Глава 41

Просыпаюсь от боли.

Не резкой, не острой, а тупой, тяжёлой, которая разливается по всему телу, концентрируется в левом боку и плече. Будто кто-то положил раскалённые угли на кожу и не убирает.

Пытаюсь вдохнуть глубже, но сразу жжёт под рёбрами, выдыхаю медленно, осторожно.

Где я?

Открываю глаза с трудом. Белый потолок, лампа дневного света. Запах антисептика, знакомый до тошноты.

Больница.

Сколько я здесь?

Сколько прошло времени?

Память возвращается кусками, обрывками.

Сердце начинает колотиться быстрее, монитор рядом с кроватью издаёт звуки.

Где Ярослава?

Что с ней?

Жива ли?

Пытаюсь подняться, опереться на локоть, но сильная боль взрывается в боку, темнеет в глазах, падаю обратно на подушку, дышу тяжело.

Блядь. Не могу даже пошевелиться.

И тут вижу, что в кресле у стены, справа от кровати, свернувшись калачиком, спит Ярослава.

Голова опущена на плечо, волосы распущены, падают на лицо. На руках у неё спит Самира. Свернулась маленьким комочком. Ярослава держит её одной рукой, второй рука свесилась с подлокотника.

Они здесь.

Обе и рядом.

Не могу оторвать взгляд.

Смотрю на них, и что-то сжимается в груди так сильно, что больно дышать. Я чуть не потерял их.

Если бы Ахмед убил Ярославу...

Если бы я не успел...

Хочу встать, подойти к ним, прикоснуться, убедиться, что они настоящие, живые.

Но не могу. Тело не слушается, каждое движение отзывается болью.

Лежу неподвижно, смотрю на них в полумраке палаты.

Как же я всё испортил.

Самира шевелится во сне, бормочет что-то неразборчивое, прижимается к Ярославе сильнее. Ярослава не просыпается, но рука инстинктивно обнимает дочь крепче, гладит по спине сквозь сон.

Моя семья.

Вот она.

В двух метрах от меня.

И я не могу даже встать, подойти, обнять их.

Достаю правую руку из-под одеяла медленно, осторожно. Капельница в вене, датчики на пальцах, но двигать могу. Тянусь к тумбочке рядом с кроватью, нащупываю телефон.

Два дня я провалялся здесь, целых два дня.

Господи.

Открываю контакты, нахожу Саида, набираю.

Отвечает после второго гудка, голос встревоженный:

- Дамир? Ты очнулся?

- Да. Где ты?

- В коридоре. У твоей палаты дежурю. Сейчас зайду.

- Не надо, просто... доложи. Что с Ахмедом? Нашли?

- Да. Поймали вчера вечером. Полиция задержала его в частной клинике, куда он пришёл зашивать рану на голове. Ярослава его ударила камнем, когда вырывалась. Сейчас он в участке. Будут депортировать в Россию. Там пожизненное ждёт.

Выдыхаю с облегчением, закрываю глаза на секунду.

- Хорошо. Угроза снята?

- Да. Амина тоже уехала в Москву вчера. Билет купила сама, добровольно. Дамир, брат, как ты? Боль сильная?

- Терпимо. Справлюсь.

- Врач сказал, что тебе повезло. Пуля в плече на миллиметр от артерии прошла. Ещё чуть правее - не выжил бы.

- Значит, повезло. - Усмехаюсь, хотя говорить больно, горло горит.

- Ярослава не отходила от тебя. - Добавляет Саид тихо. - Два дня здесь сидит. Самиру привезла вчера вечером, не хотела оставлять одну в отеле. Обе спят в кресле. Медсёстры предлагали отдельную палату, диван - отказалась. Сказала, что будет рядом с тобой.

Смотрю на неё снова, на измождённое лицо, на синяки под глазами.

Два дня здесь сидит.

Ждёт.

Почему?

После всего, что я сделал.

Почему она здесь?

- Спасибо, Саид. Иди отдыхай. Я в порядке.

- Ты уверен? Может, врача позвать?

- Не надо.

- Хорошо. Если что - звони.

- Позвоню.

Сбрасываю, откладываю телефон обратно на тумбочку.

Смотрю на Ярославу и Самиру, и не могу отвести взгляд.

Как мне вернуть доверие?

Как доказать, что изменился?

Что больше не буду контролировать, командовать, решать за неё?

Что дам ей выбор?

Самира шевелится снова, открывает глаза медленно, моргает сонно. Поднимает голову с маминых колен, оглядывается, смотрит по сторонам.

Видит меня. Глаза распахиваются широко.

- Дядя Дамир! Ты проснулся!

Ярослава вздрагивает, просыпается резко, открывает глаза.

- Что? Самира, тише...

- Мам, смотри! Дядя Дамир проснулся! Он смотрит на нас!

Ярослава поворачивает голову ко мне резко, встречается со мной взглядом. Потом она встаёт быстро.

- Ты... ты очнулся. Как ты себя чувствуешь? Боль сильная? Позвать врача? - Голос дрожит, руки тоже висят вдоль тела, не знает, куда их деть.

- Нормально. Врача не нужно.

- Но...

- Сядь, прошу тебя.

Она колеблется, потом кивает, садится на край кровати осторожно, чтобы не потревожить. Самира забирается на кровать с другой стороны, подползает ближе, смотрит на меня большими зелёными глазами.

- Дядя Дамир, а тебе больно?

- Немного, малышка. Но ничего, всё пройдёт.

- А ты умрёшь? - Спрашивает серьёзно, а губы дрожат.

- Нет. Не умру. Обещаю.

- Точно-точно?

- Точно-точно.

Она выдыхает с облегчением, потом осторожно прижимается ко мне со здоровой стороны.

- Я рада. Мне страшно было. Мама сказала, что ты спасал её от плохого дядьки. И он тебя ранил. Это правда?

Смотрю на Ярославу поверх головы Самиры, она смотрит в пол, не поднимает глаз.

- Правда. Спасал маму. Потому что она... очень важна для меня. И ты тоже.

- Я тоже важна? - Самира поднимает голову, смотрит на меня.

- Очень. Ты самая важная девочка на свете. - Она улыбается, прижимается снова. – Ярослава.

- Да?

- Спасибо, за то, что осталась. За то, что ждала. Не думал увидеть вас тут. Только не после всего, что случилось.

- Не за что благодарить. Меньшее, что я могла сделать, так это быть рядом, пока ты не очнёшься.

- Я этого не заслуживаю.

- Мам, я хочу спать. - Самира зевает, трёт руками глазки.

- Спи, зайка. Ложись здесь, рядом с дядей Дамиром. Только осторожно, чтобы не задеть его раны.

- Хорошо. - Самира устраивается рядом со мной, кладёт голову мне на правое плечо, на здоровое.

Через минуту дыхание её становится ровным, глубоким.

Ярослава встаёт, хочет вернуться в кресло, но я ловлю её руку:

- Не уходи. Останься здесь.

Она колеблется:

- Кровать маленькая...

- Останься, ненадолго.

Она смотрит долго, потом кивает, осторожно ложится рядом, на самый край кровати, стараясь не задеть меня.

Не могу поверить, что они рядом со мной.

Моя семья.

Хотя бы на пару мгновений мы оказались все вместе.

Наконец-то.

Закрываю глаза, и впервые за долгие годы чувствую покой.