш разговор мог показаться совершенно обычным. Трое взрослых людей встретились на светском вечере и обменялись любезностями. Только любезности становились всё холоднее, а воздух между мужчинами — всё плотнее. Сергей первым решил прекратить бессмысленное соревнование.

— Не буду больше вас задерживать. Катя, ещё увидимся.

— Конечно.

— Сергей Викторович, — снова произнёс Никита.

На этот раз в его голосе отчётливо прозвучало прощание. Родин едва заметно усмехнулся, кивнул нам обоим и направился к дому. Я проводила его взглядом. Он остановился возле знакомой компании, принял у официанта новый бокал и почти сразу включился в разговор, словно ничего особенного не произошло.

Никита молчал. Его ладонь по-прежнему лежала на моей талии, но пальцы сжимали ткань платья немного крепче, чем требовалось. Я повернулась к нему. Лицо оставалось невозмутимым, только напряжённая челюсть выдавала, чего ему стоило это показное спокойствие.

— Даже не спросишь, о чём мы разговаривали?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Правда?

— Ты расскажешь сама, если посчитаешь нужным.

Я несколько секунд разглядывала его лицо, пытаясь отыскать хотя бы след привычного Азаматова, который уже потребовал бы назвать тему, продолжительность и точное содержание разговора.

— Кто ты и что сделал с Никитой Азаматовым?

Его взгляд стал тяжелее.

— Катя.

— Нет, мне действительно интересно. Обычно к этому моменту ты уже потребовал бы дословную расшифровку.

— Я не требую от тебя отчётов.

— Разумеется. Поэтому уже пять минут героически не задаёшь ни одного вопроса.

Никита снял с подноса проходившего мимо официанта бокал воды и сделал глоток. Очень медленно. Видимо, рассчитывал вместе с водой проглотить всё, что собирался мне сказать.

— Тебе было весело.

— Было.

— Я заметил.

В его голосе не прозвучало ничего, но пальцы на моей талии сжались ещё сильнее.

— Сергей умеет разговаривать с женщинами. Тебе тоже иногда стоит попробовать.

— Обязательно попрошу у него несколько уроков.

Настолько ровным голосом Никита обычно обсуждал людей, которых собирался уволить. Я не смогла сдержать улыбку и, разумеется, решила продолжить.

— Мы вспоминали прошлое.

— Очень подходящее место.

— По-твоему, нам следовало уединиться?

Он медленно повернул ко мне голову. Вот теперь в его глазах появилось выражение, от которого любой разумный человек немедленно сменил бы тему. Я разумностью никогда особенно не отличалась, но инстинкт самосохранения временами всё же подавал признаки жизни.

— Шучу, — добавила я.

— Неудачно.

— Сегодня все недовольны моим чувством юмора.

— Родин выглядел вполне довольным.

Я всё-таки улыбнулась.

— Ты ревнуешь.

— Я стою рядом со своей женщиной, с которой он спал. Как, по-твоему, я должен себя чувствовать?

Вопрос прозвучал настолько прямо, что улыбка исчезла сама собой. Никита не стал отрицать очевидное, прикрываться раздражением или привычной усмешкой. Просто смотрел мне в глаза и ждал ответа.

— Уверенно. Ты же Азаматов.

— Одно другому не мешает.

В его голосе не было уязвлённого самолюбия. Только тяжёлая мужская ревность к части моей жизни, в которой его не было и которую он уже не мог изменить.

— Сергей знает, что мы вместе.

— Теперь знает вся терраса.

Я оглянулась. Несколько женщин действительно наблюдали за нами и мгновенно отвернулись, встретившись со мной взглядом. Появление Родина, его разговор со мной и последующее возвращение Никиты обеспечили местному обществу материалы как минимум ещё на пару недель.

Я снова посмотрела на Никиту.

— Он сказал, что второй раз ты меня не отпустишь.

Пальцы на моей талии замерли. Несколько секунд Никита молчал, не отводя от меня глаз.

— В этом он прав.

Никакой угрозы или привычного приказа. Только спокойная, окончательная уверенность человека, который уже однажды совершил эту ошибку и больше повторять её не собирался. Внутри стало тепло. Я накрыла ладонью его руку.

— Вот и я так решила.

Что-то изменилось в его лице. Не улыбка — Азаматов не собирался так быстро забывать о Родине, — но холод понемногу исчез.

Из дома донёсся звон бокала. Леонид поднялся на невысокую площадку возле террасы, поблагодарил гостей и сообщил, что ужин подан. Люди начали перемещаться к длинным столам, установленным в саду. Музыканты ненадолго замолчали. Никита предложил мне руку.

— Пойдём.

— Ты уверен, что не хочешь сначала догнать Сергея и объяснить ему, насколько именно он прав?

На скулах Никиты снова обозначились желваки.

— Не хочу портить Левицкому день рождения.

— Как благородно.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся.

— К тому же Родин достаточно взрослый, чтобы понимать с первого раза.

— Ты ничего ему не сказал.

Никита посмотрел на меня с той спокойной уверенностью, которая обычно действовала убедительнее любых угроз.

— Именно поэтому он всё понял.

Я вложила пальцы в его ладонь. Мы успели сделать несколько шагов, но возле столов образовалась небольшая заминка: гости разбирались с рассадкой, официанты расставляли новые бокалы, кто-то передвигал стулья. Никита воспользовался паузой и наклонился к моему уху.

— И больше не называй его Серёжей при мне.

Его дыхание коснулось моей кожи. Я повернула голову и обнаружила его лицо совсем близко.

— Почему?

— Потому что мне не нравится.

Он заметил мою улыбку, и его взгляд стал тяжелее.

— Тебя это развлекает, да?

— Немного, прости.

— Развлекайся. Только не слишком увлекайся.

Я тихо рассмеялась и крепче сжала его ладонь. Напряжение окончательно отпустило. Родин растворился среди гостей, Мира стояла на другом конце террасы и что-то рассказывала двум женщинам, время от времени поглядывая в нашу сторону. Вечер снова казался почти обычным: музыка, шампанское, светские улыбки и Никита, которому потребовалось меньше десяти минут, чтобы запретить мне уменьшительную форму имени бывшего любовника.

Я уже решила, что самое неприятное осталось позади.

— Никита?

Женский голос прозвучал совсем рядом. Пальцы Азаматова в моей ладони едва заметно напряглись. Всего на мгновение, но этого хватило, чтобы я насторожилась раньше, чем успела обернуться.

Мы с Никитой одновременно обернулись на голос. К нам подошла женщина, которую я прежде не видела. Высокая, стройная, в светлом платье, которое стоило значительно дороже, чем пыталось показать. Никаких заметных украшений, кроме часов и тонких серёг. Красивое спокойное лицо, сдержанный макияж, собранные волосы. Она выглядела именно так, как выглядели женщины, которым не требовалось бороться за внимание: они давно привыкли его получать. В нескольких шагах от неё возле бара остался мужчина. Он разговаривал с Левицким, но время от времени посматривал в нашу сторону. Значит, пришла она не одна. Никита узнал её сразу.

— Ксения.

Имя ударило быстрее, чем я успела подготовиться. Все звуки вокруг на мгновение стали тише. Музыка, голоса, звон бокалов отступили куда-то далеко. Осталось только имя, которое несколько дней назад Мира произнесла возле загона с козами.

Ксения. Женщина, которая часто приезжала в дом Никиты. Знала соседей. Подходила ему настолько хорошо, что все вокруг были уверены: она задержится. Спокойная, умная, закрытая. Полная противоположность мне. Неизвестная женщина из его прошлого наконец обрела лицо. И, проклятье, лицо оказалось очень красивым.

Ксения остановилась перед нами и несколько секунд молча смотрела на Никиту. Её взгляд скользнул по его лицу, затем по мне и нашим соединённым рукам. Ни удивления, ни растерянности. Только быстрое понимание.

— Я уже решила, что ты умер. Ты жив?

Не дожидаясь ответа, она наклонилась и коснулась губами его щеки. Никита повернул голову, пытаясь отстраниться, но на долю секунды позже, чем следовало. Поцелуй всё равно состоялся. Возле его скулы остался едва заметный след светлой помады.

Внутри что-то болезненно сжалось. Совершенно обычное приветствие. Здесь половина гостей касалась друг друга губами при встрече. Несколько минут назад Родин точно так же поцеловал меня в щёку. Только почему-то собственное приветствие казалось совершенно невинным, а след чужой помады на лице Никиты — почти личным оскорблением.

Только вот Сергей никогда не спал в доме Никиты. Не просыпался в его спальне и не садился утром за стол напротив Веры. Не прикасался к вещам, которые теперь лежали рядом с моими. А Ксения, возможно, делала всё это ещё совсем недавно.

Никита не стёр след помады. Вероятно, даже не заметил. Я заметила. Перед глазами тут же возникла совершенно ненужная картина: Ксения спускается утром по нашей лестнице, входит на кухню в рубашке Никиты и привычно занимает место за столом.

Нашей лестнице. Я мысленно вернулась к этому слову и на мгновение забыла даже о помаде. Всего несколько недель назад я подчёркивала, что это его дом. А теперь какая-то женщина поцеловала Никиту в щёку — и дом мгновенно стал нашим. Поразительно, как быстро ревность решала вопросы принадлежности, с которыми я сама не могла разобраться неделями.

Впрочем, остальную нелепость происходящего это не отменяло. Ещё совсем недавно я объясняла Никите, что Сергей остался в прошлом и ревновать к нему бессмысленно. Теперь женщина из прошлого Никиты просто появилась рядом, а я уже успела поселить её в нашей спальне, выдать его рубашку и познакомить с Верой.

Разум напомнил, что тогда никакого «нашего» дома не существовало. Я жила в Америке, растила Алису и не собиралась возвращаться. Никита имел право приводить туда кого угодно. Всё было логично, справедливо и совершенно невыносимо. От разумных объяснений легче не стало.

— Как видишь, — ответил он.

В голосе не было ни радости, ни тепла. Только сдержанное раздражение человека, которому не понравилось чужое прикосновение и ещё меньше — выбранный для него момент.

Никита повернулся ко мне.

— Катя, это Ксения. Ксения, Катя.

Она протянула руку.

— Очень приятно.

Я вложила пальцы в её ладонь.

— Взаимно.

Голос прозвучал совершенно ровно. Никита не мог знать, что её имя мне уже знакомо. И я не собиралась облегчать ему жизнь.

Ксения ответила таким же коротким рукопожатием. Её взгляд на мгновение опустился к моей руке в ладони Никиты, затем снова поднялся к лицу.

— Хотя, мне кажется, заочно мы уже знакомы.

Разумеется. Статьи читала и она.

— В последнее время у меня появилось удивительно много заочных знакомых.

— Публичность всегда расширяет круг общения.

Улыбка оставалась доброжелательной, голос — спокойным. Только слова были выбраны слишком точно, чтобы считать их случайными. Как там выразилась Мира? Приятная девушка? Вот тебе и приятная девушка. Впрочем, возможно, именно это в Барвихе и считалось приятным характером.

Ксения снова повернулась к Никите.

— Хотя два месяца назад всё выглядело несколько иначе.

Два месяца. Шампанское внезапно стало слишком кислым. Я сделала ещё один глоток, чтобы не выдать реакции. Значит, их последнее общение пришлось примерно на время нашего возвращения. Тогда Никита уже приходил в мою квартиру, держал Алису на руках и обещал ежедневно участвовать в её жизни. Потом приехал снова и остался до утра.

А где всё это время находилась Ксения? В его доме? В постели? Ждала, когда он закончит разбираться с внезапно обнаруженной дочерью и вернётся к своей спокойной, удобной жизни? Одна мысль о том, что после ночей со мной он мог вернуться к другой женщине, причиняла почти физическую боль.

Я не знала, было ли это правдой. И спрашивать не собиралась. Потому что боялась не его ответа, а того, что он подтвердит хотя бы часть придуманной мной картины.

— Я отменил встречу, — произнёс Никита.

— Ты написал: «Перенесём».

— Результат оказался тем же.

Ксения слегка рассмеялась.

— Не совсем. Обычно слово «перенесём» предполагает, что человек однажды предложит другую дату.

— Я не предложил.

— Именно поэтому и решила проверить, жив ли ты. После Мальдив ты казался значительно более разговорчивым.

Никита посмотрел на неё.

— Ксения.

Предупреждение прозвучало отчётливо, но было уже поздно. Мальдивы. Шампанское во рту окончательно превратилось в уксус. Значит, он не просто приводил её в дом. Они вместе улетали на другой конец света. Просыпались в одном номере, завтракали, лежали возле океана. Несколько дней, а возможно, недель существовали той жизнью, которую я ещё недавно не могла даже представить рядом с Никитой. Я заставила себя не смотреть на него.

— Не волнуйся, — спокойно продолжила Ксения. — Я не собираюсь пересказывать отпуск по дням. Просто после совместной поездки рассчитывала получить что-нибудь определённее слова «перенесём».

— Ты прекрасно понимала, что между нами.

— Понимала. Но даже такие отношения принято заканчивать словами.

Она снова посмотрела на меня.

— Не обижайтесь, Катя, — доверительно произнесла она. — У Никиты своеобразный способ заканчивать отношения. Иногда он просто перестаёт отвечать.

Боль внутри сменилась злостью. Я заставила себя улыбнуться.

— Не переживайте. С его своеобразными способами общения я знакома значительно дольше вас.

Улыбка Ксении стала прохладнее.

— Тогда у вас было преимущество.

Я крепче прижалась к Никите и спокойно встретила её взгляд.

— Оно у меня и осталось.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Вокруг продолжали смеяться гости, звенели бокалы, музыканты возле бассейна начали новую композицию. Никто не прислушивался открыто, но я почти физически ощущала чужое внимание.

Ксения первой отвела взгляд.

— В таком случае мне действительно не о чем беспокоиться.

— Тебе и до этого было не о чем, — произнёс Никита.

Жёстко. Без попытки смягчить смысл. Её лицо не изменилось, только глаза стали холоднее.

— Не льсти себе. Я давно не беспокоюсь.

Она посмотрела на мужчину, с которым приехала. Он стоял возле стеклянных дверей и разговаривал с хозяином дома. Почувствовав её взгляд, слегка поднял бокал.

— Тем более сегодня я не одна.

— Я заметил.

— Ты всегда всё замечаешь. Кроме моментов, когда стоит что-нибудь объяснить.

— Мы сейчас будем это обсуждать?

— Боже упаси. — Она легко улыбнулась. — Я подошла поздороваться.

— Поздоровалась.

От его тона даже мне стало неуютно. Ксения выдержала взгляд Никиты, затем снова повернулась ко мне.

— Рада была познакомиться, Катя.

— Взаимно.

Она коротко кивнула и направилась к мужчине, ожидавшему возле стеклянных дверей. Тот встретил её улыбкой, положил ладонь на талию и повёл к столам. Ксения больше не обернулась.

Я проводила её взглядом. Чужая рука на её талии почему-то ничего не меняла. Перед глазами по-прежнему стояли Мальдивы. Ксения возле океана. Ксения в спальне Никиты. Ксения утром на нашей кухне. Не нашей.

Я осторожно высвободила пальцы из ладони Никиты и сделала шаг в сторону. Далеко уйти он не позволил. Рука обхватила меня поперёк талии и одним движением вернула обратно. Я оказалась прижата к его боку так плотно, будто даже несколько сантиметров между нами представляли опасность.

— Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Катя.

Низкий голос не стал громче, но приобрёл тот самый тон, которым Азаматов привык добиваться немедленного подчинения. Я повернула голову. На его щеке всё ещё оставался бледный след помады. Раздражение вспыхнуло с новой силой. Я подняла руку и большим пальцем стёрла чужой отпечаток. Никита не шевельнулся. Только следил за моим лицом, пока я вытирала палец салфеткой.

— Доволен?

— Нет. Ты от меня отстранилась.

— Тебе показалось.

— Мне не показалось.

Я оглянулась. Гости продолжали рассаживаться за столами. Несколько человек находились достаточно близко, поэтому говорить приходилось тихо и улыбаться так, словно мы обсуждали музыку.

— Я, кажется, ничего у тебя не спрашивала, — произнесла я. — Ты так смотришь на меня. Хочешь чем-то поделиться?

Никита несколько секунд смотрел на меня, словно решал следует ли отвечать.

— Она была до твоего возвращения.

Вот и объяснение, которого я не просила. Внутри неприятно дёрнулось, но я лишь слегка приподняла бровь.

— Поздравляю.

— Я закончил с ней в тот день, когда узнал, что ты вернулась в Москву.

На этот раз боль оказалась резче. Значит, до самого моего возвращения Ксения всё ещё была частью его жизни. У их отношений существовало продолжение, которое Никита оборвал только после моего появления. Я не позволила ни одной из этих мыслей отразиться на лице.

— Я польщена. Аннулировал абонемент в свою постель одной и почти сразу выдал другой? Правда, Ксения почему-то не поняла, что её абонемент закрыт. Решила, что ты его просто временно заморозил.

Взгляд Никиты потяжелел.

— Я больше с ней не виделся.

— Никита, я тебя об этом спрашивала?

— Нет.

— Тогда зачем ты оправдываешься?

— Чтобы ты не придумывала того, чего не было.

Я тихо рассмеялась, хотя смешного не находила ничего.

— Мне даже придумывать не приходится. Ксения сама подошла, поцеловала тебя и рассказала о вашем совместном отпуске. Очень познавательное знакомство.

— Это ничего не значило.

— Девять дней на Мальдивах?

— Откуда ты взяла девять?

Я резко повернулась к нему. Никита понял, что проговорился, ещё до того, как на моих губах появилась улыбка.

— Угадала. Надо же, какая у меня точная интуиция.

На несколько секунд между нами повисло молчание. Музыка, голоса и звон бокалов будто отдалились. Никита медленно сжал челюсть.

— Катя.

— Всё в порядке. Правда. Ты был свободным мужчиной, я жила в Америке. Мог возить кого угодно куда угодно.

— Но?

— Никаких «но».

Я снова попыталась отойти, но его рука на талии только крепче притянула меня обратно.

— Прекрати меня удерживать.

— Перестань от меня отходить.

— Здесь люди.

— Именно поэтому веди себя спокойно.

От возмущения я вскинула на него глаза.

— То есть вести себя должна я?

— Да.

Он ответил без колебаний, чем разозлил меня окончательно.

— Потрясающе. Тебя целует бывшая любовница, а вести себя должна я.

— Несколько минут назад тебя целовал Родин.

— Он не оставил на моём лице помаду.

Взгляд Никиты опустился к моему большому пальцу, которым я несколько минут назад стёрла с его щеки чужой след.

— Это единственная разница?

— Нет. Я не исчезала из его жизни два месяца назад со словом «перенесём».

Лицо Никиты стало жёстче. Он чуть наклонился, закрывая меня от любопытных взглядов своим телом.

— Хочешь выяснить всё сейчас?

— Я вообще ничего не собиралась выяснять. Это ты не можешь пережить, что я не устроила допрос.

— Потому что знаю, что сейчас происходит у тебя в голове.

— Даже я не уверена, что хочу туда заглядывать.

— Я не виделся с ней после того, как узнал о твоём возвращении.

— Ты уже это сказал.

Его пальцы сильнее сжались на моей талии.

— Значит, услышь.

Несколько секунд я смотрела ему в глаза. Он не оправдывался и не просил поверить. Просто сообщал факт с привычной уверенностью человека, который отвечал за собственные слова и не допускал, что в них можно усомниться. И я верила. Знала, что он не лжёт. От этого ревность не исчезала, но хотя бы переставала быть настолько унизительной.

— Услышала, — тихо произнесла я.

Напряжение в его лице немного ослабло.

— Хорошо.

— Теперь отпустишь?

— Нет.

Я прикрыла глаза и медленно выдохнула.

— Почему я вообще спросила?

Из сада донёсся голос Леонида, приглашавшего гостей занять места. Никита посмотрел в сторону столов, затем снова на меня.

— Мы закончим этот разговор дома.

— Я его не начинала.

— Тем не менее закончим.

Он повёл меня к столам, так и не убрав руки с моей талии. Со стороны мы наверняка выглядели почти неприлично счастливыми: он не отпускал меня ни на шаг, я позволяла вести себя сквозь толпу и даже сохраняла подобие улыбки.

Только на большом пальце всё ещё оставался едва заметный след чужой помады, и я чувствовала его так, словно обожглась.