Глава 5. Мущ-щинам нельзя верить

- Вита! - одергиваю дочку, чтобы не ляпнула лишнего. И про папу, и про дядю.

- Так а как мне его называть? - пожимает маленькими плечиками. - Если ему “дядя” не нравится?

- А давай я буду звать его…. - церемонно прикладывает пальчик к уголку губ и поднимает глаза, придумывая.

- Давид, - отзывается сам. - Можешь звать меня просто Давид.

- Я таких имен не знаю.

- Теперь знаешь. Вот черт. Тут ремонт дороги. Придется объезжать.

Включает поворотник.

- А ты точно знаешь, куда ехать? - подозрительно тянет Вита с заднего сиденья.

- Все я знаю, - бурчит Давид и медленно вклинивается в едущий поток, чтобы перестроится. - Сейчас объедем.

- А почему ты ванигатор не включаешь? Или телефон забыл?

Но Давид напряженно лавирует между машинами в потоке, чтобы скорее привезти нас в больницу, не отвечает сразу.

- Без телефона нормальные довители не выезжают, - продолжает сама с собой Вита. - А то вдруг жена позвонит. А ты не ответишь. Она волноваться будет.

- Нету у меня жены. Никто волноваться не будет.

- Пффф… - выдыхает Витка. - Тебе грустно, наверное, одному.

- Почему? У меня кот есть. Он знаешь… какой?

- Какой? - Тут же оживает и заглядывает ему через плечо. - Как Матроскин? Все умеет?

- А то.

Кот? Давид и кот? Это что-то, конечно…

Вита слезает с моих колен, садится рядом.

Давид снова ускоряется. Хочет успеть проскочить за машинами мигающий зеленый. В итоге посередине перекрестка он уже переключается на желтый, а въезжаем на красный.

- А ты точно взрослый, Давид? - осматривает его Вита.

- В смысле, точно?

- Потому что я, хоть и маленькая, правила знаю, а ты - нет. На красный идти и ехать нельзя!

- Это форс-мажор.

- Это штраф! - прищуривается и грозит пальцем. - Тебе сначала надо правила учить, потом права покупать.

- Чего?! Я сам сдавал.

- Эх, напокупали прав, а водить не умеют.

У деда уже, наверное, наслушалась.

Вита вздыхает и ложится головой мне на колени. Неестественно горячая.

Проверяю ладошкой лобик. Температура поднимается.

Вот же спасибо за гены, дорогой бывший муж.

- Давид, она… горячая.

Он смотрит в зеркало, напрягается.

- Сейчас.

Он сразу бросает взгляд в зеркало.

- У меня есть жаропонижающее и антигистаминное, но взрослые дозировки. Нам лучше к врачу, чтобы они смотрели.

- Мам, у меня ручка болит, - притихает Вита.

И это первый признак, что с ней не так что-то.

Он достает еще одну бутылку из подручного мини-холодильника под сиденьем. - Приложи ей ко лбу, к щекам.

С холодной бутылкой как будто полегче чуть-чуть.

Наконец добираемся до поликлиники.

Вита совсем вялая. Поднимаю и беру ее на руки.

- Взять? - кивает мне Давид на Виту.

- Я с мамой хочу, - обнимает меня сильнее Витюша. Тяжелая уже, конечно, кобылка маленькая.

Вита прижимается ко мне горячей щекой. Уже не язвит и не умничает.

- Здравствуйте, ребенка укусила оса. И температура поднимается. Можно нам к аллергологу?

- Детского аллерголога нет сегодня, - ровно говорит девушка. - Давайте направим вас к педиатру, если состояние стабильное.

- Куда-нибудь направьте уже.

- Так…. талонов к педиатру уже нет. Идите в двадцатый кабинет. Там по живой очереди.

- Она не высидит по очереди.

- Значит, скажите, что ребенку плохо, вас пропустят.

Ага. Пропустят. Она как будто не поднималась никогда сама к кабинету педиатра во время приема. Где мышь не проскочит печать на справке поставить.

Но мы поднимаемся. Как раз начало приема. Там человек двадцать очередь.

- А кто последний? - спрашиваю в надежде, что может быть вся эта очередь куда-то еще.

- Я, - поднимает руку девушка в голубой футболке.

- Нет, мы стоять тут не будем. Идем, - Давид идет к двери, там ему в спину возмущаются, но он игнорирует. Вообще никому ничего не объясняет.

Как раз из нашего кабинета выходит женщина с мальчишкой.

- У нас экстренное, - Давид говорит всей очереди и заступает так, чтобы прошла только я.

- Здравствуйте, мы без талона.

- В конец очереди тогда, - чеканит педиатр.

- Ребенка укусила оса. У нее отекла рука и поднимается температура. Какой конец очереди?

Давид заходит за мной в кабинет. Становится в дверях, не пуская больше никого.

Врач осматривает Витину руку - уже виден выраженный отек, кожа горячая, на сгибе покраснение лезет по локтю вверх.

- До анафилаксии далеко, но промедление может быть опасным, - сухо бросает педиатр, доставая карту. - Ирина, - кивает медсестре, - выпиши направление внутримышечно дексаметазон. Вес какой?

- Двадцать один килограмм, - подсказываю.

- Пять миллиграммов. И супрастин, один миллилитр. Потом наблюдение минимум сорок минут. Если хуже будет - ставим капельницу.

Нас отправляют в процедурный кабинет.

- Может, лучше капельницу сразу? - Давид напрягается, глядя на Виту.

- Не перегибайте. Это стандартная схема. Если не пойдет улучшение - переведем. Пока динамика контролируемая. Пульс у нее не учащен, дыхание ровное.

- А температура?

- Реактивная. На укус. Если после инъекции не спадет - жаропонижающее. Но пока без лишнего. Пусть организм борется.

- Поднимитесь в тридцатый кабинет, это процедурная, с направлением туда.

Пока я забираю бумажки, Давид берет на руки Виту. Она уже не сопротивляется и не спорит. Я только успеваю открывать им двери.

Очередь в коридоре опять возмущается на нас, но я не реагирую уже. Если бы их ребенок был на месте Виты, они бы также поступили. А я бы также пропустила.

Благо тут очереди нет. Я передаю медсестре направление от врача.

- А что тут будут делать?

Осматривается Вита. Крутится на руках у Давида.

- Садитесь сюда, - показывает им медсестра, с умилением глядя на них. А там есть чем полюбоваться, конечно, он темноволосый, высокий, родинка на шее, в которую тогда я, наверное, влюбилась раньше, чем в него. И на руках этот белокурый умирающий лебедь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я не успеваю возразить. Давид уже усаживается в кресло, усаживает Витку к себе на колени. Плотно, надежно, так, как я сама ее обычно держу.

- Я не хочу укол! - Вита задирает голову, глаза уже блестят, губы дрожат.

- А я не хотел машину сегодня поцарапанную получать, - спокойно отвечает Давид. - Видишь, как у нас с тобой все не по плану.

- Я больше не буду.

- Это твой штраф за поцарапанную машину. И мы в расчете. С тобой.

- Не хочу все равно.

- Детка, ну тебе легче станет, обещаю, - киваю ей поддерживая. - Хочешь я тебя на руки возьму.

Она кивает. Я оставляю сумку на стуле и подхожу к ним.

Но Давид не поднимается.

- Не хочу.

- А что хочешь?

- Роможеное.

- Ээээ?

- Мороженое, - перевожу с русского детского на русский взрослый.

- Значит за мороженым.

- Ей нельзя, - сажусь рядом и беру ее за руку.

- Почему?

- Болеет часто.

- Лето без мороженого, как зима без снега. Договорились? Один укол - и едем за мороженым.

Она кивает, будто принимает условия сделки. Челюсть все еще напряжена, но глаза уже не такие испуганные.

Медсестра не теряет времени - вата, спирт, шприц.

- Потерпи, золотце. Раз-два - и все.

Вита зажмуривается, сжимает руку Давида. Он даже не дергается.

- Все, - говорит медсестра. - Молодец.

Витка у меня боец.

Если бы тут была Амина, то уже вся больница бы сбежалась. Этот диктатор в розовом не дала бы сделать себе укол.

- Посидите в коридоре, полчаса точно. Понаблюдайте. Если что, зовите врача.

Да уж. В коридоре деревянные лавки. Не особо с удобствами, но что делать? Я хочу дождаться, чтобы ей стало легче, потом только ехать домой.

- Давид, спасибо, что подвез, - опускаясь на лавку, Вита садится рядом, голову кладет мне на колени. - Можешь, наверное, ехать, у тебя же дела. Я посижу тут еще, потом такси вызову.

- Как ехать? - возмущается Вита. - А мороженое? - надувает обиженно нижнюю губу.

- Вита....

- Он роможеное обещал! Мущ-щинам нельзя верить, да?

Боже, где она этого-то набралась?!