Глава 3. Девочка с его глазами

Алина будто очнулась.

Пальцы сами дернулись, разворачивая телефон так, чтобы экран больше не был открыт для чужого взгляда.

— Соня, я позже перезвоню, хорошо? — быстро сказала она, стараясь, чтобы голос звучал мягко, а не срывался на ту напряженную резкость, которая уже поднималась в груди.

— Мам, а деньги от феи…

— Позже, котенок.

Она завершила звонок прежде, чем дочь успела обидеться.

В коридоре стало слишком тихо.

Максим все еще смотрел на нее. Не на телефон — уже на нее. Но в этом взгляде осталось то, чего не было еще минуту назад. Не просто интерес. Не просто мужское любопытство к чужой жизни. Слишком пристальное, слишком тяжелое внимание, от которого у Алины по спине пошел холод.

— У тебя есть дочь, — произнес он.

Не спросил. Констатировал.

Алина медленно опустила руку с телефоном.

— Да.

Его взгляд на мгновение скользнул туда, где погас экран, словно он пытался удержать в памяти только что увиденное лицо.

— Сколько ей лет?

Вопрос прозвучал буднично. Почти спокойно. Но Алина слишком хорошо его знала, чтобы не почувствовать, как под этой спокойной поверхностью что-то уже сдвинулось.

— Это не касается работы, Максим Андреевич.

Он не отреагировал на имя-отчество. Стоял напротив, чуть повернув корпус, и в этой сдержанной неподвижности было больше давления, чем в любом шаге навстречу.

— Сколько ей лет, Алина?

Она стиснула зубы.

Самым правильным было бы уйти. Не отвечать. Не давать ему ничего — ни цифры, ни имени, ни даже интонации. Но отказ сейчас выглядел бы слишком резко. Слишком заметно. Слишком похоже на страх.

А она не собиралась показывать ему страх.

— Пять, — сказала Алина.

Он моргнул медленнее, чем обычно.

Всего доля секунды. Но ей хватило.

Пять.

Слово будто застряло между ними.

Максим опустил взгляд, словно что-то быстро считал у себя в голове, и это было страшнее любого прямого вопроса. Потому что считать тут можно было только одно.

Алина первой разорвала паузу:

— Вы хотели документы по проекту.

Он вскинул глаза. Теперь в них уже не было растерянности. Только собранность человека, который на глазах возвращает себе контроль.

— Да. По медиаплану. Завтра к десяти у меня на столе должен быть сжатый бриф по всем внешним рискам.

— Я подготовлю.

— И еще, — он сделал едва заметную паузу, — имя у нее есть?

Алина почувствовала, как внутри у нее вспыхивает злость.

— У всех детей есть имя.

— Я спрашиваю, как зовут твою дочь.

— А я не понимаю, с каких пор вас интересует моя личная жизнь.

— С тех пор, как она перестала быть только твоей личной жизнью, — тихо сказал он.

Она застыла.

Фраза прозвучала двусмысленно. Опасно. Так, что по коже побежали мурашки.

Максим, кажется, и сам это понял. Его лицо на мгновение стало жестче.

— Я имею в виду, — холодно поправил он, — что сотрудник с ребенком — это график, больничные, ограничения по времени и непредвиденные обстоятельства. Мне нужны ясные вводные.

Ложь легла ровно. Почти без шва. Но Алина увидела, с какой слишком точной жесткостью он ее положил между ними.

— Соня, — ответила она, потому что отмалчиваться дальше было бы уже слишком.

Он повторил это имя не сразу. Словно проверил его на вкус, на память, на что-то еще, чего она не могла и не хотела читать.

— Соня.

— Да, — отрезала Алина. — И на этом достаточно.

Он смотрел на нее еще секунду, потом чуть кивнул.

— Иди работать.

Она прошла мимо него, чувствуя лопатками его взгляд.

Только дойдя до своего места, Алина поняла, что ладони у нее влажные. Она села, открыла ноутбук и уставилась в экран, не видя букв. Внутри уже работала одна-единственная мысль, навязчивая, липкая, невозможная.

Он заметил.

Не понял. Еще нет. Но заметил.

И хуже всего было то, что она сама не смогла бы объяснить — что именно. Темные глаза? Упрямо поджатый рот? Складку между бровями? Или ту самую, пугающе знакомую серьезность, с которой Соня иногда смотрела на мир, будто мир обязан был отвечать ей честно.

До конца дня Алина работала почти яростно.

Чем плотнее становились таблицы, комментарии, исходники, тем легче было не думать. Она собрала бриф быстрее, чем ожидала сама, сократила лишнее, выстроила логику по блокам, сделала пометки для Ирины Павловны и уже почти поверила, что сможет пережить этот день без нового удара.

Телефон завибрировал около шести.

Света.

Алина взяла трубку сразу.

— Да?

— Извините, я понимаю, что неудобно, — заговорила няня виновато и слишком быстро. — Но у мамы опять давление. Мне нужно срочно к ней, сейчас. Я могу Соню забрать с собой, но там такая суета будет… Может, вы сегодня пораньше?

Алина зажмурилась.

На экране ноутбука висела правка от Максима. Короткая. Холодная. Без “пожалуйста” и без лишних слов:

Бриф нужен сегодня. Лично.

Сегодня.

Конечно.

— Я не могу прямо сейчас уйти, — тихо сказала она. — Мне нужно еще минут сорок, максимум час. Сможете привезти Соню сюда? В холл. Я спущусь.

— Конечно. Если вам так удобнее.

— Удобнее мне было бы, чтобы этот день закончился, — устало подумала Алина, но вслух только сказала: — Спасибо. И возьмите ее теплую кофту, внизу кондиционеры.

— Хорошо.

Положив трубку, она несколько секунд сидела неподвижно.

Это было плохой идеей. Очень плохой. Привозить Соню сюда, в здание, где работает Максим, было примерно так же разумно, как прятать огонь в сухой бумаге. Но выбора у нее не было. Света и правда выручала ее слишком часто, чтобы сейчас начать требовать невозможного. Алина и так жила на чужих уступках, на чужой доброте, на тонком балансе “сегодня как-нибудь выкрутимся”.

Она дописала последние правки, распечатала сжатую версию, отправила полный файл на согласование и понесла документы в приемную Максима.

Его секретарь подняла глаза.

— Максим Андреевич на звонке. Можете оставить.

— Нет, — ответила Алина раньше, чем успела подумать. — Он просил лично.

Секретарь чуть приподняла брови, но нажала кнопку внутренней связи.

Через секунду дверь кабинета открылась.

Максим стоял у окна с телефоном в руке. По-деловому сосредоточенный. Слишком далекий. Слишком чужой. Он коротко кивнул секретарю, давая понять, что разговор завершен, и перевел взгляд на Алину.

— Заходи.

Она вошла, положила папку на край его стола.

— Бриф готов. Короткая версия на бумаге, полный пакет у вас в почте.

Максим не сразу взял документы. Посмотрел на нее так, будто между ними был не рабочий стол, а какая-то невидимая и очень личная линия, которую оба сегодня то и дело задевали.

— Ты задержалась.

— Потому что вы потребовали сдать сегодня.

— Я не люблю переносы.

— Я уже заметила.

Он открыл папку, быстро просмотрел первый лист. Алина стояла, сцепив пальцы. Хотелось уйти. Не потому, что рядом с ним было невыносимо — к этому телу, кажется, организм уже начал привыкать заново, как к постоянной боли. Хотелось уйти вниз, потому что Света в любой момент могла написать, что они приехали.

— Неплохо, — произнес Максим. — Даже лучше, чем я ожидал.

— Спасибо.

— Ты всегда умела быстро собираться.

Ей не понравилось, как это прозвучало. Слишком близко к прошлому. Слишком не по-рабочему.

— Если это все, я пойду.

— К ребенку? — спросил он, не поднимая глаз от бумаг.

Алина застыла.

— Простите?

— Ты сегодня нервничаешь сильнее, чем утром. Значит, кто-то ждет. Логично предположить, что дочь.

Она стиснула зубы.

— Вас это не касается.

Он медленно поднял взгляд.

— Если из-за личных обстоятельств ты будешь срывать сроки — касается.

— Я не сорвала ни один срок.

— Пока нет.

В этот момент телефон у нее в руке вспыхнул сообщением.

Мы внизу. Соня устала.

Алина побледнела так явно, что Максим это заметил.

— Что случилось?

— Ничего. Мне нужно идти.

Она развернулась раньше, чем он успел ответить. И только у самой двери услышала:

— Орлова.

Она не обернулась.

— Да?

— Завтра в девять будь у меня.

Ее пальцы крепче сжали ручку двери.

— Буду.

Лифт ехал мучительно долго. Алина смотрела на цифры этажей и чувствовала, как в груди колотится сердце. От усталости. От раздражения. От простого, почти животного желания как можно быстрее обнять дочь и унести ее отсюда, из этого мрамора, стекла и чужой мужской власти.

Света и Соня ждали внизу, у мягких диванов в зоне ожидания.

Соня сидела, поджав под себя ногу, в том самом розовом платье, поверх которого была наброшена светлая кофта с единорогом. В руках она сжимала маленький рюкзачок, а волосы уже выбились из косы, и от этого вся она выглядела домашней, теплой, невозможной среди блестящих поверхностей холла.

У Алины защемило сердце.

— Мам!

Соня соскочила с дивана и побежала к ней.

Алина присела, подхватывая дочь на руки, утыкаясь губами в теплую щеку, в запах детского шампуня и сладкого печенья.

— Привет, мой хороший.

— Ты долго.

— Знаю. Прости.

— Я уже почти не сердилась, — великодушно сообщила Соня и тут же, отстранившись, серьезно добавила: — Но зуб все еще качается.

— Сейчас посмотрим.

Света виновато поправила сумку на плече.

— Простите еще раз. Я бы не дергала, если бы не мама.

— Все нормально, — сказала Алина. — Спасибо, что привезли.

Она уже собиралась взять у няни пакет и выйти, когда за ее спиной раздался знакомый голос:

— Добрый вечер.

Соня первая повернула голову.

Алина медленно выпрямилась.

Максим спускался по лестнице от зоны лифтов. Без пиджака, с ослабленным узлом галстука, но от этого не менее собранный. Свет в холле лег на его лицо жестче, и Алина вдруг с какой-то почти болезненной ясностью увидела то, что не хотела видеть вообще: если убрать возраст, усталость и мужскую резкость, в некоторых чертах Сони и правда было что-то пугающе знакомое.

Слишком знакомое.

Максим остановился в нескольких шагах.

Соня посмотрела на него без страха, чуть прищурившись, как делала всегда с незнакомыми взрослыми, которые нарушали ее маленький порядок мира.

— Это твой начальник? — громким шепотом спросила она у Алины.

Максим услышал. Уголок его рта дрогнул, но улыбкой это не стало.

— Да, — сухо ответила Алина. — Поздоровайся.

— Здравствуйте, — послушно сказала Соня.

— Здравствуй, — ответил он и впервые за весь день его голос прозвучал иначе. Ниже. Тише. Почти бережно.

У Алины внутри все натянулось.

Максим смотрел на Соню слишком внимательно. Не так, как взрослые обычно смотрят на чужих детей — с коротким вежливым умилением и желанием поскорее вернуться к своей жизни. Он как будто всматривался. И от этого становилось по-настоящему страшно.

— Покажи зуб, — попросила Алина, чтобы разрушить это молчание.

Соня тут же задрала подбородок.

— Вот. Он шатается, но не выпадает.

И, показывая, шагнула назад, цепляясь носком туфельки за край ковровой дорожки.

Все произошло мгновенно.

Резкий взмах руками. Испуганный писк. Удар о гладкий мрамор.

Алина успела только рвануться вперед, но поздно — Соня уже сидела на полу, растерянно хлопая глазами, а потом губы ее дрогнули, и она заплакала так, что у Алины кровь застыла в жилах.

— Соня!

Она упала рядом на колени.

На нижней губе быстро проступала кровь. Между пальцев у ребенка блеснуло что-то маленькое, белое.

Зуб.

— Господи...

— Не трогай, — резко сказал Максим уже совсем другим голосом — жестким, собранным, мгновенно деловым. — Дай посмотреть.

— Не надо!

— Алина, перестань.

Это “перестань” прозвучало так, что она машинально замерла.

Максим опустился рядом, не обращая внимания на дорогие брюки, на мрамор, на людей у стойки ресепшена. Соня всхлипнула, увидела его близко и снова заплакала, сильнее, взахлеб.

— Тише, — неожиданно спокойно сказал он. — Ничего страшного. Просто покажи мне.

Соня прижалась к Алине, но плакать стала чуть тише, будто сам этот ровный мужской голос каким-то странным образом пробился сквозь панику.

Максим посмотрел на кровь, на выбитый молочный зуб в детской ладошке, на разбитую губу и коротко выдохнул.

— Нужно в клинику. Сейчас.

— Это молочный, — беспомощно сказала Света. — Может, само...

— Может, — отрезал он. — А может, она рассекла десну. Машина у входа.

Алина уже подхватила дочь на руки.

— Мы сами.

— На такси? — Максим вскинул на нее взгляд. — Пока ты его дождешься, пока объяснишь адрес, ребенок изревется окончательно. Не спорь.

Она ненавидела его за этот тон. За то, что он снова был прав. За то, что именно сейчас, когда на руках всхлипывала Соня, на гордость не оставалось ни сил, ни времени.

— Света, в рюкзаке есть полис? — быстро спросила Алина.

— Да. И карта. Я всегда ношу на всякий случай.

— Поехали, — коротко сказал Максим.

В машине Соня сидела у Алины на коленях на заднем сиденье и тихо всхлипывала, уткнувшись носом ей в шею. Розовое платье смялось, кофта сползла с одного плеча, в маленькой ладони все еще был зажат зуб. Алина гладила дочь по волосам и старалась не смотреть вперед, где за рулем сидел Максим.

Но чувствовала его присутствие каждой клеткой.

Частная детская клиника встретила их слишком ярким светом, запахом антисептика и дежурной улыбкой администратора.

— Травма? Проходите. Документы ребенка.

Света торопливо полезла в рюкзак, достала прозрачную папку и сунула ее Алине. Та раскрыла молнию, вытащила карту, полис, свидетельство — все спуталось в руках.

— Вот.

— Мама, я хочу домой, — всхлипнула Соня.

— Сейчас, хороший мой. Сейчас нас посмотрят.

Медсестра уже вышла из кабинета и позвала их внутрь.

Алина схватила дочь, бумажки, рюкзак, но в этой суете что-то выскользнуло из пальцев. Детская карта упала на край стойки, раскрылась.

— Алина, идите, — сказала медсестра. — Потом оформим.

Она рванулась за врачом, даже не заметив, что карта осталась снаружи.

Максим поднял ее машинально. Просто чтобы подать. Просто чтобы ничего не валялось на полу.

Но не подал.

Его взгляд опустился на разворот.

На имя.

На фамилию.

И ниже — на дату рождения.

Он замер, глядя в нее так, будто мир только что снова, уже во второй раз за день, ушел у него из-под ног.