Глава 9.

Глава 9.

* Раиса *

Кажется, я спустила в канализацию кубометра три воды, стоя под горячими струями в душе.

Вениамин бы целый год попрекал меня, какая я неэкономная и какое это расточительство — бесполезно сливать воду в канализацию. Хотя, положа руку на сердце, Вениамина было хлебом не корми, дай докопаться до чего-нибудь и вынести мозг под затяжное зудение на ухо и уверение в том, что я все делаю не так.

И как я вообще вывезла целых восемнадцать лет с брюзжащим по поводу и без мужиком?

Хотя, опять же, положа руку на сердце, мой бывший муж стал таким не сразу. Поначалу все белые и пушистые, это потом вырастают зубы.

Правду говорят, что замуж выходим мы за одних, а разводимся с другими.

Даже взять того же Ставрогина — аналогичная история, с той лишь разницей, что у нас с ним все пошло по одному месту за каких-то пару лет.

Да и я туда же. Я, которая выходила замуж за Веню и которая развелась с ним, — две разные Раи. И дело тут даже не во внешности. Нет, определенно не во внешности.

— Тьфу ты! — говорю громко на всю душевую кабину.

Все вон из моей головы! Не хочу думать ни о ком, ни о первом муже, ни о последнем.

Выхожу из душа, стираю с зеркала влагу, смотрю на себя.

Объективно, я считаю, придраться не к чему. Предвзято — поводов себя загнобить предостаточно.

Оглядываясь назад, я понимаю, что развод определенно пошел мне на пользу. Я взяла себя в руки, стала чаще наведываться к косметологу, занимаюсь волосами и так далее.

Сбросила восемьдесят килограммов в лице вечно третирующего меня мужа и десять килограммов нервных отложений на фоне постоянной критики от него.

Я могу собой гордиться! Ну а в остальном — увы, против неизбежного течения времени и гравитации не попрешь.

Выхожу из ванной комнаты, переодеваюсь в домашнее и слышу, как дверь в квартиру открывается. По быстрому шагу распознаю Таю и уже заранее понимаю, что она чем-то недовольна.

— Мама, ты тут? — стучит в дверь спальни.

— Да, заходи.

Дверь распахивается. На пороге стоит Тайка. Щеки красные, волосы кучерявой рыжей гривой обрамляют миловидное личико. Ловлю себя на мысли, что надо бы разузнать, что там за Данила такой. Не обижает ли мою звездочку?

— Понимаю по твоему виду, что сказать мне хочешь многое, — говорю, усмехаясь.

— Ты что, правда ездила на работу к Прохору Семеновичу?

Нет, ну ты смотри, гад какой! Вот разным был Ставрогин — несерьезным гадом и безответственным мужем, но чтобы так нагло доносить на меня! Это что-то новенькое.

— А Прохор Семенович не нашел ничего лучше, кроме как стучать на меня?

Тая шумно выдыхает, ее плечи опускаются. Она проходит в спальню, садится в кресло:

— Да это не он, мам.

— Надо же. Кто тогда? — спрашиваю удивленно.

— Двоюродная сестра Данилы работает в больнице, и ей рассказала Света.

— Света? Что еще за Света?

Я не знаю никаких Свет.

— Она была в кабинете, когда ты ввалилась туда и пообещала засудить Прохора Семеновича, — говорит Тая.

Нет, ты посмотри на нее, эту Свету! Ей-то какое дело, что там у нас со Ставрогиным? Дня не прошло, а она уже сплетни разнесла, коза! Но одно хорошо — подозрение с Прохора снято, выходит, не стукач он.

Таисия смотрит на меня и расплывается в улыбке, а потом и вовсе принимается смеяться.

— Мам, вот уж не ожидала от тебя! Пойти на работу, наехать на него! Ты же у меня бесконфликтная.

И я правда была бесконфликтной. Ключевое слово была. Но жизнь такая интересная штука — не ты ее, так она тебя. Вот и пришлось научиться.

Выставляю палец в сторону дочери.

— Этого всего можно было бы избежать, если бы ты сразу сказала мне, что у тебя есть парень и что ты иногда видишься с его отцом. Кстати, я жду от тебя объяснений.

Тая пересаживается ко мне на кровать и берет мою руку.

— Мам, Данила потрясающий! Мы познакомились в компании общих знакомых. Он добрый, заботливый, — Тая говорит и говорит, а я смотрю ей в глаза и вижу себя.

В свои восемнадцать я говорила то же самое своей матери, только речь тогда шла о Прохоре. Никто не воспринимал наши отношения всерьез, и на заявление о том, что мы женимся, родные никак не отреагировали.

Его мать меня так и не приняла. Только с возрастом я поняла, что она не готова была настолько рано отпускать сына в свободное плавание и наговаривала ему про меня всякого.

Мои родители были настроены более благосклонны, но так и ждали, когда мы наиграемся во взрослые игры.

В нас не верили, а потом мы и сами в себя верить перестали.

Сейчас, оглядываясь назад, я даже толком и не помню наш брак. Мне восемнадцать, Прохору только двадцать три исполнилось, все было слишком бутафорно и несерьезно.

О том, каким был бы наш брак и вообще, выжил бы он или нет, будь мы лет на пять постарше, я стараюсь не думать.