Глава 51.

Глава 51.

* Раиса *

— Мам, по пути я встретил Прохора Сем… — сын бросает взгляд на Ставрогина и поправляет себя, — встретил Прохора и пригласил на свой праздник. Это, кстати, тебе.

Сын протягивает мне потрясающий букет, но я так и стою, удивленно глядя на милейшую картину: мой сын вместе с Прохором, толкаясь локтями, разуваются и ведут себя вполне миролюбиво.

— Спасибо за цветы, — говорю задумчиво. — Они невероятно красивые. Но праздник ведь у тебя.

— И что? — фыркает сын. Подходит ко мне и заявляет как взрослый: — Я захотел тебе подарить цветы за то, что ты моя мама и ты… много делаешь для меня. Вот.

Щеки сына наливаются краской, он проходит мимо меня с таким видом, будто ничего необычного не произошло.

— Что все это происходит? — спрашиваю у Ставрогина, когда остаюсь с ним наедине, а дети уходят на кухню.

— Ты же все сама слышала, Зайка, — Прохор подходит, рывком притягивает к себе и впивается в мои губы поцелуем.

Его непривычно длинная щетина царапает мою кожу на лице, добавляя непривычных ощущений и остроты. Губы тут же начинают пульсировать.

Это бесстыдно и неправильно — рядом дети!

Но никто из них не спешит к нам, чтобы застать врасплох.

Пока я бормочу ему в губы возмущенное: «Ох! », Прохор пользуется моментом и запускает мне в рот язык, сплетает его с моим.

Длится поцелуй достаточно долго для того, чтобы заставить меня потерять почву под ногами, и слишком мало для того, чтобы быть застигнутыми за подобным безрассудством.

Прохор заглядывает мне в глаза, так и не выпустив из рук.

— Почему не сказала, что у сына день рождения? — голос хриплый, и в животе у меня разгорается жар.

— Не знаю. Забыла, наверное, — говорю шепотом и пытаюсь собрать себя воедино, хотя уже растеклась влюбленной лужей в его руках.

И это осознание дает мне ощутимый подзатыльник.

Я люблю его?

Мамочки…

— Я ничего ему не подарил, — добавляет Прохор, пока я веду внутренний монолог.

— Я Родиону скажу, что ты не знал, все в порядке.

— Нет, так дело не пойдет, — скользит взглядом по моему лицу, снова возвращаясь к губам.

— Прохор, это неправильно. Тут же дети! — пищу, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— Так разве мы нарушаем какие-то морально-нравственные законы? — насмешливо выгибает бровь. — За кого ты нас держишь, Раечка? Мы приличные люди.

— Раз приличные, тогда убери руку с моей задницы, — говорю тихо, и взгляд сам поднимается к его губам.

Мы стоим полубоком, и если кто-то выйдет из кухни, то этих пошлостей видно не будет.

Вспыхивает азарт быть застигнутыми врасплох, поэтому Ставрогин снова целует меня — урывками, параллельно сжимая ягодицу, и я шиплю от ощущений.

— Как же убрать руку, тут все такое аппетитное? Так и манит! Ты себе даже не представляешь, чего мне стоит сдерживаться.

— Ставрогин! — округляю глаза. — Не смей! Не при детях.

— М-м, — запрокидывает лицо к потолку и прикрывает глаза. — Какая только что секусально заряженная фантазия мне в голову пришла.

— Знаешь что, отправь ее куда-нибудь подальше, — кричу на него шепотом. — У нас тут, вообще-то, детский день рождения.

— Твоему сыну шестнадцать, — напоминает скептически.

— Кстати, как вы оказались вместе? Что ты Роде сказал, раз он смилостивился над тобой?

Чужая рука наконец-то покидает мою ягодицу, и Прохор отходит от меня на полшага.

— Это наши дела, — заявляет серьезно. — Мужские.

— Мужские? — держу лицо, хотя хочется улыбаться.

Смотрим со Ставрогиным друг на друга, уже не касаясь, но но словно разговаривая взглядами. Если ими можно было бы целоваться — уверена, именно это мы сейчас и делали бы.

Опускаю взгляд на пах Прохора, где топорщатся джинсы в уверенной такой эрекции.

— Прохор! — ахаю.

— Да знаю я, не нагнетай, — говорит, веселясь. — Дай мне минуту.

— Я тогда пойду, а ты чуть позже подойдешь?

— Ты будешь уходить, я буду пялиться на твою задницу, и это ни черта не поможет.

— Тогда ты не пялься, будь добр!

— Легко сказать, Раечка. Даже если не пялиться, я нафантазирую себе все, что надо.

— Давай тему сменим? Из полиции тебя больше не беспокоили?

— Отличная противовозбудительная тема — твой бывший прости господи Веня, — говорит довольно. — Нет, не беспокоили. Идем. Я в порядке.

Прохор разворачивает меня за плечи и ведет на кухню, где Тая уже подсуетилась и поставила приборы еще на одного человека.

Неспешно ужинаем, болтаем, смеемся.

Идиллия резко прерывается, когда входная дверь распахивается, ударяясь о стену, и на кухню залетает взлохмаченная и со слезами на глазах Галина Павловна.

— Ты! — она тычет пальцем в Прохора. — Это ты виноват в том, что мой Венечка пострадал! А теперь он ко всему прочему исчез!