Глава 33.

Глава 33.

* Раиса *

Прохор, не дав мне опомниться, бесцеремонно притягивает к себе за талию и целует.

Торопливо, пошло, страстно. Кислорода резко перестает хватать; я не чувствую под собой пола, только губы и руки Ставрогина, уверенно держащие меня.

Он первый разрывает этот короткий, но такой яркий поцелуй. Заглядывает мне в глаза и улыбается довольно, как сытый кот.

— Неделю страдал без тебя, Раечка.

— Ты обалдел, Ставрогин? — хочу возмутиться, но вместо этого у меня выходит беспомощный шепот.

— А что такое? — спрашивает удивленно и ставит меня на ноги. Теперь я понимаю, что он держал меня практически на весу, когда целовал.

— Вдруг я не одна? Что, если бы дети были дома?

Прохор невозмутимо захлопывает за собой дверь и проходит в квартиру, бросая мне на ходу:

— Уверен, что смог бы объяснить твоим детям свои мотивы. — Заглядывает в мою спальню, в дверях оборачивается. — Но я знаю от Таисии, что ее не будет до завтрашнего дня, а Родион уехал к отцу. Хм, у тебя уютно.

— Это не значит, что ты имеешь право врываться ко мне в дом!

Ставрогин захлопывает дверь в мою спальню и поворачивается ко мне:

— Если бы ты не кинула меня в ЧС, я бы позвонил, заранее предупредил, что загляну, — отвечает невозмутимо.

— Что же, получается, виновата я?! — ахаю возмущенно.

— Этого я не говорил. Но из ЧС меня все-таки удали, так будет удобнее общаться.

— А я вообще не хочу с тобой общаться, Ставрогин.

Он поворачивается ко мне и широко улыбается:

— Какая же ты врунишка, Раечка.

И смотрит так ласково и нежно, что сердце мое черствое начинает таять.

На меня же никто, кроме Прохора, так не смотрел. У Вениамина функция ласки и нежности отсутствовала изначально, поэтому я не привыкла к такому обращению.

И это, надо сказать, страшно печалит.

Пока я стою в замешательстве, анализируя свою жизнь, Ставрогин подходит ближе, поднимает мое лицо за подбородок и заглядывает мне в глаза.

— Что за грусть в красивых глазах?

— Прохор, зачем ты приехал? — спрашиваю, выдерживая настойчивый взгляд.

— Как это зачем? Соскучился, говорю же.

Двигаю головой, складываю руки на груди. Получается картина недовольной женушки, но мне на это плевать. Мне сорок, и я не позволю вешать лапшу себе на уши. Ты посмотри, как соловьем запел!

А самого где носило столько времени, а?

— То есть неделю ты не скучал, а тут вдруг как раз, когда я осталась одна дома, решил напомнить о себе?

Снова расплывается в улыбке.

— Злишься, что раньше не пришел к порогу? Понимаю. Ты меня заблокировала, была зла на меня — прошу заметить, беспочвенно.

— Беспочвенно? Я же просила тебя не лезть к моему бывшему.

— И я отклонил твою просьбу, — упорно стоит на своем. — Рая, мне было что сказать твоему бывшему.

— Ты тоже мой бывший! — чуть ли не топаю ногой.

— Согласись, это эпично? — играет бровями. — Солнышко, пойми, твой бывший немного потерял ориентиры, и я его направил в нужную сторону.

Ох, Прохор, знал бы ты, куда именно… Вспоминаю про мамашку Вени и этот закидон с цветочками.

— В общем, я подумал, дам тебе время остыть. Да и на работе у меня был завал, Рая, — последнее добавляет уже безрадостно. — Еле до выходных дожил, клянусь. Приходил домой, спал и снова на работу.

Ставрогин выглядит искренним, да и Тая мне что-то говорила о том, что отец Дани практически не бывает дома — много работает.

— Кстати, твой сын приходил ко мне.

— Что? — брови у меня ползут вверх. — Когда?

— Пару дней назад. Только не ругай его, он заботится о тебе.

— Мой Родька? Необщительный маленький Родька?

Прохор улыбается:

— Твой сын большой молодец, на самом деле. И никакой он не маленький, и мужества у него побольше, чем у некоторых взрослых мужиков.

— Что он сказал тебе? — спрашиваю в шоке.

— Позволь это оставить между нами. Он не сказал мне ничего плохого и вел себя по-взрослому.

Трясу головой, не веря.

— В общем так, Зайка: я сказал ему, что его мама мне очень нравится, а теперь хочу сказать это и тебе. Ты свела меня с ума двадцать лет назад, и сейчас не меньше. Короче, переодевайся, я увожу тебя на свидание.

— К-какое свидание?

— Самое обыкновенное. Не все же нам на ковриках кататься, — и пошленько улыбается.

— Вообще-то, у меня были другие планы.

— Не было у тебя никаких планов, — широко улыбается, зараза. — Я узнавал.

— Таисия! — бормочу сквозь зубы.

— Прекрасная девочка, между прочим, ратует за счастье матери. Давай, Раечка, переодевайся. Или я увезу тебя в этих шортиках, — облизывается, гад. — Они очень даже миленькие.