Глава 27

Бегу со всех ног. Даже не думала, что могу развить такую скорость как у атлета. Даже в школе на соревнованиях по лёгкой атлетике, когда занимала призовые места, я так не бегала. Вот, что делает адреналин.

Ноги, которые несут меня через дорогу, не разбирая полос, не видя машин вокруг.

Уши закладывает от собственного крика, от визга тормозов вокруг, от гудков машин, которые я пересекаю.

Сердце не бьётся, оно несётся где-то впереди меня, вырвалось из груди и летит к тому месту, где исчезла моя дочь.

Дыхание рваное, прерывистое, отчаянное, хватаю воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Держусь из всех сил, потому что могу упасть прямо здесь на асфальт.

Добегаю до того места, где была Самира секунду назад, и вижу картину, которая одновременно отбирает все силы и возвращает их.

Он успел.

Выхватил её с дороги.

Если бы опоздал на секунду...

Выдыхаю судорожно, всем телом. Качаю головой, отгоняя мысль, которая может свести с ума.

Моя девочка на руках у Дамира, и она жива.

Он стоит метрах в трёх от меня, на краю тротуара, куда успел отскочить с дороги после того, как в последнюю секунду выдернул её с проезжей части. В чёрной футболке, которая прилипла к спине от пота.

Дамир крепко прижимает Самиру к своему плечу. Держит за затылок, прикрывая её голову своей ладонью, как будто защищая от всего мира. Самира уткнулась ему в шею, обнимает его за плечи маленькими ручками, но не плачет. Пробует обернуться, посмотреть по сторонам, но Дамир не даёт, прижимает крепче, не отпускает.

Он спас её.

Успел.

Выдернул с дороги в последний момент.

Если бы не он...

Не даю себе договорить эту мысль, потому что иначе упаду прямо здесь.

На расстоянии нескольких метров от них стоит та самая чёрная машина, которая чуть не сбила Самиру. Дверь открыта, двигатель работает, из неё выходит водитель. Лицо у него злое, он явно не чувствует вины за собой, а готов наоборот наорать на мою дочь. Идёт к Дамиру решительным шагом, весь вид его говорит, что сейчас будет скандал.

Иду к ним. Хочу подбежать, выхватить дочь из его рук, прижать к себе, проверить, цела ли, не ранена, но ноги ватные, подкашиваются, приходится остановиться, чтобы не упасть.

Первой меня замечает Самира. Она поворачивает голову, насколько позволяет Дамир, видит меня. Лицо её расцветает радостью.

- Мама! Ты видела? Я летела, как птичка, а дядя Дамир меня поймал.

Зовёт к себе, как будто ничего страшного не произошло, как будто это была игра, весёлое приключение.

Самира ничего не поняла.

Не осознала, что могла погибнуть.

Для неё это просто игра.

Взгляд, которым Дамир смотрит на меня, режет острее ножа. Глаза тёмные, почти чёрные от ярости, которую он едва сдерживает. Челюсти сжаты так, что видно напряжение мышц даже на расстоянии. Смотрит так, будто готов убить меня прямо здесь.

Дамир винит меня, и он прав. Я виновата.

Ноги подгибаются, хватаюсь за столб светофора рядом, чтобы не упасть.

Мой ребёнок выбежал на проезжую часть. Это я не досмотрела. Это моя чёртова ошибка. И если бы не случайность…

Боже, какая же я дура!

Делаю несколько шагов к ним на дрожащих ногах, собираясь с силами, и в этот момент к Дамиру подходит водитель машины.

- Ты чего за своим ребёнком не следишь? - Кричит, тыкая пальцем в сторону Самиры, переходя сразу на «ты», не церемонясь. - Ты вообще понимаешь, что могло произойти?! Я чуть её не сбил её.

Я открываю рот, хочу что-то сказать, извиниться, объяснить, но Дамир опережает меня.

Он медленно, очень медленно поворачивается к водителю всем телом, не отпуская Самиру. Смотрит на мужчину сверху вниз, с таким выражением лица, что водитель инстинктивно делает шаг назад. Выпрямляется, меняет позу с агрессивной на оборонительную.

- Я лучше тебя понимаю, что могло произойти. - Слышу столько ледяной ярости, что у меня мурашки бегут по коже.

Водитель сглатывает, но не отступает, пытается держать напор.

- Ну а чего отпустил на проезжую часть.

- Она просто заметила меня и от радости побежала на встречу. Слушай, брат. Ты не горячись. Всякое бывает. Моя вина не досмотрел.

Ого! Дамир пытается извиниться, признать вину.

Дамир Байсаров извиняется перед кем-то?

Коряво, но у него получается.

Это так непохоже на того Дамира, которого я знала. Он никогда не извинялся, не признавал ошибок, всегда шёл напролом.

Водитель, видимо, ждал продолжения скандала, готовился к конфликту, но извинение сбивает его с толку, он моргает, открывает рот, закрывает снова.

- Ну... это... - Теряет агрессивный тон. - Понятно, конечно, дети, но всё равно надо следить...

Дамир поднимает свободную руку, указывает назад, через плечо, на пешеходный переход, который находится метрах в пятнадцати от места, где Самира выбежала на дорогу:

- Ты здесь едешь быстро, в телефон смотришь, а не на дорогу. Я видел. Тебе стоило сбавить скорость. Там знак стоит. Но ты даже не поднял глаза на дорогу.

Он, кстати, говорит с ним по-испански, правда, путая немного грамматику.

Водитель бледнеет, понимая, что Дамир прав, что у него нет морального права качать права, ругаться на нас.

- Это самое… у меня был важный звонок.

- Ты правило нарушил.

Водитель сжимает губы, понимает, что проиграл этот спор.

Дамир выдыхает шумно, одной рукой достаёт из кармана джинсов кошелёк. Вытаскивает несколько крупных купюр евро не считая, но вижу, что много. Протягивает мужчине.

- Чтобы уладить конфликт.

Дамир ему заплатил? Я бы, конечно, так не стала делать.

Но не вмешиваюсь. Он так привык решать конфликты. Дал денег -вопрос решён. К сожалению, так всё работает в нашем мире.

Водитель берёт деньги. Даже не думает отказывается.

Он уезжает и движение восстанавливается, как будто ничего не произошло.

Дамир смотрит вслед уехавшей машине. Понимаю по напряжённым плечам, по сжатым челюстям, что ему хотелось не деньгами закрыть вопрос, а размазать этого водителя по асфальту, вдавить в землю за то, что чуть не убил его дочь.

Дамир медленно поворачивается ко мне с обвинением в глазах.

- Дамир, можно возьму Самиру на руки.

Самира поворачивает голову и широко улыбается.

- Мам, дядя Дамир меня поймал. Как в цирке. Я летела, а он поймал!

Сердце разрывается от этой улыбки, от того, что она не понимает, как близко была к смерти.

- Молодец, дядя Дамир. Пойдём ко мне теперь, хорошо?

Протягиваю руки снова, делаю шаг вперёд.

Но Дамир не отдаёт.

Прижимает Самиру крепче, смотрит на меня сверху вниз, и в глазах холод, который обжигает.

- Нет.

Одно слово, короткое, безжалостное, как приговор.

Я замираю, не понимая, что он хочет сказать своим нет.

- Что... что нет? Дамир, отдай мне дочь. Пожалуйста.

- Она выбежала на дорогу, Ярослава. Она проезжую часть, потому что увидела меня. Где ты была?

Вина и стыд накрывают меня с головой.

- Я оставила её дома на десять минут. Нужно было в ресторан спуститься. Она спала, когда я уходила, я оставила записку.

- Записку написала трёхлетнему ребёнку. Который ещё толком читать не умеет.

- Она умеет немного... - Понимаю, как жалко звучит моё оправдание.

- Она могла погибнуть. И погибла бы, если бы я случайно не оказался здесь.

Слёзы жгут глаза, текут по щекам, не могу остановить.

- Знаю прекрасно. Я не должна была оставлять её одну. Но тот водитель тоже виноват. Ты это знаешь.

Он смотрит на меня долго, молча, и в глазах читаю то, что не говорит вслух.

Я тебе её больше не доверю.

Ты не справляешься.

Ты плохая мать.

- Дамир, отдай мне дочь.

- Хорошо. Но мы ещё поговорим об этом.

Протягивает мне Самиру, и я беру её, прижимаю к груди крепко, так крепко, что она пищит.

- Мам, ты меня задавишь.

- Прости, моя птичка. - Целую её в макушку, в щёки, в лобик.

Самира обнимает меня за шею, и только тогда, когда держу её на руках, чувствую её тепло, её дыхание на своей шее, только тогда отпускает напряжение.

Могла потерять её из-за своей глупости и неосмотрительности.

Мы идём к дому молча. Я несу Самиру, Дамир идёт рядом, и молчание между нами полное невысказанных обвинений.

Он спас её.

Во второй раз за два дня.

Я должна быть благодарна ему.

Судьба мне словно показывает, что он уж нет и плох.

Но мне почему-то сложно в это поверить.