52

Катя

Остаток вечера прошёл на удивление спокойно. Ксения больше к нам не подходила, Мира держалась на противоположной стороне, а Сергей уехал раньше, чем подали десерт. Никита всё время оставался рядом. Разговаривал с гостями, отвечал на вопросы, несколько раз отходил к Леониду, но его рука неизменно возвращалась на мою талию, словно Азаматов проверял, не исчезла ли я за те несколько минут, пока он смотрел в другую сторону.

Я не исчезала. Улыбалась, поддерживала разговоры и даже смеялась, когда жена одного из соседей рассказывала о скандале с дизайнером, перепутавшим оттенки итальянского мрамора. Никто из окружающих не догадался бы, что перед глазами у меня всё ещё стоял бледный след помады на щеке Никиты.

Я не спрашивала его о Ксении. Не выясняла, сколько раз она ночевала в доме, в какой комнате оставляла вещи и что именно происходило между ними на Мальдивах. Он был свободен. Я жила в Америке и не собиралась возвращаться. Всё случившееся укладывалось в простую и совершенно безупречную логику. Только логика почему-то не помогала.

В машине я села возле окна и смотрела на освещённые ворота соседних домов. Никита несколько минут молчал, затем положил руку мне на колено. Я опустила взгляд на его пальцы и спокойно переложила её на сиденье между нами. Он повернул голову.

— Что ты делаешь?

— Сижу в машине.

— Я заметил.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Ответа не последовало. Никита больше ко мне не прикасался, но до самого дома я чувствовала на себе его взгляд.

В холле нас встретила Вера. Она уже переоделась в ночную рубашку и халат, однако, видимо, решила дождаться нашего возвращения.

— Алиса давно спит, — сообщила она. — Немного покапризничала, искала вас, но потом выпила кефир и успокоилась.

— Просыпалась? — сразу спросил Никита.

— Нет, Никита Владимирович. И если вы сейчас не станете поправлять ей подушку, укрывать одеялом и проверять, дышит ли ребёнок, то прекрасно проспит до утра.

Я сняла туфли и посмотрела на Веру с искренним уважением.

— Наконец-то в этом доме появился человек, способный говорить ему правду.

— В этом доме такой человек был всегда, — невозмутимо ответила она.

— Не сомневаюсь. Просто раньше он вас не слушал.

— Я и сейчас не собираюсь вас слушать, — сообщил Никита.

Он всё-таки поднялся в детскую. Я пошла следом, потому что сама хотела увидеть Алису. Дочь спала, разметавшись поперёк кровати и зажав зайца между коленями. Одеяло лежало в ногах. Никита осторожно поднял его, накрыл Алису и несколько секунд смотрел на неё. Я стояла рядом и почти физически ощущала, как меняется его лицо. Исчезало напряжение, разглаживалась складка между бровями. Возле дочери он каждый раз становился другим человеком, хотя сам наверняка этого не замечал. Я наклонилась, легко поцеловала Алису в тёмные кудри и вышла первой.

В спальне сняла серьги, положила их на комод и потянулась к застёжке браслета. Никита появился в отражении зеркала через несколько минут. Закрыл дверь, снял пиджак и бросил на кресло. Галстук ослабил ещё в машине, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута. Я продолжила заниматься браслетом, не глядя на него.

— Нам нужно поговорить.

— Мне нужно снять платье и лечь спать.

— Снимай. Разговору это не помешает.

Я взяла телефон и направилась к гардеробной. Никита не попытался преградить дорогу, но пошёл следом.

— Для тебя имя Ксении не было новым.

Я остановилась возле зеркала и посмотрела на него через отражение.

— Ну да, я слышала такое имя раньше. Имя не редкое.

— Ты знала, кто она, ещё до того, как я вас представил.

— Какая наблюдательность.

— Откуда?

Я потянулась к золотой застёжке на шее, но сразу не справилась. Никита подошёл сзади и отвёл мои пальцы. От его прикосновения кожу обдало теплом. Застёжка тихо щёлкнула, платье немного ослабло, но осталось на плечах.

— Телефон твой прочитала, — ответила я. — Нашла вашу переписку между твоими дикпиками, которыми ты поддерживал романтику на расстоянии.

Его руки замерли возле моей шеи. Он скривился и посмотрел на меня в отражении.

— Я не отправляю женщинам дикпики.

— Очень зря. Неудивительно, что она решила проверить, жив ли ты.

— Катя, это не смешно.

— А я разве смеюсь? Ты спросил — я ответила.

Никита развернул меня к себе.

— Ты не читала мой телефон. Там и нет ничего.

— Тогда не задавай вопросы, если заранее решил, каким должен быть ответ.

— Кто тебе рассказал?

— Никто.

Он молча смотрел на меня. Я выдержала его взгляд и первой отворачиваться не собиралась.

— Мира?

Лицо, видимо, всё-таки выдало меня, потому что Никита коротко выдохнул.

— Понятно. Ксюша — близкая подруга Миры. Значит, ты услышала от неё.

Я медленно приподняла брови.

— Ксюша?

— Что именно тебя удивляет?

— Ничего. Ксюша, Ксюшенька… Девять дней на Мальдивах, а нежность сохранилась до сих пор.

В его глазах появилось раздражение.

— Не цепляйся к имени.

— Даже не собиралась. Называй как привык.

Я повернулась к зеркалу и снова взялась за платье, лишь бы не видеть его лица. Пальцы вдруг стали непослушными.

— Между нами не было отношений, Катя.

— А что было?

— Секс. Иногда мы проводили вместе время. Ничего больше.

Слова прозвучали спокойно, почти сухо. Наверное, именно поэтому от них стало ещё неприятнее.

— Девять дней на Мальдивах — это теперь называется «иногда проводили время»?

— Называй как хочешь. Моей женщиной она никогда не была.

Я замерла, продолжая держаться за тонкую ткань, и несколько секунд смотрела на его отражение.

— А я была?

Вопрос прозвучал тише, чем мне хотелось. Без насмешки, за которой можно было спрятаться, и потому слишком откровенно.

Никита застыл. Раздражение исчезло с его лица так быстро, словно его никогда не было. Он смотрел на меня, и в этом коротком молчании я успела пожалеть, что спросила.

— Была, — наконец произнёс он. — Даже тогда. Я просто не называл этого вслух.

Что-то болезненно дрогнуло внутри. Я отвернулась и окончательно расстегнула платье. Позволила ему соскользнуть с плеч, осторожно переступила через собравшуюся у ног ткань. Подняла платье, расправила и повесила на вешалку. Осталась перед Никитой в чёрном белье, но впервые за долгое время его взгляд не опустился ниже моего лица.

— Я прекратил с ней всё в тот день, когда узнал, что ты вернулась. Больше её не видел и не отвечал на сообщения.

— Прекрасно. Мне не нужны подробности.

— И после твоего возвращения я с ней не спал.

Я медленно подняла на него глаза.

— Какой реакции ты от меня ждёшь, Никита? Для полноты отчёта спросить, как она была в постели? Кто из нас лучше? Раз ты закончил с ней, значит, я победила? Что именно принесло мне первое место?

Никита резко перехватил меня за запястье, оборвав поток слов.

— Перестань.

— Что именно? Я ни о чём тебя не спрашивала. Я прошу закрыть эту тему, а ты зачем-то продолжаешь предоставлять мне подробный отчёт.

— Потому что вижу, что ты думаешь.

— Не приписывай себе способность читать мои мысли, — невесело усмехнулась я.

— Для этого не нужно их читать. Ты убрала мою руку ещё в машине, не смотришь на меня и теперь не позволяешь к себе прикоснуться.

Он говорил спокойно, но пальцы по-прежнему сжимали моё запястье, а взгляд слишком внимательно следил за лицом, ловя каждую реакцию. Я отвернулась первой.

— Я не обязана хотеть твоих прикосновений каждую минуту. Понимаю, звучит невероятно, но постарайся принять.

— Ты злишься из-за Ксении.

— Я устала.

— Врёшь.

Ответ прозвучал сразу и жёстко. Я опустила взгляд на его пальцы, обхватившие мою руку.

— Отпусти.

Никита разжал руку. На коже остались бледные следы, но отступить он мне не позволил. Пальцы легли на талию и одним движением вернули меня обратно. Между нами осталось всего несколько сантиметров. Я упёрлась ладонями ему в грудь, однако он даже не пошевелился.

— Скажи, что у тебя в голове.

— Не хочу.

— А я не хочу лежать рядом и ждать, пока ты за ночь убедишь себя, что после твоего возвращения я продолжал с ней встречаться.

— Я вообще об этом не думала.

Взгляд Никиты стал ещё тяжелее.

— Снова врёшь.

— Даже если думала, какое тебе дело? Ты уже сообщил, что больше её не видел. Я услышала.

— Тогда почему отстраняешься?

Я несколько секунд молча смотрела на него. Никита не собирался отпускать ни меня, ни этот разговор. Взгляд оставался тяжёлым и требовательным, ладони крепко удерживали на месте. Он хотел получить ответ и продолжил бы давить, пока не добился своего.

— Потому что мне неприятно. Этого достаточно?

— Для меня — нет. Объясни.

Я коротко рассмеялась, хотя внутри всё болезненно сжалось.

— Ты действительно хочешь, чтобы я объяснила взрослому мужчине, почему его женщине неприятно знакомиться с бывшей любовницей? С женщиной, которую ты привозил в дом, где теперь живём мы с твоей дочерью, и возил на Мальдивы?

Пальцы на моей талии едва заметно напряглись.

— Я не привозил её сюда после твоего возвращения.

— Мы снова возвращаемся к тому, о чём я тебя не спрашивала.

— Катя, ты ведёшь себя так, словно я тебе изменил. — Его голос стал жёстче. — А я тебе не изменял.

— Нет. Не изменял. Я исчезла, жила в другой стране и не собиралась возвращаться. Ты был свободен и мог делать всё, что хотел. Я это прекрасно понимаю.

— Я понимаю, что тебе неприятно. Но ты ведёшь себя не просто как женщина, встретившая бывшую любовницу своего мужчины. Тебя это задело гораздо глубже.

— Да.

Ответ вырвался слишком быстро. Никита замолчал, продолжая смотреть мне в лицо.

— Всё, Никита. Ты добился ответа. Теперь можно я пойду умоюсь и лягу спать?

Я попыталась высвободиться, но он не отпустил.

— Подожди. Почему тебя это так задело?

Раздражение постепенно становилось сильнее желания сохранять спокойствие.

— Какая разница?

— Для меня — огромная.

— Она была до моего возвращения. Ничего для тебя не значила. После моего появления ты больше к ней не прикасался. Я уже запомнила. Что ещё ты хочешь от меня услышать?

— Правду.

— Это и есть правда.

— Нет. — Никита медленно покачал головой. — Это мои слова. Теперь скажи свои.

Я упёрлась ладонями ему в грудь и на этот раз настойчиво отстранилась. Его руки разжались. Никита позволил мне отойти, но сам остался возле гардеробной, перекрывая выход из спальни.

— Хорошо. Ксения ничего для тебя не значила, поэтому ты не впустил её в свою жизнь. Я, по твоим словам, значила значительно больше, но места мне в твоей жизни всё равно не нашлось. Результат для нас обеих оказался примерно одинаковым. Только ей достались Мальдивы, а мне — положительный тест на беременность.

Лицо Никиты мгновенно изменилось.

— Не говори так об Алисе.

— Я говорю не об Алисе. Алиса — лучшее, что случилось в моей жизни. Я говорю о беременности. Это не одно и то же.

— Ты сама решила мне не рассказывать.

— Знаю.

Я ответила спокойно, и, кажется, именно это остановило приготовленное им возражение.

— Я не обвиняю тебя, Никита. Ты ничего не знал. Не мог приехать, не мог быть рядом и не обязан был хранить верность женщине, которая сама приняла решение уехать. Только знание о том, что ты не виноват, не делает мне менее больно.

На его скулах обозначились желваки, но он промолчал.

— Ты жил дальше. Работал, встречался с женщинами, ездил отдыхать. В твоём доме появлялась Ксения. Она знала Веру, соседей, твою жизнь. Возможно, оставляла вещи в этой спальне и утром спускалась на кухню. Я не собираюсь спрашивать. Я не хочу знать и мне не нужны эти ответы.

— Она не оставляла здесь вещи и никогда здесь не ночевала.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Господи, Никита…

— Ты сама только что это сказала.

— Потому что ты заставил меня объяснять то, что я не хотела обсуждать! Мне не важно, ночевала она здесь или уезжала среди ночи. Важно, что для тебя эти два с половиной года оказались обычной жизнью. Может быть, не самой счастливой, но полной. А моя жизнь была совершенно другой.

Он смотрел прямо на меня, больше не пытаясь приблизиться.

— Я очень быстро поняла, что не хочу другого мужчину. Не потому, что была беременна, растила ребёнка и у меня не оставалось времени на свидания. Я просто не хотела. Мне не нужен был никто вместо тебя. Я продолжала любить тебя, хотя была уверена, что больше никогда не увижу.

Последнюю фразу оказалось значительно сложнее произнести, чем всё остальное. Голос всё-таки дрогнул, и я отвернулась к зеркалу.

— Катя.

— Ты хотел правду. Вот она.

В комнате стало слишком тихо. Я смотрела на своё отражение и видела женщину с безупречным макияжем, гладкими волосами. Женщину, прекрасно державшуюся весь вечер под десятками любопытных взглядов. Только глаза постепенно начинали блестеть, выдавая всё, что она так старательно скрывала.

— Я любила тебя, когда узнала, что беременна. Любила, когда уезжала. Любила даже тогда, когда ненавидела за то, что тебя нет рядом. Иногда мне хотелось позвонить. Не вернуться, не попросить помощи. Просто услышать твой голос.

Никита подошёл ближе, но я подняла руку.

— Не надо. Ты заставил меня говорить — теперь слушай.

Он остановился. По тому, как напряглась его челюсть, я поняла, чего ему стоило остаться на месте.

— Когда Алиса впервые пошевелилась, я лежала одна в спальне. Сначала решила, что мне показалось. Потом она толкнулась снова — совсем слабо. Я положила ладонь на живот и почему-то сразу взяла телефон. Открыла твой номер. Мне хотелось сказать всего два слова: «Она двигается». Будто ты был единственным человеком, который мог понять, что именно сейчас произошло. Полная глупость. Ты ведь достаточно ясно дал мне понять в тот день, как ко всему этому относишься.

В глазах Никиты появилось то тяжёлое выражение, которое я замечала каждый раз, когда он понимал, сколько моментов жизни дочери уже невозможно вернуть.

— Ты хотела мне позвонить.

Это прозвучало не вопросом. Скорее открытием, которое причиняло ему почти физическую боль.

— Постоянно. Когда впервые услышала её сердце. Когда узнала, что будет девочка. Я открывала твой номер и представляла, что скажу. А потом вспоминала твои слова.

Я осторожно вдохнула, пытаясь остановить подступившие слёзы.

— В роддоме меня попросили оставить контакт второго родителя на случай экстренной ситуации. Я знала твой номер наизусть и до сих пор знаю. Но сказала, что отца ребёнка нет, будет брат и назвала номер Артёма.

Лицо Никиты стало неподвижным. Только пальцы медленно сжались в кулаки.

— Я рожала Алису около двадцати двух часов. В какой-то момент мне показалось, что сил больше не осталось и я могу не выйти из этой больницы. Я лежала и думала: если со мной что-нибудь случится, как ты вообще узнаешь, что у тебя родилась дочь?

Никита резко втянул воздух. На мгновение в его лице появилось что-то почти растерянное. Он сделал движение ко мне, но остановился, будто наконец понял, что сейчас не имеет права перебивать или утешать.

— Катя…

— Всё закончилось хорошо. Алиса родилась, я справилась. Моя новая жизнь не была плохой. Она была прекрасной, потому что в ней появилась моя девочка — дочь мужчины, которого я любила. Всё это время я жила ею и воспоминаниями о нас. А сегодня… Сегодня я увидела женщину, которая была частью твоей жизни до нашего возвращения, и поняла, что всё это время ты действительно жил дальше.

По щеке всё-таки скользнула слеза. Я быстро стёрла её, разозлившись уже на себя.

Никита смотрел на меня так, словно каждая фраза ложилась на него отдельным ударом. Пальцы разжались, но руки остались напряжёнными вдоль тела. Он явно хотел прикоснуться и впервые не был уверен, что имеет право.

— Доволен? Ты добился объяснения?

Несколько секунд он не двигался. Потом всё-таки подошёл и взял моё лицо в ладони. Осторожнее, чем касался меня весь сегодняшний вечер. Я попыталась отвернуться, но он удержал.

— Посмотри на меня.

— Я не хочу на тебя смотреть, Никита.

— Катя.

В его голосе больше не было ни требования, ни злости. Только хриплое напряжение, от которого стало ещё тяжелее.

— Что ещё тебе нужно?

Его большие пальцы медленно стёрли влагу с моих щёк.

— Ты сказала, что любила меня тогда.

— Да.

Его грудь тяжело поднялась.

— А сейчас?

Я закрыла глаза. После всего сказанного продолжать молчать уже не имело смысла.

— Сейчас я люблю тебя ещё сильнее. Именно поэтому всё это так больно. Я люблю тебя настолько, что даже после всех твоих слов, после двух с половиной лет и после Ксюшеньки на Мальдивах всё равно стою здесь. В твоём доме, в твоей спальне и позволяю тебе снова доводить меня до слёз.

Пальцы Никиты на моём лице замерли. Он просто смотрел на меня. Ни привычной усмешки, ни самоуверенного ответа. Его губы разомкнулись, но он так ничего и не сказал. Впервые за долгое время Азаматов действительно не знал, что говорить.

— Повтори, — наконец произнёс он.

Голос прозвучал непривычно глухо.

— Я не буду ничего повторять. Ты всё прекрасно услышал.

Его лоб коснулся моего.

— Скажи ещё раз.

Я выдохнула, чувствуя, как вместе с воздухом из меня окончательно уходит сопротивление.

— Я люблю тебя, Никита. Любила тогда и не переставала ни на один день. Даже когда очень хотела тебя ненавидеть.

Его ладонь сильнее сжалась на моей шее. Когда он заговорил, голос прозвучал низко и хрипло:

— Катя, ты даже не представляешь, как сильно я люблю тебя.

Никита закрыл глаза. Я почувствовала, как изменилось его дыхание, словно мои слова задели в нём что-то слишком глубокое даже для него самого.

— Прошлого я уже не могу изменить, — произнёс он, снова посмотрев на меня. — Но могу пообещать одно: в следующий раз буду рядом с самого начала.

Я внимательно посмотрела на него.

— Какой ещё следующий раз?

— Когда ты снова будешь беременна. Я буду рядом на каждом приёме, каждом обследовании и во время родов. А когда ребёнок впервые пошевелится, тебе не придётся смотреть на мой номер. Моя рука будет лежать на твоём животе.

Он произнёс это с такой уверенностью, словно следующая беременность уже существовала в его расписании и оставалось только согласовать дату.

— Ты уже решил, что она будет?

— Конечно, будет. У нас с тобой будет всё, чего мы захотим.

От его слов внутри что-то болезненно сжалось. Столько времени я запрещала себе даже представлять наше общее будущее, а Никита говорил о нём как о чём-то совершенно неизбежном. Будто мы уже получили право хотеть всё то, чего однажды лишили себя сами.

Никита молча смотрел на меня. Его ладонь по-прежнему лежала на моей шее, большой палец медленно поглаживал кожу под ухом. Сожаление о пропущенных годах никуда не исчезло, но теперь к нему добавилась знакомая спокойная решимость. Он ждал, что я что-нибудь скажу. А у меня впервые закончились все слова.

— Выходи за меня, — тихо произнёс он.

Я замерла. Несколько секунд действительно не понимала, что именно услышала.

— Что?

— Выходи за меня замуж, Катя.

Он не улыбнулся, не отвёл взгляда и не попытался смягчить сказанное привычной усмешкой. Произнёс с той же уверенностью, с которой несколько минут назад обещал быть рядом во время следующей беременности. Словно не задавал неожиданный вопрос, а наконец называл вслух единственно возможное продолжение нашей жизни. Сердце ударилось о рёбра так сильно, что стало трудно дышать.

— Ты сейчас серьёзно решил сделать мне предложение?

— Да.

— Посреди ссоры из-за Ксюшеньки?

— Ксения здесь ни при чём.

— Пять минут назад мы обсуждали ваши Мальдивы.

— Пять минут назад ты наконец сказала, что любишь меня.

— И ты решил воспользоваться моментом, пока я эмоционально нестабильна?

— Рядом со мной ты редко бываешь эмоционально стабильна. Если ждать подходящего момента, мы никогда не поженимся.

Несмотря на слёзы, я рассмеялась.

— Невероятно романтично.

— Хочешь романтику — будет. Кольцо, цветы, ресторан закрою. Могу встать на колено, если тебе принципиально.

— Сейчас?

Взгляд Никиты на мгновение опустился на моё бельё и снова вернулся к лицу.

— Сейчас ты почти голая, и у меня были несколько иные планы.

— Господи, Азаматов.

— Но предложение эти планы не отменяет.

Его пальцы медленно погрузились в мои волосы.

— Ты говоришь, что я никогда не давал тебе места в своей жизни. Хорошо. Займи всё. Дом, фамилию, будущее. Меня целиком. Только выходи за меня замуж.

Я смотрела на него, пытаясь найти в глазах хотя бы след сомнения. Его не было.

— У тебя даже кольца нет.

— Завтра будет.

— То есть ты совершенно не готовился.

— Я собирался сделать это иначе.

— Когда?

— Решил ещё после нашего разговора возле бассейна. А когда увидел твой чемодан, понял, что опять медлю. Считаю тебя своей, строю планы на нашу жизнь, а самого важного так и не сказал. Но тогда я впервые признался тебе в любви. Подумал, что предложение следом будет перебором. Хотел сначала купить кольцо и сделать всё нормально.

— Поэтому решил, что посреди ссоры и без кольца будет значительно лучше?

— Я решил больше не откладывать.

Он замолчал. Большой палец медленно провёл по моей шее, но взгляд оставался неподвижным и напряжённым.

— Ты выйдешь за меня, Катя?

Я намеренно выдержала паузу, наблюдая, как с каждой секундой темнеет его взгляд. Азаматов привык получать ответы немедленно, особенно когда уже считал их очевидными.

— А если я откажусь?

— Не откажешься.

— Опять всё решил?

— Нет. Просто ты только что призналась, что любишь меня. Я собираюсь нагло воспользоваться полученной информацией.

Уголки моих губ всё-таки дрогнули.

— Да.

Никита не шевельнулся.

— Что «да»?

— Не раздражай меня, Азаматов.

— Скажи нормально.

— Да, я выйду за тебя замуж.

Он медленно выдохнул и на мгновение прижался лбом к моему. Ладонь на шее сжалась сильнее, будто только теперь Никита позволил себе поверить, что услышал именно тот ответ. Когда он снова поднял голову, в его глазах было столько неприкрытого счастья, что внутри стало совершенно тепло.

— Но нормальное кольцо и нормальное предложение ты мне всё равно должен, понял?

— Будет.

— И на колено встанешь.

Никита несколько секунд молча смотрел на меня.

— Я не принц на белом коне, Аверина.

— Тогда я передумаю.

— Встану.

Я рассмеялась, не успев вытереть новые слёзы. Никита наклонился, но остановился возле самых губ, оставляя мне возможность отвернуться. После всего давления, с которым заставлял меня говорить, теперь он ждал. Я могла отойти, потребовать оставить меня одну, закрыться в гардеробной и до утра злиться на Ксению, Мальдивы и мужчину, который снова вытащил наружу всё, что я привыкла прятать.

Вместо этого пальцы сами сжали ткань его рубашки. Я первой преодолела оставшееся расстояние. Поцелуй получился жадным. Я впилась в его губы, одновременно притягивая ближе и будто наказывая за каждое слово, которое сегодня пришлось произнести. Никита позволил мне несколько секунд управлять. Не торопил, не заставлял, только крепче обхватил талию.

Потом его терпение закончилось. Ладонь легла на затылок, удерживая меня, и поцелуй сразу стал глубже. Никита целовал почти болезненно, словно вместе с моим признанием и согласием окончательно потерял остатки контроля. Я ответила так же. Прикусила его нижнюю губу, дёрнула рубашку, и одна из пуговиц отлетела на пол. Никита проводил её коротким взглядом.

— Это была дорогая рубашка, — хрипло произнёс он.

— Переживёшь. На Мальдивы денег хватило и на рубашку найдется.

В его глазах вспыхнуло предупреждение.

— Ты до конца жизни будешь вспоминать эти Мальдивы?

— Ты сам только что предложил мне провести её с тобой. Вот и узнаешь.

Никита накрыл мой рот своим, не позволив закончить. Руки прошлись по обнажённой спине, сжали талию и резко притянули ближе. Между нами оставались только тонкое кружево моего белья и его одежда, внезапно ставшая совершенно лишней.

Я стянула рубашку с его плеч. Никита помог избавиться от неё, ни на секунду не отрываясь от моих губ, а затем подхватил меня под бёдра. Я обхватила его ногами и в следующее мгновение оказалась прижата к стене возле гардеробной. От удара перехватило дыхание. Никита провёл губами по моей шее, прикусил кожу и сильнее сжал пальцы на ягодицах.

Холодная поверхность коснулась обнажённой спины, но почувствовать её толком я не успела. Никита целовал меня так, словно одного моего согласия оказалось недостаточно и теперь ему требовалось убедиться, что я действительно никуда не уйду. Его ладони крепко удерживали меня под ягодицами, пальцы сжимались почти болезненно, а между поцелуями он продолжал смотреть на меня — тяжело, внимательно, с непривычной открытостью.

— Что? — выдохнула я.

— Скажи ещё раз.

— Я люблю тебя, Азаматов.

Его взгляд мгновенно изменился.

— И я тебя, Аверина. Очень. Пока ещё Аверина.

— Не спеши менять мне фамилию. Может я Авериной останусь.

— Только для меня. Для остальных ты будешь Азаматовой.

Уголок его рта дрогнул. Никита снова поцеловал меня, не позволив продолжить. На этот раз жадно, почти грубо. Его язык ворвался в мой рот, ладонь сжалась на затылке, удерживая именно так, как ему хотелось. Вторая рука скользнула вверх по спине и остановилась на застёжке бюстгальтера. Короткое движение — кружево ослабло. Он стянул бретели с моих плеч, отбросил бельё на пол и замер.

Его взгляд опустился к моей груди. Медленно, откровенно, уже без малейшей попытки скрыть голод, который всё это время держал под контролем.

— Наконец-то, — пробормотала я. — А то начала переживать, что предложение сделало из тебя порядочного человека. Ты так много разговариваешь.

Никита поднял глаза.

— Сейчас говорить будешь ты.

Он наклонился к моей груди. От первого прикосновения горячих губ я резко вдохнула и сильнее сжала ногами его талию. Никита провёл языком по напряжённому соску, втянул его в рот, а затем прикусил достаточно ощутимо, чтобы я выгнулась и судорожно схватилась за его плечи.

— Никита…

— Что?

Он прекрасно знал что. Чувствовал, как я прижимаюсь к нему, как двигаюсь навстречу, пытаясь получить больше. Но всё равно продолжал мучительно медленно ласкать меня губами, будто намеренно проверял, насколько надолго хватит моего терпения. Я запустила пальцы в его волосы и потянула, заставляя поднять голову.

— Не заставляй меня просить.

В потемневших глазах появилось знакомое опасное удовольствие.

— Сегодня ты уже сказала значительно более сложные вещи.

— И теперь имею право молчать до конца месяца.

— Не имеешь.

Никита снова впился в мои губы, оттолкнулся от стены и понёс к кровати. Я всё ещё обхватывала его ногами, чувствовала под ладонями напряжённые мышцы спины и тёрлась о твёрдое возбуждение под брюками. Он глухо выругался, сильнее сжал мои ягодицы и ускорил шаг.

Никита положил меня на матрас. Я откинулась на спину, тяжело дыша, а он остался стоять между моих разведённых коленей. Несколько секунд просто смотрел. Я лежала перед ним почти обнажённая, с растрёпанным хвостом, размазанной помадой и влажными следами на щеках. Наверное, совершенно не походила на женщину в безупречном «Скьяпарелли», которая несколько часов назад собиралась уничтожить местное женское сообщество.

Судя по взгляду Никиты, нынешняя версия нравилась ему значительно больше. Я поставила ступню ему на грудь и медленно провела вниз — по напряжённым мышцам живота до пряжки ремня.

— Ты так и собираешься просто стоять?

Он перехватил мою щиколотку. Пальцы сомкнулись крепко, почти собственнически.

— Рассматриваю свою будущую жену.

От этих слов внутри всё перевернулось. Несколько минут назад я согласилась выйти за него, но только сейчас окончательно осознала произошедшее.

— Не привыкай, — сказала я, стараясь сохранить ровный голос. — До кольца статус предварительный.

Взгляд Никиты стал ещё темнее.

— Только попробуй передумать.

Он наклонился и поцеловал внутреннюю сторону моей лодыжки. Не отрывая от меня глаз, медленно двинулся выше. Его губы касались кожи, зубы оставляли короткие укусы, а ладони скользили по ногам следом, крепко сжимая икры и бёдра. Добравшись до колена, Никита развёл мои ноги шире и прикусил нежную кожу с внутренней стороны бедра. Я вздрогнула и вцепилась пальцами в покрывало.

Он устроился между моих ног, обхватил ладонями бёдра и резко притянул к себе. От одного взгляда на его лицо у меня перехватило дыхание.

— Приподнимись.

Я приподняла бёдра. Никита медленно стянул с меня стринги, провёл ими по ноге и отбросил на пол. Его ладони раздвинули мои колени ещё шире. Взгляд прошёлся между ними настолько откровенно, что по телу разлился жар.

— Азаматов, если ты собираешься ещё пять минут любоваться…

Закончить я не успела. Он резко притянул меня ближе, и горячий рот коснулся самого чувствительного места. Все приготовленные издевательства мгновенно исчезли. Я откинулась на кровать, судорожно втянула воздух и едва удержалась от крика.

В соседней комнате спала Алиса, внизу могла находиться Вера, но Никита словно специально проверял, насколько надолго меня хватит. Его язык двигался медленно, точно и мучительно настойчиво. Он знал моё тело слишком хорошо — помнил каждую реакцию и безошибочно находил движения, от которых мышцы живота напрягались, а бёдра сами подавались ему навстречу.

Я попыталась приподняться, но Никита крепче сжал мои ноги и прижал к матрасу. Не позволил ни отстраниться, ни получить больше. Каждый раз, когда напряжение становилось почти невыносимым, он замедлялся, едва касаясь, и заставлял меня снова ждать.

— Ты издеваешься? Я тебя сейчас стукну, — выдохнула я.

Никита поднял голову. Волосы упали на лоб, дыхание стало тяжёлым, а губы блестели.

— Проси.

— Давай продолжай.

В уголках его рта появилась тёмная усмешка.

— Катя, ты так и не научилась просить.

Я приподнялась на локтях, с трудом удерживая взгляд на его лице.

— Азаматов, если ты немедленно не продолжишь, свадьба отменяется.

— Вот теперь достаточно убедительно.

Он снова склонился между моих ног. На этот раз никакой мучительной медлительности не осталось. Ладони сильнее сжали бёдра, язык двигался жёстче и быстрее, не позволяя мне ни на секунду отстраниться от нарастающего удовольствия.

Я запрокинула голову и вцепилась одной рукой в покрывало, другой — в его волосы. Никита глухо выдохнул, но не остановился. Напряжение стянулось внутри тугим узлом, дыхание окончательно сорвалось, а перед глазами стало темно. Волна удовольствия накрыла резко, заставив всё тело выгнуться ему навстречу. Я зажала рот ладонью, пытаясь заглушить крик, но Никита тут же поднялся, отвёл мою руку и накрыл губы своими. Мой стон растворился в поцелуе. Я чувствовала на его губах собственный вкус, цеплялась за широкие плечи и всё ещё дрожала, пока он целовал меня жадно, почти яростно, не позволяя отстраниться даже ради вдоха.

Пока я пыталась восстановить дыхание, Никита поднялся, расстегнул брюки и стянул их вместе с боксерами, отбросив на пол. Я провела ладонями по его груди, скользнула ниже, по напряжённому животу, и обхватила член пальцами. Он резко втянул воздух и замер.

— Катя.

— Что? Теперь моя очередь рассматривать будущего мужа.

Я медленно провела рукой по всей длине, внимательно наблюдая за его лицом. Челюсть напряглась, в глазах потемнело. Пальцы Никиты легли на моё запястье, но не остановили движение — только сжали сильнее.

— Нравится? — хрипло спросил он.

— Я пока изучаю, насколько выгодно предложение. Стоит ли соглашаться.

— Ты уже согласилась.

— До регистрации условия сделки ещё можно пересмотреть.

Я снова двинула рукой, большим пальцем проведя по влажной головке. Никита выругался сквозь зубы, перехватил меня за талию и одним движением переместил выше по кровати. Я рассмеялась, но смех оборвался, когда он развёл мои ноги и прижался головкой ко входу. Медленно провёл вдоль влажной кожи, не входя. Я нетерпеливо подняла бёдра.

— Ты собираешься что-нибудь делать?

— Ты же хотела рассматривать.

— Уже всё рассмотрела. Давай уже.

— И как?

Я обхватила его шею, притянула ближе и прикусила нижнюю губу.

— Для первого мужа сойдёт.

Взгляд Никиты мгновенно потемнел. Ладонь сжалась на моём бедре почти болезненно.

— Другого у тебя не будет. Первый и последний, Аверина.

Он вошёл одним глубоким движением, не позволив мне ответить. Я резко вдохнула и прижалась губами к его плечу. На несколько секунд исчезло всё, кроме тяжёлого ощущения внутри. Он замер, позволяя мне привыкнуть, но я сама подняла бёдра навстречу. Никита вышел почти полностью и снова медленно вошёл до конца. Я застонала, впившись ногтями в его плечи. Первые несколько движений оставались медленными, почти мучительными. Он словно специально заставлял меня чувствовать каждый сантиметр, наблюдая за тем, как меняется моё лицо. Затем ладонь крепче сжалась на бедре, темп стал жёстче.

Изголовье тихо ударялось о стену. Мои пальцы скользили по его спине, ногти оставляли на коже длинные красные полосы. Никита удерживал мою ногу выше, каждым толчком входя глубже, и ни на секунду не отводил от меня взгляда.

— Смотри на меня.

Я заставила себя открыть глаза.

— Хочешь видеть, как хорошо ты меня трахаешь?

— Хочу, чтобы ты сама это видела.

Я плотнее обхватила его ногой.

— Какой же ты самодовольный. Может, повесим над кроватью зеркало, чтобы ты мог собой любоваться?

— Хорошая идея.

— Я пошутила.

— А я нет. Будешь смотреть, как муж тебя трахает.

От его слов мышцы внутри непроизвольно сжались. Никита резко толкнулся глубже и наклонился к моему уху.

— Продолжишь так делать — закажу зеркало завтра вместе с кольцом.

Щёки обдало жаром. Я сильнее обхватила его ногами и на этот раз уже намеренно сжалась вокруг члена. Никита замер. Медленно поднял голову и посмотрел на меня. В потемневших глазах появилось выражение, от которого внутри всё стянулось ещё сильнее.

— Ты сама напросилась.

— На что именно?

Вместо ответа он перехватил меня за бёдра и одним резким движением перевернул на живот. Я едва успела упереться ладонями в матрас, когда он приподнял мои бёдра и снова вошёл — сразу, глубоко, заставив вскрикнуть. Его пальцы прошлись по моей спине и крепко сжали затылок, прижимая щекой к подушке. Он двигался жёстко, размеренно, полностью подчиняя меня своему ритму. Одной рукой удерживал за талию, другой скользнул вперёд и сжал грудь. Пальцы нашли напряжённый сосок, потянули, заставляя меня выгнуться сильнее.

— Моя, — хрипло произнёс Никита.

Я повернула голову, пытаясь увидеть его лицо.

— Ты слишком увлекаешься местоимениями.

Никита наклонился, прижался грудью к моей спине и обжёг дыханием ухо.

— А тебе не нравится?

— Местоимения нравятся, но твоё молчание во время секса по-прежнему нравится мне больше.

— По тебе не скажешь.

Он снова выпрямился, притянул меня к себе за бёдра и ускорился. Я вцепилась пальцами в покрывало, окончательно перестав контролировать дыхание. Напряжение быстро собиралось внутри, стягиваясь в тугой, почти болезненный узел. Следующие толчки заставили кровать сильнее удариться о стену. Я уже не могла сдерживать стоны, чувствовала только его тело, тяжёлое дыхание за спиной и пальцы, которые скользнули между моих ног. От первого прикосновения всё внутри задрожало.

— Я сейчас…

— Знаю.

Никита развернул меня обратно на спину, не позволяя себе выскользнуть, и снова вошёл до конца. Его ладонь легла мне на шею, большой палец провёл по подбородку.

— Смотри на меня, Катя.

Я открыла глаза. Удовольствие накрыло резко. Тело выгнулось, мышцы судорожно сжались вокруг него. Я попыталась закрыть рот ладонью, но Никита перехватил моё запястье и прижал к подушке. Сам накрыл мои губы своими, забирая сорвавшийся стон. Он продолжал двигаться сквозь каждую волну, продлевая её до тех пор, пока я не начала беспомощно дрожать под ним.

— Больше не могу, — выдохнула я ему в губы.

— Можешь.

Никита сделал ещё несколько глубоких, резких движений, сжал меня в объятиях и вошёл до конца. Его тело напряглось, дыхание оборвалось у моей шеи. Я почувствовала, как он пульсирует внутри. Несколько минут мы не двигались. Он по-прежнему оставался во мне, тяжело дыша мне в шею. В комнате слышались только наше сбившееся дыхание и слишком громкий стук моего сердца.

Потом он медленно отстранился, опустился рядом и сразу притянул меня к себе. Я устроилась головой у него на груди и провела пальцем по одной из оставленных ногтями царапин. Никита поцеловал меня в макушку, и его ладонь легла на мой живот — туда, где, по его твёрдому убеждению, однажды должен был появиться ещё один ребёнок.

За стеной спала наша полуторагодовалая дочь. На полу валялись моё кружевное бельё и его рубашка с оторванной пуговицей. Кольца у меня ещё не было, а предложение Никита сделал посреди ссоры и примерно за двадцать минут до секса. С правильной последовательностью событий мы снова не справились.

Наверное, нормальные отношения начинались совершенно иначе. Сначала мужчина приглашал женщину на свидание. Потом появлялись цветы, осторожные признания, знакомство с родителями и предложение, к которому он действительно подготовился. После была свадьба, общий дом и только потом — дети.

У нас всё получилось наоборот. До того как стать любовниками, мы много лет были уверены, что терпеть друг друга не можем. Мы знали привычки друг друга раньше, чем впервые поцеловались. Мы слишком внимательно смотрели друг на друга для людей, которым было всё равно. Слишком часто искали повод оказаться рядом. Слишком болезненно реагировали на чужие прикосновения и слишком хорошо помнили каждое неосторожно сказанное слово. Наверное, ненависть просто оказалась самым удобным названием для того, чему ни один из нас не хотел искать другое объяснение.

Потом случился Сочи. Секс после шести тридцати, который мы оба упорно называли отношениями без обязательств. Две полоски, мой отъезд, два с половиной года молчания и дочь, о существовании которой Никита узнал слишком поздно. Мы успели причинить друг другу столько боли, сколько некоторые люди не успевают за всю жизнь. Снова оказались в одной постели, поселились под одной крышей и стали семьёй раньше, чем решились признать очевидное.

И только теперь, когда у нас уже была Алиса, общий дом и прошлое, которого хватило бы на несколько чужих жизней, Никита наконец предложил мне стать его женой.

Неправильно было всё. Не в том порядке, не в то время, не теми словами.

Наша история должна была начаться с признания, предложения и свадьбы. Но мы добрались до них в самом конце — после ошибок, разлуки, взаимной ненависти и ребёнка, которого создали значительно раньше, чем сумели создать семью.

Слишком много вечеров я убеждала себя, что справилась без него. Слишком много ночей особенно остро понимала, что это неправда. Я не хотела бы снова пережить ни одну из них. Не могла назвать эту боль необходимой или решить, что именно она однажды привела меня к счастью. К счастью меня привели не наши ошибки. К нему привело то, что, несмотря на все эти ошибки, мы так и не смогли окончательно отказаться друг от друга.

— О чём думаешь? — тихо спросил Никита.

Я приподняла голову. Он смотрел на меня уже сонно, но внимательно. Его ладонь по-прежнему лежала у меня на спине, словно даже сейчас Азаматов не собирался позволять мне отодвинуться слишком далеко.

— О том, что мы сначала завели ребёнка, потом научились жить вместе и только после этого добрались до предложения.

— Я собирался сделать его раньше.

— Не считается. Ты не сделал.

— Сделаю завтра.

— Завтра это будет уже второе предложение.

— Значит, у тебя будет возможность ещё раз согласиться.

— Или передумать.

Пальцы на моей спине мгновенно сжались.

— Не передумаешь.

Я улыбнулась и снова положила голову ему на грудь. Конечно, не передумаю.

Когда-то мне казалось, что после нас останется только пустая квартира, положительный тест и воспоминания, от которых невозможно избавиться. Я ошибалась.

После нас появилась Алиса. После нас этот дом наполнился детским смехом, разбросанными игрушками и поильниками рядом с чашкой утреннего кофе Никиты. После нас осталось прошлое, которое мы наконец перестали использовать друг против друга. После нас была любовь, которую мы слишком долго называли ненавистью, потому что признать её оказалось страшнее, чем продолжать воевать. И впервые появилось будущее, о котором больше не нужно было бояться говорить.

Наша история началась неправильно. Но, возможно, счастье вообще не обязано быть правильным. Иногда оно опаздывает на несколько лет, приходит после слишком долгой разлуки и выглядит совсем не так, как ты когда-то представляла.

Иногда мужчина, которого ты собиралась забыть, становится отцом твоей дочери и будущим мужем. Чужой дом становится твоим. А отношения, которые давно должны были закончиться, наконец превращаются в семью.

Я закрыла глаза, слушая спокойный стук его сердца. Впервые мне больше не хотелось думать о том, что останется после нас. Потому что после нас всё только начиналось.